Восставший

Четверг, 11 августа 1994 Деревня стояла на ушах: едва успели обсудить слухи о новой семье в Канемасе, как в местной газете всплыла новость о найденной неизвестной девушке.       «В Сотобе, в районе Ямайри, подросток обнаружил в заброшенном доме девушку и перенёс её в больницу Одзаки. Его уже допросили как свидетеля, полиция продолжает выяснять обстоятельства случившегося. По просьбе родителей личности подростка не раскрывают. По данным врачей, состояние пострадавшей стабилизировалось» Хорошо, что отец категорически запретил упоминать меня в этой истории. Всё равно, думаю, многие уже догадываются и шепчутся, всё-таки меня видели врачи, медсёстры, пациенты. От этого липкого ощущения внимания никуда не деться. Новости о Ямайри снова заставили всех вспомнить о ней и люди подняли старые разговоры. Смерти, найденная девушка, все поспешили выстроить свои мрачные догадки. Это настроение, словно туман перед грозой, стелилось по деревне. В больнице Одзаки говорили, что найденная девушка пришла в себя, но общаться отказывается. Говорили что медсёстры переглядывались, когда упоминали её, и это было хуже любых слухов. Значит, она что-то видела. Или знала. Больше всего хотелось собрать Нацуно, отца и Сайку, и уехать отсюда, вернуться в город. Но Нацуно ещё несовершеннолетний, он привязан к родителям, а те упорно не хотят покидать деревню. Как бы он их ни недолюбливал, они остаются его семьёй, а он, их ребёнком. И от этого никуда не уйти. Он злится на них, особенно на отца, но разорвать все связи не может: он понимает, что сейчас они его опора, как бы ни было обидно это признавать. Но когда смерти начнут случаться всё чаще, я уверен что Нацуно попытается что-то предпринять и отец встанет у него на пути. Это и станет причиной разрыва, последней каплей, после которой мосты будут сожжены окончательно. Возможно, из-за меня всё произойдёт раньше. Я почти уверен, что благодаря моим амулетам к Нацуно никто не сможет подобраться. За детей Муто я тоже спокоен: Тамоцу с Тору носят мои браслеты, а Аой, серьги. С ними ничего не должно случиться. Когда зимние праздники закончились и Ёта вернулся в деревню, я подарил ему простую подвеску с талисманом, которую он с радостью принял. Надеюсь, когда атмосфера в деревне разогреется до предела, как брёвна, охваченные огнём, отец сможет убедить родителей Нацуно уехать. А если нет, тогда хотя бы сам Нацуно согласится уйти вместе с нами. Тем более, меня не отпускает тревога: я нашёл ту женщину. Не знаю, должна ли она быть там... но дело даже не в этом. Пытаясь помочь ей, я привлёк к себе нежелательное внимание. Особенно в эту ночь происходило нечто странное. Я почти не спал. Несколько раз резко просыпался с гнетущим ощущением, будто за домом кто-то стоит и смотрит. Один раз я воспользовался туалетом, когда впервые проснулся ночью. Иногда я смотрел на Нацуно. Его дыхание было ровным и спокойным. Он решил переночевать у меня и теперь лежал на спине на футоне рядом с моей кроватью. В тишине комнаты каждый его вдох казался отчётливым, и от этого спокойствие вокруг ощущалось странно хрупким. Сайка тоже вела себя тревожно. Она шипела в пустоту, прижимая уши, и не сводила взгляда с закрытого окна, словно видела то, чего я не мог. В какой-то момент я заметил за окном женский силуэт с хорошей фигурой. Сердце сжалось, и я машинально начал молиться. Почти сразу Сайка с жалобным писком запрыгнула ко мне на кровать и прижалась всем телом, дрожа. Как только слова успели сорваться с губ, как тень за окном отпрянула прочь, сопровождаемая тихим, злобным шипением. Крестик на моей шее болезненно нагрелся, будто раскалился изнутри. Я не прекращал молитву, чувствуя, как Сайка впивается коготками в одеяло и низко рычит, не отводя взгляда от темноты. Лишь ближе к рассвету крест наконец остыл и это почему-то напугало меня сильнее всего. Сайка сразу успокоилась, свернулась клубком у меня под боком и заснула. После этого силы окончательно покинули меня, и я провалился в тяжёлый, беспокойный сон, истощённый ночным страхом и сорванными нервами. Я проснулся даже не в обед, а после него, но в какой-то момент я почувствовал на себе чей-то взгляд и сразу понял что это Нацуно. Просыпаться не хотелось, поэтому я оставил глаза закрытыми, позволяя себе просто лежать и отдыхать, постепенно снова погружаясь в полудрёму. Когда я всё-таки открыл глаза, я приподнял голову, оглядывая комнату и в ней никого не было. Сайки тоже не оказалось. Окно всё так же было закрыто. Я опустил голову обратно, тяжело выдохнул и уставился в потолок. Страх был бесполезен. Если история начала сопротивляться, значит, мне угрожают не случайности, а случаи закономерностей. А с закономерностями можно работать. Теперь я был не наблюдателем и не исключением, а семья Кирисики отметила меня как отклонение от их планов. Мне угрожала опасность, не внезапная и не громкая, а слишком тихая. И именно такие вещи убивают чаще всего. И теперь вопрос был не в том, выживу ли я, а в том, как сделать ход не боясь последствий. Ведь первый ход был уже сделан этой ночью...

***

Pov: Симидзу Мэгуми Ненавижу эту деревню. Ненавижу всем сердцем. Улицы и дома с одинаковыми, и скучными жителями, ощущение, будто здесь даже воздух давит. И зачем мне вообще ходить к психотерапевту? Что она может понять? Я шла в больницу на очередной сеанс, считая шаги и стараясь не смотреть по сторонам. В голове снова и снова прокручивался недавний разговор: я, Томидзу-кун и Койдэ-кун. Как заезженная плёнка, которую невозможно остановить. Но сильнее всего я ненавижу Томидзу-куна. Да, я понимаю, он сказал правду. Я это понимаю. Но разве обязательно было говорить так резко? Так, будто мои чувства для него пустяк. Что плохого в том, что я просто хотела извиниться?.. Иногда мне кажется, что я действительно всё делаю не так. Может... Фудзикава-сан права, и он так отреагировал именно из-за меня. Я ведь тоже вела себя не лучшим образом. Говорила, не думая. Делала вид, что мне всё равно. И ни разу не попыталась представить, как это выглядит со стороны. Сейчас мы с Фудзикава-сан как раз разбираем этот случай. Я рассказала ей всё, каждую неловкую паузу, каждое слово, которое до сих пор царапает внутри. Я до сих пор помню, что она тогда сказала мне.       "– Твоё намерение было хорошим, признать ошибку и извиниться, но мы не можем контролировать реакцию других людей. Извинение — это шаг, а не гарантия прощения. Этот опыт не определяет твою ценность." Даже если я пытаюсь это отрицать, Фудзикава-сан действительно мне помогает. Слова, которые она говорит, цепляются за меня, не сразу, не всегда, но остаются где-то внутри. Иногда мне кажется, что всё это бесполезно, что разговоры ничего не меняют и я просто трачу время. Но всё равно... меня почему-то греет то, что здесь меня не осуждают. Что можно говорить, не подбирая оправданий. Что меня слушают, по-настоящему, не перебивая и не отмахиваясь. И, может быть, этого сейчас достаточно. Я до сих пор помню тот день, когда в наш дом пришёл отец Томидзу-куна. Я не знаю, что он говорил моим родителям, но после их лица стали странно серьёзными, почти суровыми. Они поговорили со мной, и я почувствовала, что что-то изменилось. Похоже, сначала они думали, что мне поможет школьный специалист, но после повели к Фудзикава-сан. Сначала я злилась, на всех и каждого, даже на родителей. Сердце будто сжималось от этой несправедливости. Но со временем стало легче, словно тяжёлый груз немного спал с плеч. Иногда злость всё ещё вспыхивает, но теперь она уже не пожирает меня целиком. Она тихая, почти приглушённая, и со временем учишься с ней справляться. Мда... иногда это странное ощущение. Хорошо, что врачи связаны клятвой, а то вся деревня давно бы уже сплетничала обо мне. И, честно говоря, мне это совсем не нравится. Кстати, недавно в деревне опять вспыхнула новая сплетня, про новую семью и найденную девушку. Про Ямайри снова вспомнили, а новость о девушке только дополнила старые сплетни. Интересно, кто же нашёл эту девушку? Папа, читая газету, сказал, что это подросток. Кто в этой деревне может быть настолько смелым? Может, это кто-то из новой семьи? Эта загадочная семья, поселившаяся в роскошном особняке на холме... И я невольно начинаю мечтать. Может, они именно такие, как я себе представляла! Хозяин дома, в безупречном костюме, строгий и величественный. Хозяйка, в элегантном платье, с мягкой улыбкой, которая согревает. У них будет сын, лет восемнадцати, и верный старый дворецкий, который всегда рядом. И однажды я пойду: на прогулку... пара мне предложит выпить с ними чашечку чая. Как хозяйка произнесет, что как в этой тоскливой деревне может жить такая юная леди как я. Она улыбнётся и, может быть, предложит стать её дочерью. А я... я буду счастлива как и она! А хозяин дома предложит мне приходить к ним в любое время когда я пожелаю. И их сын... красивый, величественный, почти как из книги~       — Ах, Нацуно-кун, прости меня! ♡ А-а-ах... нет, какая же я наивная~, — пробормотала я, закружившись на месте и прижав ладони к пылающим щекам.       — Мэгуми-чан! — раздался за спиной голос Каори, смешавшийся с радостным гавканьем её собаки. — Гуляешь? Я обернулась. Каори махала мне рукой, как всегда беззаботно, словно ничего в мире не могло её обеспокоить. Странно... обычно её присутствие начинает меня раздражать. Не знаю, когда это началось, но это чувство тянется уже довольно долго. Помню, мы обсуждали это с Фудзикава-сан, она сказала, что это может быть зависть.       — Нет, я не гуляю. Я занята, — ответила я сухо и отвернувшись, продолжила идти.       — А, понятно... — протянула она и тут же оживилась. — Слушай, ты слышала? В замке на холме поселились люди. Говорят, у них есть дочь. Я резко остановилась. Каори тоже замерла у меня за спиной, а её собака, не заметив паузы, пробежала чуть вперёд и оглянулась.       — Хм... дочь, говоришь?       — Да. Хозяин дома, его жена и дочь ненамного младше нас. Семья из трёх человек.       — Мм... и что они за люди?       — Да я толком не знаю, — пожала плечами Каори. — Слышала, как две старушки шептались, когда я пробегала мимо. Мне это не показалось интересным и я побежала дальше.       — Неинтересно?       — А тебе интересно? Этот странный дом...       — Странный? — переспросила я, повернувшись к ней и сделав шаг ближе.       — Ну да. Они приехали ночью, да и сам дом... какой-то не такой.       — И что в нём странного?       — Как ни посмотри, такое здание совсем не для Сотобы. Он мрачный и жуткий. Мне бы не хотелось там жить.       — Неважно. Мне он нравится, — отрезала я и отвернулась, направляясь к автобусной остановке. — Всё, не иди за мной. Я правда занята.       — Хорошо... удачного дня, Мэгуми-чан, — сказала Каори и окликнув собаку, побежала дальше по дороге. А я осталась одна и продолжила путь, ощущая, как мысли снова и снова возвращаются к замку на холме.