О чём молчат мужчины

Наконец-то Эндрю возвращается домой. После всех репетиций, пресс-конференций и фотосессий, он просто не мог нарадоваться тому, что ему разрешили отправиться в Ирландию. Скотт уже боялся, что не успеет к Рождеству и такой светлый праздник проведёт в одиночестве. Он ненавидел одиночество. Каждый божий день актёр заходил в пустой и мрачный номер отеля, принимал душ, готовил ужин, а потом заваливался спать. И никто не обнимет, не поцелует, не посидит вместе с ним на кухне. Мужчине казалось, что он скоро сойдёт сума. Ему хотелось к кому-то прикоснуться или чтобы прикоснулись к нему. А каково было Стивену все эти мучительные месяцы? Скотт был уверен, что муж перенёс такое очень даже неплохо: всё-таки привыкший. Хотя иногда драматург жаловался, что хотел бы потискать Эндрю… А ещё ныл, что устал дрочить самому себе. Конечно, актёр воспринимал это как шутку, однако отчасти понимал Бересфорда: одно дело, когда под боком любимый человек, с которым можно заняться плотскими утехами, а другое — никого и ничего. Когда-то мужчина предлагал Стивену как раз для таких случаев приобрести фаллоимитатор, но тот наотрез отказался. Да ещё и очень бурно отказался: произнёс «нет» так, будто чёрт, которому сказали искупаться в святой воде. Эндрю не стал настаивать. И вот он в Ирландии. Всё в округе припорошено свежим снегом, люди суетятся и покупают рождественские украшения для дома. Ничего не поменялось, но от этого на душе было спокойно. Сначала актёр решил навестить родителей, а потом уже поехать к мужу. Тот был не против. Не успел Эндрю зайти во двор, как его встретили с радостными воплями. В ту же секунду он очутился в крепких объятьях младшей сестры. Она даже не надела куртку, что очень возмутило Скотта, однако её счастливый взгляд, улыбка и запах сладких духов одолели ненужную строгость. Актёр зашёл в дом и снова попал в капкан из объятий. Теперь уже старшей сестры. Он был готов поклясться, что в области рёбер что-то хрустнуло. Потом настал черёд родителей, но помимо приступа нежности и любви, не обошлось без причитаний о том, что мужчина похудел. Эндрю отмахивался как мог. А потом замер. Сердцебиение участилось, что даже стало тяжело дышать, и по всему телу разлилось тепло. Он стоял перед ним. С двухнедельной щетиной и в дурацком вязаном свитере, который подарила мама на первую годовщину их отношений. Эндрю, чуть ли не плача, рванул первым и притянул любимого к себе. В нос ударил его домашний запах, которого так не хватало актёру. Рука Стивена легла на чужую тёмную макушку, зарылась в волосах и принялась массировать кожу головы. Скотт окончательно обмяк. Но потом, осознав, что они были не одни, мужчинам пришлось отстраниться. Сёстры захихикали, а родители сделали вид, будто не заметили смущение на лицах голубков. Эндрю очень скучал по той атмосфере, когда все сидели за одним столом, выпивали, ну и, конечно, расспрашивали про работу. Это не раздражало, а наоборот, как-то успокаивало. Стивен тоже влился в их семейный мирок, хоть и было не легко: боялся, что его не примут. А сейчас Бересфорд сидит рядом с ним, подвыпивший, и гладит под столом его колено. Актёру нравился такой настрой, поэтому он поймал руку мужа и сплёл пальцы со своими. Наступил вечер. Сёстры ушли по домам, а для Эндрю и Стивена выделили отдельную комнату — бывшую спальню Скотта. Мужчины готовились ко сну: актёр уже устроился на кровати и наблюдал за тем, как неуклюже раздевается его супруг. Он кое-как сдерживал смешки и спрятал улыбку, уткнувшись в подушку. Мужчина уже с нетерпением ждал, чтобы прижаться к Стивену, наконец-то поспать рядышком с ним… А если бы они были дома, то Эндрю бы набросился на любимого и вдалбливал в постель. — Почему ты не сказал, что тоже приехал к родителям? — шёпотом поинтересовался Скотт, когда драматург только улёгся. — Хотел сделать сюрприз, — невнятно ответил Бересфорд, уткнулся в грудь любимого и засопел. На следующий день супруги Скотт ушли по своим делам, так что весь дом был в распоряжении мужчин. Драматург наконец-то решил побриться, потому что актёр пожаловался на то, что его щетина царапает кожу и неудобно целоваться. А Эндрю стоял под душем, напевая разные песни. И никакое радио не нужно. — Энн Мюррей, ты долго ещё будешь плескаться? А то родители нас выгонят, когда увидят счёт за воду. Скотт что-то буркнул в ответ, но воду выключил. — Стив, подай полотенце, пожалуйста. Мужчина послушно отдал нужную вещь и, как настоящий джентльмен, даже отвернулся, чтобы не видеть обнажённое тело любимого. Когда с бритьём было покончено, Стивен посмотрел на Эндрю: тот, с полотенцем на бёдрах, намазюкался кремом и втирал его в кожу. Бересфорд подошёл к нему вплотную, осторожно приобняв за талию. Ему нравилось его нюхать, особенно после душа. От него пахло свежестью и чем-то ягодным. Актёр стоял молча, едва сдерживая улыбку. Он ощущал дыхание драматурга на своей коже и из-за этого испытывал приятные ощущения в паху. Ладони супруга поднялись к животу, погладили его, а затем достали до груди. Эндрю закусил нижнюю губу, предвкушая следующий шаг. Большим пальцем Стивен надавил на сосок, и Скотт тяжело задышал. Его ласки всегда были долгими, но сейчас актёру это нравилось. Он изголодался по касаниям и всем приятным ощущениям. Постепенно драматург поворачивал Эндрю лицом к себе, чтобы видеть абсолютно всё: как он краснеет, приоткрывает рот, издавая прекрасные звуки, складывает брови домиком и смотрит на него со всей мольбой. Стивен опустил голову на уровень груди, затем взял в рот один из сосков. Перед глазами Скотта полетели искорки. После долгих месяцев без близости такие прелюдии были одуряющими… Но хотелось большего. Актёр осторожно отстранил Стивена от себя и взглянул на него затуманенным взглядом. Эндрю уже был готов продать душу дьяволу, чтобы всегда видеть Стивена таким: с сосредоточенным взглядом, в котором таилась похоть, с полуулыбкой и без растительности на лице. Мужчины, не отрываясь от поцелуев, зашли в спальню. Полотенце и вся одежда полетели на пол. Каждое, даже почти невесомое, касание вызывало приятную дрожь. Им до сих пор не верилось, что всё происходит наяву: они трогают друг друга, целуют друг друга, чувствуют друг друга… — Знаешь, я только вчера думал о том, как бы тебя трахнуть, — сказал Эндрю, в перерывах между лобзаниями. Стивен приподнялся и, не сводя возбуждённый взгляд, расплылся в странной, но такой соблазнительной улыбке, что актёр еле сдерживал себя. — Смотря, кто кого трахнет, — его мягкий голос с хрипотцой раздался эхом в голове Скотта. Он всегда так говорил? Или Эндрю просто давно не занимался любовью? Мужчине сорвало крышу. Он втянул драматурга в тягучий и глубокий поцелуй. Их языки соприкасались, возбуждённые члены тёрлись друг о друга, выделяя смазку, а дыхание слилось в одно. Эндрю слишком его любил и сейчас ощущал это как никогда раньше. Он был готов отсосать ему, вставать на четвереньки, быть всегда «снизу», носить самые нелепые костюмы по типу горничной или медсестры… Обильно смочив пальцы слюной и естественной смазкой, Стивен ввёл их в анальное отверстие. Скотт дëрнулся, издав тихое мычание, и вцепился в плечи мужа. — Ты такой горячий и узкий… — сказал Бересфорд прямо в ухо, и актёр содрогнулся. Это раззадорило мужчину. Движения становились быстрее, заполняя комнату хлюпающими звуками от смазки и громким дыханием Скотта. Когда пальцы попали по простате, он не сдержался и издал стон. Колени дрожали, как после оргазма, а в животе появилось невыносимое тянущее чувство. Но Стивен продолжал массировать чувствительную точку, наблюдая за своей раскрасневшейся и вспотевшей музой. После Бересфорд вышел из него, и Эндрю испытал чувство пустоты. Но не надолго. Драматург навис над ним и одним движением вошёл наполовину. Скотт зашипел и выругался на всю спальню, что вызвало у Стивена смешок. — Маты в постели мы ещё не практиковали. Самое время попробовать. Актёр промолчал и тяжело дышал. Внутри всё сжималось, сильнее обхватывая пульсирующий член. Толчок. Эндрю вцепился ногтями в спину мужа, оставляя красные следы. Поначалу движения были плавными, но даже такие чувствовались очень остро. Тела мужчин вспотели и скользили, создавая трение друг о друга. Бересфорд ускорился, и комнату окутали неприличные звуки, состоящие из хлопков, скрипа кровати и громких стонов. Иногда Скотт, будто молитву, произносил имя супруга, умолял, чтобы тот не останавливался. Постепенно мужчины дошли до пика. Движения стали хаотичными, пульс участился, а внутри горело так, будто в венах текла раскалённая лава. И они кончили: сначала Стивен, потом Эндрю. Бересфорд рухнул прямо на свою музу, за что потом получил: — Слезь с меня, медведь! Раздавишь! Затем мужчины очистились от спермы, привели себя в порядок и пошли на кухню. Скотт, неспеша попивая молоко, наблюдал за тем, как драматург наводит себе чай. Такой домашний, уютный… Прямо хотелось заобнимать, как мягкую игрушку. — Старость не в радость? — усмехнулся Эндрю, когда увидел, что Бересфорд схватился за спину. — Да. Больше никакого экстрима в сексе! Актёр рассмеялся, смотря на своего гения влюблёнными глазами. Он дома.