Восставший

Pov: Томидзу Рюсэй Нацуно ушёл ближе к вечеру. Телефонный звонок застал его уже у двери, когда он собирался уходить. Я слышал, как его мать говорила по телефону, быстро и напряжённо, словно боялась, что он не послушается. Нужно было вернуться домой «прямо сейчас». Нацуно раздражённо цокнул языком, но спорить не стал.       — Они опять начинают, — бросил он, надевая обувь. — Если что, я напишу.       — Береги себя, — сказал я. Он на секунду задержался в дверях, внимательно посмотрел на меня, будто хотел что-то сказать или сделать, но потом просто кивнул, погладил Сайку на прощание и ушёл. Спустя некоторое время я зашёл на кухню и открыл холодильник. Яблоки закончились, да и некоторые продукты почти подошли к концу, поэтому я решил сходить в магазин. Закрыв холодильник, я пошёл к себе в комнату и стал собираться. Нужно было не только закупиться, но и проветрить голову, и как следует подумать. Почти весь день я провёл дома с Нацуно, поэтому ночное происшествие ненадолго отошло на второй план. Переодевшись, я взял рюкзак и, на всякий случай, пакет, убрав его внутрь. Затем зашёл в гостиную, отец сидел на диване и смотрел новости по телевизору.       — Па, я хочу в магазин сходить, дашь денег?       — А? — он повернулся ко мне. — Хорошо. Сейчас дам. Только принеси сдачу и чек, — сказал он, вставая с дивана.       — Без проблем, — ответил я и прошёл в коридор, надевая белые кроссовки и завязывая шнурки. Я был готов: телефон в кармане, ключи на шее, рюкзак на плечах. Отец вышел из своей комнаты и протянул мне купюры. Я положил их в маленький кошелёк, где уже лежали несколько монет, и убрал его в левый карман. Мне не было страшно потерять телефон или кошелёк, карманы были глубокими и застёгивались на молнию.       — Ты, как обычно, заглянул в холодильник и решил купить что-нибудь новое и докупить то, что почти закончилось? — спросил отец.       — Конечно. Яблок хочу, а их нет.       — Ха-ха, ладно. Только не задерживайся, скоро темнеть начнёт.       — Как получится. Лето всё-таки, — сказал я, открывая входную дверь.       — Как скажешь. Удачи. Я кивнул и вдруг почувствовал, как маленькие лапки ухватились за мой кроссовок. Это была Сайка.       — Сайка! — отец рассмеялся, подошёл и, аккуратно убрав её коготки, взял на руки. — Похоже, она не хочет тебя отпускать.       — Да, — я погладил её за ушком. — Не переживай, я скоро вернусь. Сайка фыркнула и прижала уши, но вырываться не стала. Я тихо хихикнул и вышел из дома. Сумерки уже опускались на деревню. Воздух был вязким, и каждый звук разносился слишком далеко. Я шёл медленно, прислушиваясь к окружению. Я утонул в мыслях, снова и снова прокручивая события прошедшей ночи. У меня было предположение, кто это мог быть: либо женщина из Кирисики, либо кто-то из новообращённых. Видимо, рассказы о нечисти, о том, что она не может войти без приглашения, были правдой. Значит, и остальные меры, которые я принял, тоже сработают. Когда я всё это делал, я верил, что это поможет. Хотя иногда сомнения всё же появлялись. Но я всё равно продолжал. И тут я вспомнил о кресте, о том, как он нагрелся. Я вынул его из-под футболки и внимательно осмотрел. На металле появилась маленькая трещина. Значит, это не могло быть сном и на кошмар списать уже не получалось. Я вздохнул и убрал крест обратно под футболку. Нужно будет купить новый, этот в какой-то момент может подвести и окончательно сломаться. И ещё... на днях стоит зайти в храм и купить омамори. Я поднял глаза и увидел, как мне навстречу идёт девушка. Она двигалась медленно, будто погружённая в свои мысли, и не сразу заметила меня. Когда наши взгляды пересеклись, она вздрогнула, затем выпрямилась. Это была Симидзу. Тишина повисла между нами, густая и неловкая. Она стояла, сжав руки перед собой, словно не зная, уйти ей или остаться. Я видел, как она собирается с духом, но не решается заговорить первой.       — Симидзу, — сказал я наконец. Она вздрогнула и подняла голову.       — Да? Я глубоко вдохнул. Извиняться я не любил, хотя умел. Я умел говорить красивые слова, те, которые обычно ждут, когда хочу отказать.       — Я хотел сказать кое-что по поводу того раза, — начал я. — Когда мы, скажем так, поссорились. Она напряглась, плечи слегка приподнялись.       — Если ты опять хочешь сказать, чтобы я держалась подальше...       — Нет, — перебил я. — Это ты уже слышала. Я о другом. Мэгуми замолчала, внимательно глядя на меня.       — Я был резок, — сказал я прямо. — Намеренно. Я хотел, чтобы ты испугалась и отстала. Это было грубо. За это я извиняюсь. Её глаза расширились, она явно не ожидала таких слов. Я всё ещё считал, что она не изменилась полностью: глаза были теми же. Но она научилась сдерживать свои порывы на людях, и это было хорошо. Ей нужна поддержка. От меня она её не получит, но, возможно, мои извинения подтолкнут её к дальнейшим изменениям.       — Тогда... — она запнулась. — Тогда почему ты сказал всё это именно так?       — Потому что это была правда, — спокойно ответил я. — И она остаётся ею и сейчас. Она сжала губы.       — Значит, ты извиняешься, но всё равно считаешь меня... проблемой?       — Да, — без колебаний сказал я. — Потому что ты ею была. Её лицо дрогнуло. Я видел, как внутри неё поднимается волна; обида, злость, страх.       — Это несправедливо... — прошептала она.       — Справедливость тут ни при чём, — ответил я. — Есть последствия, ты следила за Нацуно, ты переходила границы, ты заставляла нас чувствовать себя небезопасно. Это не отменяется тем, что тебе плохо или что ты ненавидишь деревню. Она резко выдохнула, будто её ударили.       — Я... я стараюсь измениться, — сказала она тише. — Правда стараюсь.       — Я знаю, — кивнул я. — И именно поэтому сейчас с тобой разговариваю, а не просто игнорирую. Мэгуми подняла на меня взгляд, растерянный и уязвимый.       — Тогда... что ты хочешь от меня?       — Ничего, — сказал я. — И это важно. Я не хочу, чтобы ты пыталась заслужить прощение. Не хочу, чтобы цеплялась за нас, потому что тебе одиноко. Я хочу, чтобы ты жила своей жизнью. Она молчала, ветер слегка шевельнул её волосы.       — Ты не обязана мне нравиться, — продолжил я. — И я не обязан тебя прощать, но я признаю что ты извинилась. И я признаю что тебе тяжело, это всё.       — Ты странный, — хрипло сказала она. — Обычно после таких слов либо кричат, либо делают вид, что всё хорошо.       — Притворяться, это одно из самых рискованных действий, которые можно совершить, — ответил я. Она опустила глаза.       — Значит... мы всё равно чужие?       — Да, — честно сказал я. — Но это не приговор. Симидзу медленно кивнула, без истерики, без резких движений.       — Тогда... спасибо за правду, — сказала она. — Даже если она неприятная.       — Пожалуйста. Она развернулась и ушла, не оглядываясь. Её шаги были медленными, но ровными. Я смотрел ей вслед и понимал: я не смягчил удар, я просто не солгал. В её случае правда ранит меньше, чем ложное сочувствие. Этот разговор нам был необходим, чтобы прояснить некоторые моменты, которые она могла не уловить. Этот диалог мог произойти в любой момент и хорошо что он произошёл как можно раньше. Я постоял ещё несколько секунд, пока окончательно не убедился, что Мэгуми ушла достаточно далеко. Только после этого двинулся дальше, в сторону магазина. Шаги давались легко, но внутри было вязко, будто мысли увязали в тёплой грязи. Я прокручивал разговор снова и снова, не потому что сомневался в словах, а потому что проверял себя: не солгал ли где-то, не приукрасил ли, не смягчил ли бессознательно. Нет. Я сказал ровно то, что думал. И всё же осадок остался. Люди часто путают извинение с прощением. Будто одно автоматически тянет за собой другое. Но жизнь так не работает. Особенно здесь, в Сотобе, где любое чувство быстро становится поводом для сплетен, а любое отклонение, мишенью. Я прошёл мимо того самого перекрёстка, где ещё недавно сидели старушки. Сейчас их уже не было, но ощущение чужих взглядов никуда не делось. Будто деревня сама наблюдала за каждым шагом, фиксируя, кто с кем говорил, как долго и с каким выражением лица. Подходя к магазину и заметил что было слишком тихо. Даже птицы будто решили переждать. Я невольно замедлил шаг и прислушался. Ничего. Но это «ничего» было неправильным. Сейчас это было не как предчувствие, скорее как отсутствие привычного фона. Будто мир на секунду затаил дыхание. Я машинально коснулся крестика под футболкой. Он был холодным.       — Спокойно, — пробормотал я себе под нос. — Пока рано. Если Кирисики и обратили на меня внимание, они не станут действовать средь бела дня. Им выгоднее, чтобы всё выглядело как череда случайностей; болезни, несчастья или ошибки людей. Я дошёл до магазина и толкнул дверь. Внутри было светло и обыденно. Продавщица бросила на меня быстрый взгляд и, улыбнувшись, кивнула. Я просто так же улыбнулся и кивнул, после чего двинулся дальше. Взяв корзину, я пошёл между рядами, автоматически отмечая, что купить: хлеб, молоко, рис... потом подумал и добавил ещё несколько вещей, особенно я взял яблоки. Пока я расплачивался, мне вдруг пришла простая, почти очевидная мысль: Мэгуми сегодня сделала шаг назад, но такие шаги редко бывают последними. Я не знаю, станет ли она сильнее, или сломается окончательно. Не знал, кто первым протянет к ней руку: люди... или не совсем люди. Но я знал другое. Если история действительно начала сопротивляться, то такие разговоры, не мелочи. Они точки напряжения. Места, где судьба может повернуть в любую сторону. Я вышел из магазина, и глубоко вдохнул. Солнце уже клонилось к закату, похоже, что темнеть стало быстрее, чем я ожидал. А значит, ночь снова была близко. Стоит осмотреть иконки и кресты по всему дому и убедиться, что они не повреждены.