Дневник падшего

Нью-Йорк «Сегодня видела человека, который плакал в золотом лифте. Слезы оставляли черные следы на его щеках — как трещины на позолоченной маске. Араэль сказал: «Это не слезы. Это ржавчина». --- Нью-Йорк встретил их кислотным дождём. Отель, в котором они заселились, назывался "Гранд-Игнориус" — вывеска мигала, будто вот-вот погаснет. Лифт поднимался слишком медленно, а когда двери открылись, коридор перед ними был уже другим — длиннее, темнее, с обоями в кровавых разводах, скрытых под слоем свежей краски. Элис провела рукой по стене — обои шевельнулись. — «Нам тут не рады», — сказала она. Араэль молчал. Его крылья-призраки сжались, будто чувствуя ловушку. Номер 314 оказался слишком маленьким для кровати. Вместо неё — одинокий стул перед зеркалом в трещинах. Элис подошла ближе — её отражение не повторило движения, а улыбнулось и указало за стену. Араэль нажал на зеркало — и стена разъехалась, открыв чёрный ход. Внутри пахло горящей кожей, старыми газетами и чем-то сладким, как разлагающиеся фрукты. Пространство дышало, стены пульсировали. На полу мелом было начертано: "Прими свой грех — или останешься здесь навсегда." Комната сжималась, выталкивая их в узкий коридор с бесконечными дверями. На каждой — имя греха: - "Невидящий" - "Неслышащий" - "Безмолвный" - "Беспамятный" - "Безвольный" - "Бездушный" - "Безликий" Элис схватила ручку двери "Беспамятный" — и исчезла. Араэль рванулся за ней, но его отбросило к последней двери — "Безликий". Элис вошла в дверь с надписью "Беспамятный" — и оказалась в пустой мастерской. Стены были увешаны её рисунками, но все они изменились: Араэль с крыльями превратился в тень с пустыми глазницами. Лиза теперь улыбалась, но её рот был зашит колючей проволокой. Шакрак горел, но огонь стоял на месте, как застывший кадр. В центре комнаты стоял мольберт, а на нём — единственный чистый лист. Голос, её собственный, но испуганный, прошептал: "Ты всегда знала. Но не рисовала." На столе перед ней лежали карандаш, сделанный из кости ангела. Кисть с щетиной из человеческих волос и нож с гравировкой "Правда режет глубже". Чтобы принять грех, она должна была нарисовать то, что скрывала, или вырезать это из своей памяти. Элис взялакарандаш — и начала рисовать. Она изобразила себя в детстве. Маленькая девочка стоит перед горящим храмом, её настоящим домом. Из окна тянутся руки — матери, которая кричит её имя. Но девочка не оборачивается. Она смотрит вверх — на небо, где падает ангел. Элис повторяла про себя, что она не случайная попутчица. Она видела падение Араэля в тот день, когда погибла её семья. Она сбежала — и стёрла память, заменив её рисунками. Её дар предвидения — не дар. Это проклятие того, кто отвернулся от правды. Когда она закончила, рисунок вспыхнул — и сгорел за секунду. Пепел сложился в слово: "Прощена" Её блокнот теперь пуст. Новые рисунки не появляются. Золотая прядь в волосас стала ярче — как последняя нить связи с прошлым. Она больше не боится смотреть Араэлю в глаза. В это же время. Кошмар Араэля. Он стоял в центре Шакрака, но город был не руинами — а живым, дышащим адом. Стены домов пульсировали, как окровавленные раны. Вместо неба — огромное зеркало, в котором отражались все его падения. Не одно, а сотни, тысячи, бесконечность. И самое страшное: У него не было лица. Там, где должны быть глаза, рот, черты — лишь гладкая, мокрая кожа, как у недоношенного младенца. 400 ангелов стояли в идеальном кругу, скованные цепями из собственных перьев. Их рты были зашиты, но они кричали — звук вырывался из груди, раздирая кожу. Касиэль, не тот, которого знал Араэль, а его двойник с крыльями из ржавых гвоздей, ходил между ними и вбивал в лбы таблички с цифрами: "1173" "1174" "1175" — «Ты забыл свой номер», — сказал двойник, прикладывая раскалённое клеймо к груди Араэля. Араэль взглянул вверх — и увидел себя, но с лицом Касиэля, который смеётся, держа отрезанные крылья. Зеркало заговорило его голосом: "Ты не ангел. Не демон. Ты — пустое место". Из теней вышла фигура — настоящий Араэль. Он держал меч — тот самый, которым "спас" Шакрак. — «Ты знаешь, что сделал, — сказал он. — Но не хочешь помнить». И тогда кошмар раскололся на части: Правда: Он не спасал ангелов. Он убил их сам, потому что так велели. Ложь: Касиэль не предатель. Он пытался остановить его. Боль: Лиза не случайная жертва. Она единственная, кто узнала правду. Когда чья-то рука выдернула его из кошмара, он увидел её губы, которые произнесли: "Я **приняла. Теперь ты." Они вырвались через последнюю дверь — и оказались на крыше небоскрёба. Дождь прекратился. На краю стоял мужчина в растрёпанном костюме. — «Даниэль Кроу», — представился он, доставая карманные часы. Стрелки шли назад. В руке он держал стакан виски — лёд давно растаял. — «Я предлагаю тебе сделку, Араэль. Убей меня и получишь все 1174 исповеди. Или подпиши один конверт своим именем — и остальные сгорят». Араэль посмотрел на Элис — и отвернулся. — «Нет». Даниэль засмеялся — и бросил в него пустой конверт. — «Это твой последний грех. Ты отказался выбирать». Потом он развернулся — и шагнул в пропасть с улыбкой на лице. Элис рванулась за ним, но Араэль удержал её. — «Не надо». Лифт спустил их вниз. У входа ждал чёрный лимузин без водителя. На сиденьях лежали два билета: "Нью-Йорк → Иерусалим". Элис села и захлопнула дверь. — «Ты сделал правильный выбор», — сказала она. Араэль молчал. Он держал в руке пустой конверт и чувствовал, что что-то внутри него наконец сломалось. Навсегда. Лимузин остановил их на улице перед вокзалом "Пенсильвания". Полночь. Ливень. Неон отражается в лужах как разноцветные пятна масла. Где-то скрипит вывеска «Lucky Star Bar». Буква «S» давно не горит. В воздухе запах жареных каштанов и бензина. Посредине улицы стоял, запрокинув голову, парень лет двадцати пяти. Куртка с выцветшим логотипом колледжа. Тёмные волосы прилипли ко лбу. В руке — смятый конверт, письмо от кого-то, кто больше не ждёт. Его глаза закрыты ведь дождь бьёт прямо в лицо. Губы шевелятся, будто считает что-то. Араэль задерживается рядом с парнем. -Ты что, ждёшь ангела? -Нет. Он уже пришёл. И ушёл.- сказал парень не открывая глаз. Пауза. Гром. Где-то сигналит машина. -И что он сказал -Что небо — это просто потолок. А мы все — тараканы на кухне Бога. Он достаёт из кармана монету, бросает в лужу у ног Араэля. -На, возьми. Всё равно не долетит. Монета тонет, но Араэль видит, как она превращается в пулю. - Парень уходит, оставляя на асфальте следы босых ног, хотя на нём были кроссовки. Они дошли до аэропорта. Араэль стоял в очереди на контроль, чувствуя, как металлические рамки сканеров пищат на каждого, кроме него. Воздух здесь пах стерильным страхом — дезинфицирующим средством, потом и электроникой. — «Следующий!» — крикнул охранник. Араэль шагнул в голографический тоннель. "Ошибка сканирования" Лазеры прошли сквозь него, как сквозь дым. На экране оператора вместо органов — мерцающие артефакты, как на испорченной плёнке. На месте лица — рябь, словно кто-то стирает его из кадра — «Эй, парень, шагни назад», — охранник постучал по монитору. Араэль повторил попытку. Результат тот же. К нему подошли два агента с щупами: Первый не мог коснуться его кожи — пальцы соскальзывали, будто натыкаясь на невидимое стекло. Второй включил тепловизор, но увидел только холодное пятно в форме крыльев. Их рации захрипели, выдавая обратную речь: "Нет данных. Нет данных. Нет..." — «Что ты за тип?» — прошипел агент, доставая наручники. Араэль вдохнул — и лампы над ними лопнули. Элис вмешалась, протянув паспорта: — «У него импланты. Кардиостимулятор. Военные.» Охранник посмотрел на документы — и вдруг замер. В графе "Фото" у Элис было чёткое изображение, а у Араэля — пустой прямоугольник, хотя секунду назад там было лицо. — «Ладно... проходите», — он отшатнулся, будто увидел что-то в пустоте. Пока они шли к гейту, Араэль посмотрел в окно. В момент, когда он поднял руку, отражение указало вниз — на надпись*, выгравированную на подоконнике: "ТЫ НЕ ДОЛЖЕН БЫЛ УЛЕТЕТЬ" У трапа стюард проверил билеты: У Элис — обычный штрих-код. У Араэля — пустая полоса, но сканер загорелся зелёным. — «Счастливого пути, — улыбнулась бортпроводница. — Ваше место не существует». Самолёт нырнул в полосу турбулентности, и Элис впервые за полёт проснулась от тишины. Не от гула двигателей — они работали — а от того, что Араэль замер, уставившись в иллюминатор. Его пальцы сжали подлокотники так, что кожа побелела. В глазах, обычно насмешливых, плавала тень чего-то древнего. — «Что там?» — прошептала она. За стеклом, в кромешной тьме над Атлантикой, плыли огни. Не города, не кораблей — а будто отражённые звёзды, перевёрнутые вниз головой. — «Как воды, излитые на землю...» — пробормотал он, и язык звучал так, будто ржавые петли скрипят. Элис почувствовала, как волосы на затылке приподнялись. Она знала: Араэль избегает говорить на том языке. — «Это просто...» — начала она, но самолёт вдруг качнуло, и в иллюминаторе мелькнуло крыло — не механическое, а живое, покрытое перьями цвета пепла. На миг всё тело Араэля напряглось, будто готовясь к битве. Потом тьма сомкнулась. — «Ты видел это?» — выдохнула Элис. Он медленно повернулся к ней. В зрачках ещё тлел отблеск падшего сияния. — «Они напоминают мне, что мой изгой — не приговор», — сказал он уже её языком, но голос был двойным, как эхо в пустом соборе. Кабина наполнилась запахом грозы и ладана — его истинное дыхание. — Кто... — Те, кто пал раньше меня. Они зовут. Затем стюардесса прошла с напитками, и мир снова стал обычным. Но Элис поняла: где-то за пределами человеческих маршрутов лежит дорога, по которой Араэля могут увести.