О чём молчат мужчины

Эндрю любит рисовать. Это его отдушина, его спасательный круг. Именно это занятие отвлекает от накопившихся проблем и позволяет дать волю фантазиям. Когда актёр погружался в рисование, то словно находился в другом мире. Мире, в котором есть только он и его верные принадлежности. Скотту нравилось ощущать подушечками пальцев шероховатый лист бумаги, идеально заточенный карандаш, чернила гелевой ручки... А больше всего нравилось любоваться конечным результатом. Он не всегда идеален, но мужчина знал, что в каждом штрихе и мазке есть капелька его души. От этого на сердце становилось теплее. Больше всего Эндрю симпатизировали люди. Их позы, мимика и характер цепляли Скотта, и он старался как можно точнее перенести каждую деталь на чистый лист. Но самым главным подопытным был Стивен. Когда драматург спокойно работал или занимался своими делами, его муж, словно дикая кошка, медленно подходил к нему, усаживался на любую поверхность и говорил только одно слово: «Замри». И Бересфорд замирал, а потом терпеливо ждал, когда актёр дорисует свой шедевр. Это забавляло, а иногда даже раздражало. Но мужчина не пытался как-то возмущаться: он ведь выбрал в мужья творческую натуру, значит, должен терпеть. В этом было что-то загадочное, интимное, когда Эндрю делал максимально сосредоточенный вид, слегка щурился и облизывал пересохшие губы. Надо бы попить, но сейчас ведь не до этого: он мастер, творец, а Стивен — его потрёпанная жизнью муза. И вот этот момент настал. Драматург разминал затëкшие конечности, пока его ненаглядный скачет, как козочка, пытаясь подсунуть лист бумаги. Да так по-детски, что Стивену уже самому не терпится посмотреть. Взглянул на рисунок. Губы невольно расплылись в улыбке, а взгляд, хоть и измученный, наполнился теплотой. Бересфорд провёл рукой по волосам актёра, несильно взъерошивая их, а затем поцеловал. Эндрю любит, когда муж его целует.