🪆Московская матрёшка под испанским солнцем🪆

Клуб «Ибица» был похож на ад, спроектированный безумным дизайнером. Неоновые лучи взрезали темноту, как остро заточенные ножи, выхватывая из толпы фрагменты тел: взмокшие спины, лес рук, искажённые рты, сверкающие во вспышках ультрафиолета зубы и глаза. Воздух дрожал от ритмичных басов, смешиваясь с криками толпы. Альваро прижал ладонь к стойке бара, чувствуя вибрацию. Казалось, пол под ногами с минуты на минуту разверзнется в преисподнюю. Он сжал в пальцах стакан с текилой. Лёд давно растаял, превратив золотистую жидкость в мутное пойло. Бармен, похожий на голливудского маньяка с татуировкой «Carpe Diem» на шее, кивнул на его пустой бокал: — Ещё? — Нет, мне уже хватит. — Альваро без колебаний отставил стакан. Внутри всё пылало, и не от алкоголя. От ненависти. Или от страха. Или от предвкушения. Он ещё не решил. Его взгляд снова устремился к VIP-ложе. Туда, где за стеклянной перегородкой, словно в аквариуме для акул, полулежал Олег Волков. Русский с комфортом разместился на чёрном кожаном диване; одна рука лежала на спинке, другая медленно крутила бокал. Свет голубых прожекторов скользил по его рубашке, открывающей участок груди с едва заметным шрамом — тонкая белая нить от ключицы и вниз. Рядом с ним извивалась блондинка в платье, которое стоило меньше, чем коктейль в её руке. Стразы на ткани ловили свет, ослепляя, как сигнальные огни. Она пыталась прижаться к Олегу, шептала что-то на ухо, но он лишь надменно приподнял бровь, не отрывая взгляд от танцпола и изредка отпивая из бокала. «Богач скучает», — злобно прошипел про себя Альваро, сжимая край стойки. — «Хорошо. Сейчас я заставлю тебя почувствовать, каково это — гореть в аду». Толпа предвкушающе взревела. На сцену выскочила танцовщица в костюме из белых перьев. Она начала кружиться под рёв электрогитары, сбрасывая перья в толпу. Альваро наблюдал, как одно из них прилипло к потному лбу мужчины в костюме единорога. Барселона. Город, где даже безумие носит маскарадный костюм. Он потрогал карман джинсов, где лежала та проклятая цацка, брошенная Карлоттой, как кость псине. Ободок платинового кольца был гладким, отполированным прикосновениями. Безупречные грани камня обжигали холодом. — Эй, красавчик? Ты почему не танцуешь? — девушка с розовыми волосами схватила его за руку. - Пойдём! Её пальцы были липкими от коктейля. — Нет. Я ищу кое-кого, — он одёрнул руку грубее, чем планировал. — И чёрт с тобой! — она скрылась в толпе, пронзительно хохоча. Альваро глубоко вдохнул. Воздух пах перегаром, духами и человеческой тоской. Он достал из стакана ломтик лайма. Прикусил. Кислота обожгла язык, шкурка горчила на губах. «Как тогда… В ночь, когда она сказала, что любит мои руки. Испачканные в муке, но такие тёплые». Карлотта. От звука её имени всё ещё было больно, словно нож проворачивали в ране. Альваро представил, как она сейчас, наверное, сидит на вилле Олега, цепляет на себя грозди бриллиантов и смеётся над дурачком-поваром, который поверил в «их вечный огонь». — Нет. Больше никто не станет использовать меня, — пробормотал он, раздавливая кружочек лайма в кулаке. Едкий сок стёк по запястью, пачкая рукав. Олег вдруг поднялся с дивана. Блондинка потянулась было за ним, но её отстранили жестом, полным холодного безразличия. Русский поправил рукав, медведь-запонка блеснула кровавым отблеском. «Идёт. Пора». Альваро нервно вытер руку о джинсы. И шагнул в толпу. Тела танцующих расступались перед его лицом и смыкались за спиной, как морские волны. Кто-то толкнул локтем в рёбра, кто-то прошептал похабщину на ухо. Он шёл, не останавливаясь, повторяя про себя: «Ты — призрак. Тень. Тебя здесь нет. Ты сделаешь это. Ты сможешь». У туалета толклась компания из пяти человек. Девушку в откровенном белом платье с ангельскими крыльями рвало прямо на пол, какой-то парень беззастенчиво снимал на телефон. Альваро проскользнул мимо, прижимаясь к стене. Сердце билось так громко, что заглушало музыку. «Ты уверен?» — вдруг спросил в голове голос, похожий на голос Пепе. — «Не пожалеешь?» — Заткнись уже, — ответил сам себе Альваро, входя в туалет. Туалет клуба «Ибица» был святилищем морального разложения. Воздух пропитался ментоловым освежителем, перебивающим вонь мочи и рвоты. На стенах пестрели граффити, похабные словечки и телефонные номера. Один из них, обведённый сердечком, гласил: «Мария, я всё ещё люблю тебя. Звони». Альваро усмехнулся. Даже здесь находилось место наивности. Он подошёл к раковине и взглянул на своё отражение. Лицо незнакомца с глазами хищника в засаде. И долго ждать не пришлось.

***

Через несколько минут дверь туалета распахнулась с таким грохотом, что Альваро непроизвольно вздрогнул. Олег вошёл, шатаясь, словно его ноги были связаны невидимыми путами. Вид у него был расхристанный. Рубашка расстёгнута ещё сильнее. Волосы, обычно уложенные с идеальной точностью, теперь падали на лоб растрёпанными прядями, словно серебристые водоросли, выброшенные штормом на берег. Увидев Альваро, прислонившегося к раковине, он застыл, упёршись ладонью в дверной косяк. Его взгляд, мутный от алкоголя и какой-то скрытой тоски, которая словно бы грызла изнутри, — пронзил насквозь как выстрел. — Ты… кто ты? — голос Олега звучал хрипло, будто он кричал целую вечность. Альваро повернулся. Его пальцы сжали край раковины. — Никто для тебя. Тень, — он шагнул вперёд, блокируя выход. Запах Олега буквально обрушился на него — древесный парфюм, текила и что-то глубинное, тёплое. Животное. За стеной ревела толпа, выкрикивая слова песни: «¡Bésame! ¡Bésame!». Басы били в такт, как пульс гигантского зверя. Алые блики просачивались под дверь. Олег прислонился к стене, запрокинув голову. Его кадык нервно дёргался, как у зверя, пытающегося проглотить слишком большую добычу. — Ты… я где-то видел тебя, — он провёл рукой по лицу. — Вроде бы. Альваро почувствовал, как гнев ледяной волной поднимается по позвоночнику. Вроде бы. Не запомнил его, когда отбил Карлотту. Не запомнил, когда на его величество опрокинули поднос с едой. Не запомнил, когда тащил какого-то официанта на крышу. Козёл сибирский. Альваро двинулся вперёд и не останавливался, пока не прижался вплотную. Он чувствовал жар, исходящий от тела Олега, и дрожь, которую тот безуспешно пытался скрыть. Горячее дыхание русского смешалось с его собственным. — Неужели ты забыл? Или все люди сливаются в одно пятно в глазах хозяев жизни? Наверное, даже у стодолларовых купюр есть свое лицо, в отличие, от прислуги. Но больше ты не забудешь меня, обещаю. Олег засмеялся. Звук был горьким, как корка апельсина. — Ты… — он попытался выпрямиться, но чуть не упал. Альваро поймал его за локоть. Тело русского показалось удивительно лёгким, будто пустым внутри. — Почему ты здесь? — Олег закрыл глаза. Его ресницы дрожали. На мгновение безупречная маска как будто пошла трещинами. И Альваро увидел другое лицо: усталое, с тёмными кругами под глазами, с морщинкой между бровей, которая говорила о бессонных ночах. — Чтобы снова… испортить мне одежду? Альваро впился взглядом в шрам на его груди. Белая нить пульсировала в такт сердцу. Так всё-таки его узнали? Ну что за сволочь! — Чтобы испортить тебе жизнь! И доказать, что ты пустышка, — прошептал он. — Ничего из себя не представляешь, как эта ваша матрёшка. Яркая, но пустая в сердцевине. Ты думал, что спрячешь за деньгами своё никчёмное нутро? Олег резко открыл глаза. В них вспыхнуло что-то дикое, первобытное. — А ты? — он грубо схватил Альваро за запястье. Ладонь была горячей и мозолистой. — Что внутри у тебя? Что? Музыка снаружи взорвалась энергичной кульминацией. Толпа заорала в унисон. Альваро не услышал конца фразы. Не хотел слышать, не дал договорить. Всё, что он планировал — холодный расчёт, месть, желание заставить Олега страдать — рассыпалось, как песочный замок под натиском волны. Его губы впились в рот русского с яростью, которая испугала его самого. Это был не поцелуй. Это была атака. Поединок. Попытка вырвать из себя ненависть и обрушить её на того, кто превратил его жизнь в публичное унижение и идиотскую шутку. Он ждал сопротивления. Удара. Драки. Чего угодно. Однако Олег лишь вздрогнул, но не оттолкнул. Лишь издал стон — низкий, животный — и вцепился пальцами в его плечи, притягивая ещё ближе. Они вломились в ближайшую кабинку. Дверь с треском захлопнулась, отгородив их от остального мира. В тесном пространстве, пахнущем ржавчиной и дезинфекцией, их дыхание смешалось в единый ритм. «Это месть. Месть!» — твердил себе Альваро, пока пальцы рвали пуговицы на рубашке Олега. — «Только месть, и ничего больше». Но когда пальцы коснулись шеи, прошлись по шраму, скользнули по груди и ниже, ниже — что-то внутри словно перевернулось. Олег вовсе не был пустой расписной куколкой. Он был настоящим. Слишком настоящим. Где-то за дверью взвыла сирена. Или это шумело у него в голове, пока он терзал рот русского, растворяясь в привкусе чужой крови на губах.

***

Внезапно Олег перехватил инициативу и прижал его к хлипкой стенке, грубо раздвинув коленом ноги. И дал волю рукам. Новая рубашка Альваро, кажется, превращалась в лохмотья. В ответ он впился зубами в шею Олега, оставляя метку; а пальцы терзали ремень, запутавшись в застёжке с гербом-медведем. — Ты… чёртов… — Олег застонал, запрокинув голову. Голос сорвался, когда Альваро сдавил его шею, чувствуя бешеный стук сердца. — Ты… Альваро не ответил. Он не хотел слов. Слова были пустыми звуками. От них несло предательством и разбитым сердцем. Они могли выдать, что где-то под грудой ярости пробудилось непрошеное чувство — жгучее, опасное, живое. Издалека доносилась музыка и рёв беснующейся толпы. Мир сузился до вспышек мигающей лампы на потолке, до запаха текилы и пота, до стонов, которые Альваро слышал сквозь какую-то пелену морока. Воздух в кабинке стал густым, как расплавленная магма. Олег пах текилой — кисло-сладким дыханием агавы — и дорогим мылом с нотами кедра, что лишь подчеркивало контраст между роскошью и грубой животностью момента. Его руки, крупные, с выступающими венами и шрамами на костяшках (следы драк в подворотнях родного Челябинска, о чём Альваро пока не знал) жёстко тискали член Альваро. — Ты… давай же! — Олег застонал, запрокидывая голову назад. — Возьми! Альваро не отвечал, справившись наконец с пряжкой ремня. «Сломать. Унизить. Стереть с него эту маску выскомерного равнодушия». Опускаясь на колени, Альваро услышал, как Олег резко втянул воздух и зашипел. Было неудобно и странно. Холод плитки под коленями чувствовался даже сквозь джинсы. Тяжёлая рука вцепилась в волосы. И в этот миг всё перевернулось внутри него— не физически, а экзистенциально. Олег, казавшийся надменным небожителем, теперь был просто человеком: уязвимым, дрожащим, с прерывистым дыханием. — Мигееель. Его имя прозвучало как тайное признание, как молитва на забытом языке. Всё же Олег действильно узнал его. Запомнил неуклюжего новичка-официанта. Сердце Альваро забилось в паническом ритме, но тело уже действовало словно на автопилоте. Он стремительно, не давая себе ни секунды на раздумья, стянул с бёдер Олега навороченные трусы. Нет, ну что за тупой мачизм богатенького мудака! И уставился на член. «Обычный, самый обычный. У всех мужиков есть такой же с некоторыми отличиями. У него самого такой же, может, чуть подлиннее. А этот зато толще. Что тут такого, в общем. Он сможет! И не с таким справлялся! Но это же мать его хрен! Он же вообще не гей. Он же всегда был по кискам, а не по хвостам! Совместная дрочка с Хуаном в прошлом году не в счёт. Чего не случается по пьянке. А Фернандо вообще друг детства. Так. Соберись, тряпка! Этот блондинистый гад отнял у тебя любимую женщину. Лишил счастья, публично унизил, посмеялся над тобой. Ладно, не смеялся, но припёрся и с надменной рожей заграбастал то, что принадлежало тебе.» — Ну же, малыш! — выстонал Олег и, слегка дёрнув за пряди, нетерпеливо направил его голову к члену. — Возьми в рот. Давай! Альваро поколебался ещё секунду, зажмурился, взял в рот с яростной решительностью и тут же закашлялся, подавившись. «Чёрт, этот хрен просто гигантский! Ну ладно, не гигантский, но даже такой... Тут же придется рот зашивать после... всего. Как, спрашивается, женщины справляются с такими монстрами?! Наверное, владеют какой-то секретной техникой. Дьявол.» — Не торопись, детка. Не бери сразу очень глубоко. Давай же. Альваро поразился странной ласке, прозвучавшей в хриплом голосе. И сделал ещё один подход, погрузив рот только головку. Тогда дело, кажется, пошло на лад. И вроде бы даже не противно. Но всё равно это было странно, очень странно. «Господи, он же мужчина, так какого дьявола он творит?» — Соси сильнее! Сильнее! — крупные ладони сжали голову Альваро, направляя к паху. — Зубы убери, работай языком. Альваро ускорился, пытаясь взять член глубже. И с накатывающим ужасом чувствовал, как теряет контроль над сценарием мести. Вкус этого чёртового безумия был сложным — влажность, соль, горьковатый оттенок виски (почему виски, если он пил текилу?), и нечто неуловимо звериное, что заставляло его собственное горло сжиматься вокруг члена. — Детка, ты не похож на них всех… — Олег выдохнул, его дрожащая ладонь коснулась лица Альваро. Не как у хозяина, гладящего собаку. Как у слепого, читающего по Брайлю впервые за долгие годы. — Они… все жадные сучки… Альваро остановился, поражённо подняв глаза. Олег тоже смотрел. Не сквозь него, через ставшую привычной, ледяную призму, а прямо на него. Его взгляд был словно открытая рана, в которой перемешались какая-то детская обида и горькая ожесточённость бизнесмена, знающего, что любовь покупается и нет никакой надежды на что-либо иное. Потому что сказок не существует. — Они все хотят яхты… виллы… — голос Олега еле слышно вибрировал, как тонкий лёд под ногами. — А ты… ты хочешь именно меня. Ведь хочешь? И это был не вопрос, а констатация факта. Утверждение. Приговор. Альваро вскочил, вытирая губы тыльной стороной ладони. Страшно представить, как он выглядит. Распухшие губы, взъерошенные волосы, дикий, шальной взгляд. Натуральная шлюха. — Ага, а я хочу уничтожить тебя, — выдохнул он, но сам почувствовал фальшь, звучащую в голосе. — Как тебе такая искренность, детка? — передразнил он. Олег надменно приподнял бровь. Его смех был беззвучным, лишь тень дрожи прошла по губам. — Тогда почему твои руки… — он схватил Альваро за запястье, подняв к тусклому свету. Пальцы дрожали. — …предают тебя? И хреном можно забивать гвозди? Поцелуй начался как битва — зубы, боль от укуса, сдавленные стоны. Но через мгновение Олег превратил его в нечто пугающе нежное. Его губы двигались методично, как будто расшифровывали тайнопись на коже Альваро. Вкус лжи — привкус крови и лайма — смешался с чем-то сладким, что Альваро отказался признать как притяжение даже в мыслях. Потом Олег уверенно схватил его член, прижал к своему каменному стояку. И через пару мучительных и сладостных минут довёл до взаимного оргазма. Огого, какого оргазма! С Карлоттой так не было. Никогда. Ни разу. Да и Хуан не шёл ни в какое сравнение с этим русским ураганом. Сукин сын, будь он проклят! Когда они вышли наружу, приведя себя в относительный порядок, толпа бесновалась и дружно скандировала новый хит: «Dame fuego, dame dolor». Олег поправил рубашку, застегнув одну пуговицу наобум. Его взгляд снова стал высокомерным, но теперь это был лёд, под которым пульсировала магма. — Смартфон. — Олег требовально протянул руку. — Чегооо? Да, что ты... — возмутился было Альваро. — Не вынуждай звать моих ребят, парень. Тебе не понравится. Давай сюда свою звонилку. Он поковырялся пару минут в стареньком, исцарапанном смартфоне и небрежно бросил обратно, не беспокоясь, поймает Альваро или нет. — Завтра. Жду тебя в отеле. Не опоздывай на работу, Мигель. Он ушёл, не оглядываясь, и растворился в мельтешении разноцветных огней. Альваро остался, чувствуя, что сейчас поимели именно его. Словно прокрутили через мясорубку, и вот он - новый продукт на выходе. Теперь возврата к прежнему Альваро больше нет. Месть удалась. Или нет. Непонятно, кто кого уделал. В общем, всё очень сложно. И он отсосал мужику. И при этом у него тоже стояло. А эти поцелуи после отсоса! Как грязно, дьявол! Как унизительно, сука! И челюсть ноет, и губы распухли. Но он не пидор, нет. Нет. Он всего лишь законченый идиот. Но, как бы там ни было, а рыбка, кажется, заглотила крючок. Теперь главное — не облажаться, и следовать плану. Альваро взглянул на горящий экран смартфона: «Мне понравилось. Но маловато практики. Будем учить тебя брать глубже, горячий испанский мальчик. Забей мой номер в контакты.» Грёбаный русский медведь! Он ещё и английский знает! Альваро смотрел на экран, словно на змею, готовую в любую секунду ужалить. Ярость и отвращение клокотали в нём, но под этой бурей пробивался тонкий, болезненный росток. Интерес? Страх? Нечто, чего он не мог себе позволить. Он сжал телефон в руке. Мигель… Олег назвал его Мигелем. Неужели увидел в нём нечто большее, чем просто безымянную игрушку? Это было страшнее всего. Признать, что за всей этой ложью и ненавистью, что бушевали внутри него, могла промелькнуть искра притяжения. Сердце болезненно сжалось. Вместе с ощущаемым унижением поднималась волна недоумённого отчаяния. Какого черта он чувствует всё это? Почему после всего, что произошло, он не испытывает отвращения? Альваро знал, что завтра пойдёт в отель. Словно мотылёк, летящий на открытое пламя. Зная, что может сжечь крылья дотла. Он пойдёт, потому что внутри него, несмотря на всю боль и смятение, теплится крохотная, безумная надежда. Надежда на что-то, что сломает его окончательно. Или, может быть, соберёт заново.