Восставший

Понедельник, 8 ноября 1993 года Понедельник всегда был для меня тяжёлым днём, да и не только для меня, для всех, кого я знал. Иногда я скучал за тем, что мог учиться или работать из дома. Не приходилось вставать рано, спешить куда-то, сталкиваться с внешним миром, который порой был слишком шумным и равнодушным. Я, побывал на одной и другой стороне. Учился и в обычной школе, и на домашнем обучении. Тогда мне было гораздо комфортнее оставаться дома. В прошлом это казалось идеальным: никто нигде меня не ждал, никто не требовал моего появления в строго определённое время. Я мог сам выбирать, чем заниматься, когда работать, а когда давать себе отдых. Это было настоящее освобождение. Но времена меняются. Сейчас я с удовольствием хожу в школу, вместе с Нацуно и теми немногими людьми, с которыми мне удалось подружиться. Эти знакомства были осознанным выбором. Я сам захотел впустить их в свою жизнь, а не был вынужден делать это ради какого-то дела или вынужденных обстоятельств. Когда-то я считал, что любые знакомства, это просто выгодная инвестиция. Что важно внедриться в доверие к человеку, заполучить его расположение, а потом использовать это в своих целях. Ведь если человек тебе предан, считай, ты обзавёлся инструментом, который можно использовать снова и снова. Жестоко? Возможно. Но я действительно так думал. В чём-то моё мнение до сих пор осталось прежним. Просто я стал мягче. Жизнь научила меня, что, если держать слишком острые когти, можно поранить не только других, но и самого себя. И я не хотел снова повторять старые ошибки. Меня сложно было назвать счастливым ребёнком. Родители всегда смотрели на мою старшую сестру с обожанием. А я... Я был нежеланным, призраком. Они узнали обо мне слишком поздно, чтобы что-то можно было изменить. И всё моё детство прошло в этой тени, в их равнодушии. Сестра тоже не упускала случая показать своё превосходство. Малейшее достижение она выпячивала на показ, лишь бы меня задеть. Сначала это вызывало во мне злую зависть. Я спрашивал себя: почему не я? Почему не мной гордятся? Но потом... Мне стало всё равно. Я погрузился в свой мир и стал жить по своим правилам. Я научился скрывать следы своих поступков, чтобы никто не мог упрекнуть меня ни в чём. С возрастом моя сестра стала отдаляться от меня и не обращать на меня внимания, что даже радовало. Я был тёмным эмпатом. Я видел людей насквозь и манипулировал ими так, как считал нужным. И чем старше становился, тем острее проявлялись эти черты. И, как ни странно, именно эти качества помогли мне в работе, в любой работе. Я быстро осваивался и добивался своего. Но счастья... настоящего счастья в этом всём не было. У меня была жена. Я её действительно любил. Мы познакомились когда мне было двадцать два года, такие юные, такие наивные. Через год после знакомства сыграли свадьбу. Я баловал её, мы вместе ездили в путешествия, я покупал ей подарки, старался сделать нашу жизнь яркой и лёгкой. Детей я не хотел, да и она, казалось, тоже. Мы всегда предохранялись. Но спустя пять лет после свадьбы я узнал о её изменах которые длились уже два года. Сначала мне не хотелось верить. Потом пришло осознание: дело было не во мне. Не в том, что я что-то упустил или сделал не так. Это было её личным выбором. Её слабостью. И тогда... что-то во мне надломилось. Я мог бы уйти достойно. Мог бы просто подать на развод и начать новую жизнь, исчезнуть. Но нет. Я выбрал месть. Холодную и жестокую. Я захотел разрушить всё, что было ей дорого. Я хотел, чтобы она почувствовала ту боль, которую причинила мне. Я веду себя безумно в редкие моменты когда теряю контроль над собой. Я зациклился на боли и позволил злобе управлять собой. Но в тот момент... Я просто не мог иначе.

***

Отельная небольшая комната тонула в полумраке. За окном шёл тяжёлый дождь, тягучий, будто сама погода давила на плечи. Я сидел за столом, уткнувшись взглядом в экран ноутбука. Папка с её переписками была открыта передо мной. Каждое сообщение было как укол ножом. "Люблю тебя". "Не могу без тебя". И не мне. Я закрыл глаза на секунду, позволил себе вдохнуть медленно, глубоко. Без истерики. Без срывов.       Это не эмоции, это расчёт. Я составил план в голове чётко, как чертёж:       Первым делом — деньги. Снять всё с совместного счёта. Без скандалов. Без объяснений.       Второе — улики. Я сохранил все её переписки, фото, записи звонков. Создам анонимную почту, отправлю всё её боссу. Пусть сами решают, как поступить.       Третье — семья. Родители были её слабым местом. Они боготворили её "идеальную жизнь". Они должны узнать правду. Пусть разочарование разъедает её изнутри. Я открыл ещё одну папку, её мечта. Проект, над которым она работала последний год, где каждый шаг был важен.       "И здесь ты споткнёшься, дорогая,"— холодная мысль проскользнула в голове. Я отправлю нужные документы конкурентам. Незаметно. Без следов. Я не чувствовал ни радости, ни злобы. Только холод. Такой ровный, ледяной холод, о котором в книгах пишут "Сердце камень". Телефон завибрировал. Её имя высветилось на экране.       – Где ты? Я скучаю. Я смотрел на экран, молча. Словно на что-то чужое.       "Я здесь," — подумал я. "Гораздо ближе, чем ты думаешь." Я нажал "отклонить вызов", вернулся к ноутбуку и продолжил печатать. Письма ушли одно за другим. Быстро, аккуратно, точно. Как выстрелы в спину. Когда всё было сделано, я встал, потянулся. Чувство удовлетворения не пришло. Только пустота. Но именно её я ждал. Пустота, это свобода. Я вышел в дождь на улицу без зонта. Капли били по лицу, стирая с него последнюю тень человека, который когда-то верил в любовь. Прошло две недели. Я следил и видел, как её жизнь начала рассыпаться, словно карточный домик под порывами ветра. Сначала банк. Она позвонила мне утром в панике, крича в трубку:       — Где деньги?! Почему карта заблокирована!? — её голос дрожал, будто она стояла на краю обрыва. Я молчал, слушал её истерику как музыку.       "Твои деньги были там только потому, что я позволял им там быть," — мысленно ответил я. Но вслух произнёс коротко:       — Обратись в банк. Я знал, что банк ей ничего не скажет. Я заранее оформил закрытие счёта через личный кабинет. Законно. Без шансов вернуть хоть копейку. Через пару дней всплыли её переписки. Вся грязь, все встречи, все слова, перед глазами её начальника. И перед глазами родителей. Она звонила мне снова, уже другим тоном:       — Пожалуйста... Это не я, это кто-то другой... Ты ведь понимаешь? Помоги мне... Я сидел в тишине, скрестив пальцы перед собой. Небольшая улыбка тронула уголки губ:       — Я ничего не знаю, — ответил я спокойно. — Мне тоже всё это неприятно. Потом рухнул её проект. Когда в её компанию пришли конкуренты с теми идеями, которые она собиралась презентовать как свои, у неё осталась только одна реакция — истерика. Её уволили с работы через три дня. Без шанса восстановиться. Родители перестали отвечать на её звонки. Мать, фанатичная католичка, считала измену смертным грехом. Отец просто закрыл перед ней дверь. Навсегда. Я представил, как она сидит в своей пустой квартире, сжимает голову руками и шепчет: За что?.. И тогда за долгое время я задал себе повторяющийся вопрос:       "А за что, меня?" Прошёл месяц. Телефон надрывался с утра. Один пропущенный вызов. Второй. Десятый. Сообщения приходили одно за другим. Короткие, сбивчивые: > Что происходит? > Ты не можешь так просто всё бросить! > Давай поговорим... пожалуйста... > Я всё исправлю, только не бросай меня... Я сидел на кухне, пил чёрный кофе без сахара. Горький. Идеально подходил к сегодняшнему дню. На экране высветилось ещё одно сообщение. Фото. Мы вдвоём. Улыбаемся. Молодые, глупые. Счастливые, тогда казалось. Я смотрел на фото долго. Даже позволил себе слабую улыбку, ту, что возникает при воспоминании о чём-то давно умершем. Затем медленно нажал "Удалить". И заблокировал её номер. Вечером пришло письмо. Бумажное, с почты. Тонкая официальная бумага. Суд принял заявление. Через месяц мы официально разведены. Никаких слёз. Никаких воспоминаний. Никаких "если бы". Позже я узнал от общих знакомых: Она пыталась со мной связаться через друзей. Плакала. Писала длинные письма в соцсетях с пустыми обещаниями "исправиться", "начать сначала". Но я не ответил ни разу. Не потому что был жесток. А потому что понял простую истину:       "Иногда, чтобы по-настоящему отпустить, нужно стереть человека из своей жизни так же холодно, как он однажды стёр тебя." Любовник также не избежал последствий, потеряв всё, так как работал на отца своей супруги, с которой у них была дочь. Я тоже сыграл в этом свою роль. Я поделился с ней информацией о неверности её мужа и предоставил доказательства. После этого она сама приняла все необходимые меры: уволила его с работы, унизила, отсудила права на ребёнка и имущество, а затем выяснила, что у него были незаконные дела, связанные с отмыванием денег, проституцией и продажи оружием. Она обратилась в суд и добилась пожизненного заключения для него за совершенные преступления. Прошло несколько лет. Я снова стал призраком, новое место, новое имя, новая работа. Город был всё таким же суетливым, многолюдным, но я не чувствовал связи с ним. Это было всё равно что смотреть на яркую, далёкую картину. Мне не было больно, я не терзался мыслями о том, что совершённое мной было неправильно. Напротив: "Я сделал всё правильно." Но с каждым месяцем, когда я оглядывался на всё, что произошло, мне становилось ясно, что месть забрала не только её, но и меня. Не в смысле моей личности или моих качеств, в этом я был по-прежнему цельным и уверенным. Однако она забрала у меня и так малую часть доверия. Всё то, что было раньше важно, все связи и надежды на других людей, исчезли. Я продолжал строить свою жизнь, но теперь каждый человек, которого я встречал, для меня был просто персонажем в моей истории, а не кем-то, кому можно доверять. Я наблюдал за миром с высоты своей новой уверенности, но уже без желания по-настоящему вовлекаться в него. Я не был холодным, я просто был осторожным. Я не жалею. Но внутри я знал:       "Доверие, это то, что я уже не могу вернуть." Я сталкивался с этим на протяжении всей своей предыдущей жизни. В сорок лет мне поставили диагноз "Хроническое сердечное заболевание". Я прошел все необходимые медицинские обследования, получил назначение на препараты и рекомендации посещать врача дважды в год. Похоже, что стресс, тревожность и курение, после развода, сыграли свою роль в этом. Я не позволял проблемам омрачать свои дни. С годами у нас с сестрой постепенно выстроились, нейтральные отношения и иногда я приезжал навестить её и детей. Она развелась с мужем ещё в молодости, который был зависим от алкоголя. Старший мальчик и младшая девочка. Именно племянники впервые познакомили меня с мангой и комиксами. В молодости я не обращал внимания на такие вещи, так как был сосредоточен на своих амбициозных планах.       – Рюсэй? – неожиданно прозвучал голос Ёты, который отвлёк меня от моих воспоминаний справа. Я перестал пялиться в пустоту и, словно очнувшись, перевёл взгляд на парня, стоявшего у моей парты. В его руке была зелёная папка. Это был Ёта. Вокруг уже слышался гул шагов и голосов, одноклассники потянулись из класса, направляясь в кабинет труда. Я всё ещё сидел, слегка отстранённый, не сразу осознавая, что урок закончился и через пару минут начнётся новый.       — Ты только что в облаках летал? — с усмешкой спросил Ёта, склонив голову. — О чём думал?       — Да так... Вспоминал кое-что. Манга в голову пришла, — ответил я нехотя.       — Манга? И что за манга?       — Уже и не вспомню, — сказал я сжатый ответ, поднимаясь с места. Хотя многое уже стёрлось, ключевые моменты остались в моей памяти навсегда, но иногда какие-то обрывки прошлого всплывают в памяти или приходят во снах, как этот осколок воспоминаний. Чувства и эмоции связанные с ними, давно остыли, как будто всё это было не со мной, не чувствуется ни боли, ни радости. С рюкзака взял тетрадь, а с парты ручку, карандаш и ластик, говоря:       — Но сюжет был тяжёлый и мрачный. Мы вышли из класса вместе, шаг в шаг и двинулись по коридору.       — Расскажешь? — с интересом спросил Ёта, не отставая.       — Тебе короткую или полную версию?       — Давай короткую, — пожал плечами он.       — Ладно. В одной деревне начали происходить странные смерти. Люди умирали, а потом… воскресали. Но уже не людьми, а вампирами. Когда это поняли, жители в панике перебили всех, кто был обращён. Конец истории.       — Вот это коротко! — протянул Ёта с ухмылкой. — Даже слишком.       — Сам же просил коротко. Получился экспресс-ужастик, — усмехнулся я. Мы спустились по лестнице на первый этаж, направляясь в кабинет труда. Дверь была приоткрыта. Внутри было ярко, свет пробивался сквозь высокие, почти до потолка, окна. Помещение было просторным. Рядом стояли деревянные верстаки, рассчитанные на двух человек, выстроенные в три ряда. У стены слева — шкафы с инструментами и ящиками для хранения материалов. Справа от входа, огнетушитель, аккуратно закреплённый на стене. Чуть дальше, вешалка, на которой висели защитные очки, перчатки и фартуки. Возле задней стены тускло поблёскивали металлические корпуса сверлильных станков и других машин. Мы заняли место у одного из больших окон по центру класса. Ёта положил свою зелёную папку слева на стол и уселся. Я сел рядом, справа, разложив перед собой тетрадь и письменные принадлежности. В этот момент раздался звонок.