Дневник падшего

КНИГА 2 ИСКУШЕНИЕ Каир «Нарисовала часы без стрелок. Араэль долго смотрел на этот рисунок, потом спросил: «Как ты знала?» Я не знала. Просто песок всегда находит трещины во времени» --- Чья-то рука легла на плечо Араэля. Он резко обернулся, и чёрные перья за его спиной взметнулись, как тени испуганных птиц. — «Ты уже научился плакать, но всё ещё не умеешь говорить "прости"?» — Элис стояла перед ним, мокрая, с золотыми прожилками в волосах, но живая. Море выбросило их на берег, где белый песок дышал под ногами, а вдали чернели пирамиды, которых не было на картах. — «Как...» — голос Араэля звучал хрипло, будто ржавые петли. — «Ты же знаешь, — она ткнула пальцем ему в грудь, туда, где когда-то был шрам "Глухой". — Я выбрала "ничего" — значит, меня не было в правилах.» Они шли вдоль кромки воды, и волны шептали на языке, который Араэль почти вспомнил: "Безмолвный... Беспамятный... Безвольный..." — «Это не список грехов, — сказала Элис, подбирая с песка глиняный черепок с выцарапанным глазом. — Это инструкция.» Черепок ожил в её руке и показал тени трёх фигур у подножия пирамиды. Одна — с крыльями ангела, другая с посохом, третья с лицом Элис, но глаза были пусты. Дорогу им преградил мальчик-шакал. — «Вы опоздали, — сказал он, пожирая финик с личинками внутри. — Они уже начали переписывать вас.» За его спиной открылся вход в пещеру, где стены были покрыты иероглифами, пол состоял из растоптанных имён, а потолок висел так низко, будто хотел раздавить. Араэль шагнул вперёд и песок под ним закричал. Внутри их встретила женщина с зашитым ртом. Она протянула Араэлю иглу из кости ангела, нить из его собственных волос и зеркало, где он видел себя без рта. — «Хочешь узнать первую правду? — прошептала Элис. — Тогда промолчи.» Араэль взял иглу и проткнул себе ладонь. Кровь сложилась в слово: "Молчи" Второй зал был увешан масками. Каждая — с его лицом, но одна плакала, другая смеялась, а третья кричала без звука — «Выбери, — сказал шакал. — Или мы выберем за тебя.» Элис сорвала все три — и прижала к груди Араэля. Маски впились в кожу, оставив шрамы-воспоминания: День, когда он впервые убил, День, когда его предали, День, когда он сам стал предателем. Шакал заблокировал дверь. — «Остался последний выбор, — он облизнул клыки. — Оставить её здесь... или себя.» Элис уже тянула руку к игле — но Араэль остановил её. — «Нет. Мой черёд.» Он разорвал свою грудь, где были написаны грехи — и тьма хлынула наружу. Шакал завыл и рассыпался в песок времени. Они вышли под звёзды, которых не было на небе 2000 лет. Элис держала в руке последний осколок зеркала. В нём отражался не Араэль. А тот, кем он был до Падения. — «Что теперь?» — спросила она. — «Теперь мы идём домой, — он указал на север. — В Шакрак.» Первое перо упало в море. Араэль почувствовал, как что-то легкое отделилось от его спины, и прежде чем он успел обернуться, черное опахало уже качалось на волнах, как лодка без гребца. — «Ты линяешь», — сказала Элис, подбирая второе перо с песка. Оно рассыпалось у нее в пальцах, превратившись в пепел с золотыми искрами. Араэль потянулся к крыльям — и еще три пера остались у него в ладони. Они были теплыми, будто только что вырваны из живого тела. — «Это не линька, — прошептал он. — Это расплата». К утру от крыльев осталась лишь половина перьев. Каждое падение оставляло на спине Араэля шрам в форме буквы: Ш А К Р А К — «Он зовет тебя обратно, — Элис провела пальцем по последней букве. — Но ты не тот, кто упал тогда». Араэль молчал. Голос вернулся к нему, но слова *застревали в горле. В порту они нашли ржавый грузовик, везущий товары в Каир. Водитель — старый копт с татуировкой глаза Гора на шее — даже не спросил имен. — «До Каира», — сказала Элис, бросая в его протянутую ладонь целое перо. Мужчина рассмотрел его, потом засмеялся — и внезапно вырвал себе левый глаз. — «Билет оплачен, — он сунул окровавленный глазной шар Элис в руку. — Отдадите ангелу без лица». Они нашли его у дороги, где пустыня встречала Нил. Жрец Хепер сидел на камне, вытянув ладони к солнцу, но тени его пальцев падали в противоположную сторону — будто свет исходил не от неба, а из-под земли. Его тело было покрыто татуировками в виде песочных часов, и каждый перетекал с разной скоростью. — «Ты опоздал на три тысячи лет, — сказал он, не открывая глаз. — Но для меня это всего лишь вчера». Араэль остановился, чувствуя, как перья на его спине вздрагивают. Жрец поднял руку — и песок вокруг них закружился, образуя три кольца: Прошлое — где в дымке мелькал Шакрак в огне. Настоящее — где Араэль стоял с пустыми руками. Будущее — где Элис была одна, а на ее шее золотая цепь вместо пряди. — «Выбери одно, — прошептал Хепер. — И узнаешь, почему тебе нельзя было спасать его». Элис шагнула вперед: — Это ловушка. Время не линейно для таких, как он. — «Именно поэтому только я могу показать вам правду», — жрец развел пальцы, и кольца слились в один вихрь. Песок врезался Араэлю в глаза — и он увидел: Храм Шакрака, где 400 ангелов стояли в кругу, связанные цепями из собственных крыльев. Касиэля, бросающего первый факел — но не из ненависти, а по приказу. Себя — врывающегося с мечом, не зная, что это обряд, а не казнь. Мальчика, который умолял его остановиться. — «Они должны были сгореть, — голос Хепера звучал изнутри. — Чтобы боги не проголодались». Араэль закрыл лицо руками — но образы не исчезали. — «Почему я?» — «Потому что ты единственный, кто не знал». Хепер схватил Араэля за запястье — и время вокруг них замедлилось. — «Теперь ты видел. Что будешь делать? Убьёшь меня и сотрёшь память, примешь вину или уйдёшь?» Араэль вырвался и время взорвалось. Песок осел, открывая новую дорогу — ту, где Нил тек вспять. Перед тем как исчезнуть, Хепер бросил им свою татуировку — один песочный час, который упал в руки Элис. — «Это ваше время, — сказал он. — Но стрелки выбираете вы». Когда они отошли, мальчик-шакал снова появился на дороге. — «Теперь вы знаете, — он плюнул фиником в песок. — Но знание не сделает вас мудрее». Он разорвал себе живот — и из раны выпал билет на грузовик до Нью-Йорка. Араэль молча поднял билет. На обороте было написано: "В Нью-Йорке ищи того, кто носит твое имя" Элис сжала песочные часы и песок внутри запел детским голосом. По дороге в Каир они увидели Затерянный храм под мечетью Ибн Тулуна. Они нашли вход за третьим минаретом — там, где тень от полумесяца ломалась под неестественным углом. Зеркала стояли слишком близко, создавая бесконечный коридор из искаженных отражений. Элис провела пальцем по поверхности, но ее двойник не повторил движения, а приложил палец к губам. — «Здесь время течет вверх», — прошептала она. Араэль шагнул вперед — и иероглифы на стенах зашевелились, перестраиваясь в предупреждения: «Ты не должен был вернуться», «Она не та, за кого себя выдает», «Шакрак — это только начало»** В центре лабиринта их ждал человек в рваных одеждах, из глаз, рта и ноздрей которого медленно сыпался песок. — «Араэль, — его голос звучал, как скрип двери в заброшенном храме. — Ты думал, твое падение было... случайным?» За его спиной открылся портал и они увидели: Семь горящих городов. В каждом — тень Араэля с мечом в руках. Монах раскрыл ладони: В левой — горсть пепла. В правой — ледяной осколок. — «Выбери: узнать правду... или вернуть то, что потерял». Араэль потянулся к осколку — но Элис внезапно вскрикнула: — «Нет! Это не твои воспоминания!» Она ударила по зеркалу — и отражения закричали. Стены раздвинулись, показывая: Содом, где ангелы пали не от огня, а от пепла. Атлантиду, где тень Араэля отвернулась от тонущих. Карфаген, где он не поднял меч. ...и последний — Шакрак, где он сам стал искупительной жертвой, даже не зная этого. — «Ты всегда был частью ритуала, — песок изо рта монаха теперь тек черной кровью. — Касиэль — лишь исполнитель. А настоящий палач...» Элис вырвала ледяной осколок из его рук — и вонзила себе в ладонь. Лед треснул — и храм начал рушиться: Зеркала ослепли, превращаясь в обычное стекло. Иероглифы смылись, как чернила под дождем. Монах рассыпался, оставив после себя лишь влажный след и шепот: «Ищи того, кто носит твое имя...» Араэль подхватил Элис — ее рука, пронзенная осколком, теперь светилась голубым. — Зачем? — Потому что я видела... — она задыхалась. — Ты не палач. Ты жертва. Как и они. Они выбежали на улицу — и увидели, что мечеть Ибн Тулуна стоит нетронутой, будто ничего не произошло. Только на песке у их ног кто-то нарисовал семь точек, один круг и стрелу, указывающую на север. Араэль поднял голову — где-то вдали звучал гудок грузовика до Каира. Город встретил их молчанием мумий. Каир пылал в предрассветном мареве, но воздух не дрожал от зноя, он был плотным, как забальзамированная плоть. В переулках за Фатимидскими стенами тени двигались на секунду позже, чем должны были, словно кто-то перематывал киноплёнку с опозданием. Араэль шёл, чувствуя, как последние перья на его спине отваливаются одно за другим. — «Здесь», — Элис указала на дверь без ручки между двумя лавками. Над ней висел перевёрнутый полумесяц, но не исламский — древний, из храма Сераписа. Дверь открылась сама, и их окатило запахом мирры, горящей кожи и чего-то живого. Внутри не было стен — только цепочки из кукол с лицами ангелов. Ржавых ключей с золотыми насечками и высушенных, но всё ещё трепещущих сердец. Из темноты вышел ребёнок с пустыми глазницами. — «Выбери одну куклу», — сказал он. Араэль протянул руку — и все нити натянулись, заставляя кукол дёргаться. Каждая повторяла одно слово раз за разом: "безвольный", "безвольный", "безвольный". — «Это не куклы, — поняла Элис. — Это те, кем ты командовал». Ребёнок указал на Араэля пальцем: - В Шакраке ты не спасал ангелов. Ты ёл их на смерть — по приказу. Пол разошёлся, открывая шахту, где: На первом уровне висели 400 пар крыльев, но все левые. На втором лежали языки и они шептали: " бездушный". На третьем плавали глаза. Мальчик толкнул Араэля вниз. Тот упал, но не ударился. Вместо этого оказался в комнате с зеркалами, где: Одно показывало его с крыльями. Другое** — без лица. Третье — Касиэля, который плакал. Мальчик за спиной Араэля снова заговорил: — «"Бездушный" — потому что отдал своё, чтобы они могли жить. А Касиэль — не враг. Он забирал души, чтобы боги не съели их целиком». Мальчик перегородил дверь: — «Теперь ты знаешь. Что будешь делать? Если заберёшь крылья, тогда Элис останется здесь. Вернёшь сердца, тогда Шакрак повторится, а разобьёшь зеркала - ослепнешь.» Араэль выбрал четвёртое — взял нож и вырезал себе имя из груди. Кровь написала на стене: "Больше не твой" Мальчик кивнул и растворился в воздухе, оставив после себя мокрую дверь. Они вышли на улицу и первое, что увидели, был грузовик до Нью-Йорка. На его дверях красной краской было нарисовано: "Ты носишь моё имя. Я ношу твоё." Араэль впервые за 2000 лет засмеялся. Грузовик трясло на разбитой дороге, ведущей в Каир. За окном плыли золотые пески, но Араэль видел в них только тени сгоревших крыльев. Элис открыла блокнот. Страницы сами перелистнулись на ту, что была исписана не её рукой. "Когда падший ангел вернётся в Шакрак, Камень задаст ему один вопрос. Если ответ будет честным — город восстанет из пепла. Если нет — исчезнет навсегда." Ниже, другим почерком: "Говорят, когда огонь Араэля испепелил Шакрак, один ребёнок не сгорел. Его имя никто не знает. Зовут просто «Камнем» — потому что его кожа стала серой, как пепел. Выжил потому, что мать затолкала его в колодец перед казнью. Вода испарилась, но оставила на нём защитную корку. Он ходит по руинам и собирает голоса в глиняные кувшины. Если разбить такой кувшин — услышишь последние слова того, кто умер. Демоны боятся его, потому что он помнит их настоящие имена." Араэль сжал кулаки, и пепел посыпался с его ресниц. — «Значит, кто-то всё это время помнил...» Водитель — старый копт с пустыми глазницами — внезапно заговорил, не поворачивая головы: — «Он ждёт вас у колодца без дна. Приготовьте ответ». Грузовик рванул вперёд, и в этот момент Элис увидела в окне: Мальчика с кожей цвета пепла.