согреться

Прохладно. Лэйн закатывает глаза, натягивая на пальцы рукава кофты. Ротков встречает отряд своим неизменным морозом, пронизывающим до костей. И пусть в гостиной поместья потрескивает камин, теплее не становится совершенно. Разве что тем, кто стоит подле него – то есть почти всем малочисленным присутствующим, кроме Лэйн, держащейся поодаль, и ещё кое-кого.        Блуждающий взгляд останавливается на потрескавшемся оконном стекле. Каждая деталь, каждый угол в поместье навевает воспоминания, причём не самые приятные. Ротков – город странный и действительно жутковатый, пусть Лэйн вся его неуютность не особенно-то и волнует. Ей важнее то, что с него всё началось. То, к чему его существование послужило подоплекой...        Лэйн моргает, когда чувствует осторожное прикосновение к руке, опускает глаза ниже, снова моргает... Ничего: это Анна, стоявшая совсем рядом, как бы случайно касается своим мизинцем её. Взгляд поднимается к чужому лицу, а брови в смешливом удивлении вздергиваются: девушка не смотрит на неё, с нарочитым любопытством рассматривая носок собственного ботинка; дотрагивается до кончиков её пальцев, как стеснительный подросток, будто бы, прояви она хоть немного больше уверенности в своих действиях, Лэйн может испугаться и отступить, отойти подальше. Забавно. Будто это не сама Анна совсем недавно так самозабвенно целовала её, не стесняясь, не сковывая себя рамками мнимого приличия...        Или дело только в окружающих?        Лэйн почти улыбается, когда берет на себя инициативу и ловко сплетает их пальцы вместе. У Анны руки обыкновенно бывают теплыми, однако сейчас они непривычно прохладные. Не ледяные, как после вылазок в город, конечно, но...        – Мёрзнешь? – в пол шага оказавшись немного ближе, шёпотом спрашивает Лэйн. Анна косо смотрит на неё, со вздохом сжимая её ладонь покрепче.        – Нет.        Свободной рукой Лэйн мягко берёт девушку за подбородок, ласково, но настойчиво поворачивает к себе, заглядывает в глаза... Та выпускает её пальцы из своих, перехватывает за запястья, легко и некрепко; большим пальцем проводит по шраму на ладони, когда подносит её к губам, мажет ими по костяшкам, оставляя неуверенный, сухой поцелуй. Молчит. Лэйн подаётся ближе: Анна роняет её руки и безмолвно позволяет приобнять себя за плечи. Лэйн склоняется к её уху, констатируя:        – Мёрзнешь.        – Немного, – сдаётся та, слабо поводя плечами. – Тут так неуютно, знаешь. От того и холодно.        В тот же момент Анна чувствует лёгкий поцелуй на щеке. Он такой же сухой, и, на удивление, тёплый. Приятный, с отчетливой ноткой беспокойства, коего в Лэйн, на самом деле, было достаточно. Чувства к Анне зародили в ней нечто человечное, горячим потоком разливающееся по венам; нечто, содержащее в себе умение сопереживать, заботиться...        Или, возможно, всё было наоборот – и именно это нечто зародило в её сердце чувства.        – Ты тоже холодная, – негромко бормочет Анна, неловко накрывая ладони Лэйн, по-прежнему лежащие у неё на плечах, своими.        Лэйн запоздало вспоминает, что у неё руки и вправду не то что бы тёплые – по определению, – и Анне может быть не особенно комфортно касаться её. Впрочем, именно это, вопреки тому суждению, она и делает: минутой ранее ловит её пальцы, сжимая в своих; до того – целует, будто намереваясь согреть. Лэйн отчего-то явно трогает этот жест: он касается сердца, разгоняет кровь и действительно немного греет.        Она приближается еще немного: касается чужого лба своим, и Анна вновь выпускает её руки из искусственного плена, безвольно и податливо опуская свои. Лэйн пользуется этим: проводит ладонями вверх, к шее девушки, скрытой под воротом чёрной водолазки; вниз – к запястьям, к талии. Анна смотрит, не отрываясь, будто завороженная – лишь зрачки расширяются, что Лэйн замечает сразу же. Та улыбается ей, тихонько, едва заметно, однако Анна давным-давно научилась распознавать в этом мимолетном движении уголков рта улыбку.        Проходят мгновения, для них растянувшиеся в минуты, когда Анна медленно, с усилием отводит взгляд. Оборачивается, оглядывая помещение: на них обеих уже недвусмысленно поглядывали, от чего, должно быть, любому – почти – станет неуютно. Их отношения – не секрет для остальных, однако Анне всё ещё претит мысль о выставлении их на всеобщее обозрение. Есть в этом что-то... не совсем правильное.        Лэйн ловит её взгляд и, подобно Анне, оглядывает присутствующих. Анна делает небольшой шаг назад; не отшатывается, не вздрагивает, а попросту отступает.        Привыкает, значит.        – Вернёмся в комнату? – Лэйн щурится, глядя на огонь в камине. Снова сталкивается взглядом с Анной. Та, на удивление, тоже широко ей улыбается.        – Пойдём, – и, демонстративно зевнув, добавляет: – Нам здесь делать больше нечего.       

;

С негласного собрания сбегают вместе: торопливо, хватаясь друг за дружку, молчаливо… Так же и добираются до этажа: едва ли не вприпрыжку, перескакивая через ступеньки и цепляясь за скользкие перила. Коридор, не имеющий при себе ни единого источника света, кроме пыльных окон, сокращается с каждым шагом; знакомая, почти родная дверь, неоднократно подпираемая Лэйн прежде, со скрипом, характерным для старинных построений, открывается, впуская временных хозяек внутрь комнаты. Анна заходит последней: небрежно дергает дверную ручку, чтобы тут же, обернувшись, услышать заговорщицкое «иди сюда», а мгновением спустя вновь оказаться в крепких, даже будто бы собственнических объятиях. – Ты меня сейчас задушишь, – сообщает она, но не отстраняется. Напротив, сама ответно обнимает, сама прижимается сильнее, ища необходимый ей источник тепла. И находит. Лэйн усмехается; хочет добавить что-нибудь ироничное, но не успевает: возможность вымолвить хоть слово пресекается поцелуем. Теперь, за закрытыми дверьми, Анна целует её уверенно, не таясь и не смущаясь. Проявляет инициативу, на которую Лэйн отвечает: её ладони покоятся на чужой талии, а язык щекотливо очерчивает внутреннюю сторону нижней губы девушки. Откровенно говоря, Анну очень хотелось трогать – и трогать везде, до куда лишь можно дотянуться. В этот момент, пресекая свои порывы, Лэйн осторожничает, как и прежде; позволяет себе лишь то, на что Анна отвечает полным согласием и ответным желанием. Каждое движение криптографа почти робкое, однако всё же, в сравнении с теми маленькими прикосновениями, кои она могла допустить там, внизу, под чужими взглядами, Лэйн ощутимо самовольничает: притягивает Анну к себе, руками очерчивает силуэт её тела, отвечает на поцелуй напористо, крайне серьезно… Ей до одури нравится касаться этой невероятной девушки, обнимать её почти отчаянно, целовать так беззастенчиво, что в оттаявшем сердце всё трепещет; Лэйн кажется, что позволение вот так гладить Анну, видеть её так интимно близко – это нечто из разряда высших даров, от коих не отказываются. А она и не собирается. Обе будто бы позабыли о внешнем холоде: то ли дело в относительно сносной температуре в их комнате, то ли, быть может, близость оказалась слишком уж обжигающей, чтобы не распалиться и, как следствие, не согреться. Анна ставит на последнее. Лэйн кончиками пальцев подцепляет выбившийся из-под ремня край водолазки, что соблазнительно обтягивала подтянутую фигуру Анны, и забирается под неё, осторожно касаясь, легонько щекоча ногтями мягкую кожу на талии и пояснице. Анна непроизвольно вздрагивает от неожиданности, запускает пальцы одной руки в распущенные волосы Лэйн, откинутые на спину, – по коже её бегут мурашки, когда в раз потеплевшие руки девушки всё более нагло лезут ей под одежду. На мгновение Анна замирает, прислушиваясь к ощущениям: слушает, как торопливо бьётся сердце девушки, в чьих объятиях она находится, чувствует, как истерично отбивает бешеный такт её собственный пульс… – Мы можем остановиться, – тихо, но отчётливо, чтобы до Анны дошёл весь смысл сказанного, произносит Лэйн. Она достаточно серьезна, пусть и расслаблена: знает, что действительно сможет остановиться. Сможет отпустить Анну, если та выскажет своё прямое на то желание. – А ты хочешь? – вопросом на вопрос отвечает та. – Нет, – честно и прямо. – Но… Другая, временно свободная рука Анны прочертила путь от плеча Лэйн к её талии, после – к бедру, обтянутому брюками. – Вот и я нет, – игривая полуулыбка. – Продолжим? – Только если пообещаешь согреться. Ответом ей стала мимолетная заминка. Короткий взгляд глаза в глаза, кивок – и они снова целуются, бездумно и до умопомрачения. От мягких губ Лэйн незаметно, постепенно спускается ниже. Касается уголка рта, щеки, смазано целует скулу. После – область за ушком, в момент соприкосновения с которой Анна приподнимает голову, открывая Лэйн больше пространства, больше мест, до которых можно дотянуться и поцеловать. Под этими прикосновениями она становится мягкой и податливой, подобно разогретой глине: вся её прямота, резкость и решительность на время куда-то исчезают, оставляя лишь мягкость и ласку, а ледяной, стальной отблеск в голубых глазах сменяется на нечто более спокойное и расслабленное. Лэйн соврет, если скажет, что ей это не нравится. Ей нравится любая Анна, но такая – особенно. Анна, которая даёт себе волю на проявление слабости, которая позволяет себе открываться, быть искренней и откровенной во всём, нравится ей бесконечно сильно. Анна, которая позволяет себе не думать, а лишь чувствовать, и вовсе внушает нечто благоговейное и трепетное. Постепенные поцелуи спускаются немного вниз – к шее. Ненароком в голове Лэйн мелькает такая неуместная, странная по своей случайности мысль: думается, что, будь на её губах та вызывающе яркая, слишком уж вычурная помада, найденная ею давным-давно в одном из заброшенных домов, то кожу Анны сейчас покрывали бы множественные следы, отпечатавшиеся ею. Отметины, прямо-таки кричащие о том, что Лэйн касалась её так; касалась она, и никто более. В душе на мгновение всколыхнулось что-то странное, сродни, наверное, чувству, кое преследует собственников; что, впрочем, тут же оказалось задавлено и погашено на корню, подобно затухнувшему окурку от сигареты, придавленному носком ботинка. Надолго ли? Руки, меж тем, также не прекращают движения. Лэйн трогает достаточно откровенно, однако всё ещё не выходит за рамки, – те, какие ещё не стёрлись, не рассыпались после резких порывов в не самые благоприятные периоды их взаимоотношений: расцеловывает доступный ей участок шеи, касается талии, скользит от неё к бедрам и обратно; Анна же хватается за Лэйн неумело, осторожно и вместе с тем настойчиво: впивается ногтями в чужие плечи, несильно давит на них, будто пытаясь утвердить своё превосходство, но, прямо говоря, на деле только позволяет Лэйн исследовать её тело, пока еще целомудренно скрытое одеждой. Она льнет к ней вновь и вновь, раз за разом целует, нетерпеливо цепляется за ткань водолазки, которая становится, в конце концов, несколько обременяющей деталью. – Подожди, – сбивчивый шепот, от коего Лэйн замирает, вопросительно приподнимая бровь. Вслушивается в тишину, воцарившуюся в моменте, а после, проследив за взглядом Анны, устало вздыхает. Дверь, которую никто толком не закрыл, не запер, медленно, со скрипом приоткрылась. Лэйн вдруг улыбается своей обычной незаметной улыбочкой, а после, нехотя выпустив девушку из своих объятий, делает два широких шага к двери. Снова скрип, щелчок засова, единогласный вздох, – и они вновь оказываются отрезаны от всего остального мира, оставшись вдвоём. Всего несколько секунд, в которые Анна, похоже, успевает прийти в себя, стали маленькой оплошностью прежде уверенной в себе и своих действиях Лэйн: она не успевает сделать и шагу от двери, как её вновь сгребают в охапку и целуют – резко, быстро и горячо. Лэйн было возвращается к своим прежним действиям, но Анна хватается за полы её рубашки, тянет за собой, на ходу, не глядя стягивая обувь, захватывает в объятия и вместе с нею падает на постель; Лэйн упрямо тянется к ней, коротко целует в щеку, в нос, касается подбородка, пока перекатывается по довольно широкому матрасу, – обе не помнят, кому из них принадлежит кровать; в конце концов она одерживает победу в этом шуточном состязании – прижимает Анну к постели, нависая и волосами щекоча её лицо. Снова губы на шее, снова препятствие в виде тёмной ткани воротника – Анна нетерпеливо подтягивается, принимая полусидячее положение, подцепляет по-прежнему задранную водолазку и одним рывком стягивает её с себя, открывая любопытному взору Лэйн ровные, довольно крепкие – благодаря тренировкам – плечи, которые та тут же бросается расцеловывать, продлевая дорожку из поцелуев всё ниже. Торопливо спускается к тонким ключицам, к красивым ямочкам над ними, к зоне декольте, а после – непосредственно к груди. Лэйн изнывает от желания поскорее коснуться девушки, дотронуться в ещё более интимной манере. Ей хочется посмотреть, как Анна, её драгоценная, ненаглядная Анечка отчаянно жмурится под её же прикосновениями; как одними губами она шепчет её, Лэйн, имя, как вся её кожа покрывается мурашками... Однако понимает – ещё рано. Руки с нежностью касаются плеч, одним коротким движением стягивая с них лямки расстегнутого – они обе долю секунды стараются вспомнить, в какой именно момент застежка расходится – бюстгальтера. Анна вздыхает, как-то томно, по-особенному приятно слуху, когда тонкий ремень на её штанах также оказывается расстегнут. Впрочем, она тут же берет себя в руки: раскрасневшаяся, она приподнимается на локтях, серьёзно глядя на Лэйн поблескивающими в свете луны глазами. Та по-прежнему полностью одета; лишь её слегка растрепанный и помятый внешний вид свидетельствует о том, что между ними что-то происходит, однако Анне кажется, что этого недостаточно. И ей безумно хочется исправить это маленькое недоразумение. – Можно, – она приближается к лицу Лэйн, одной рукой касаясь небрежно расстегнутой верхней пуговицы на рубашке; медленно тянется ко второй, – я тоже посмотрю на тебя? – Ты же уже смотришь, – Лэйн усмехается. Лукавит: знает, чего хочет Анна, потихоньку расстегивающая по одной пуговице на чёрной, сшитой из атласа рубашке. – И не только... – Но не так, как ты смотришь на меня. – О, ты об этом, – Лэйн склоняет голову, позволяя девушке и дальше постепенно, короткими шажками избавлять её от одежды. Маленькая вольность в сравнении с теми, что Анна допускает в отношении себя. – Тогда ты можешь просто, – она тоже подаётся вперед, касается лба девушки своим, когда последняя пуговица оказывается расстегнута, а темная ткань почти было опадает с плеч, – попросить. – Лэйн, – укоризненно произносит та, глядя то ей в глаза, то на открывшиеся взору острые ключицы. Молвит серьезно, с легким нажимом. Звучит, как несерьезная угроза. Почти шутка. – Анна? – взгляд серьезный, а в голосе сквозит улыбка. Лэйн определенно нравится слышать собственное имя, слетающее с чужих уст. Девушка шумно вздыхает, прикрывает глаза. В ожидании Лэйн снова тянется к ней, убирая непослушную прядь волнистых волос за ухо, касается щеки… Даёт Анне время. Та распахивает глаза резко, взглянув на неё иначе: гораздо более внимательно, с глубоким чувством; синева ее радужки темнеет, будто оно опускается на дно её души. Густые ресницы мелко подрагивают, а влажные губы едва приоткрываются, когда с них слетает тихая, полная желания просьба: – Пожалуйста. Лэйн замирает, даже, кажется, на несколько тягуче долгих мгновений прекращает дышать. Анна, утопающая в матрасе под нею, с растрепанными волосами и алеющими щеками, полуобнаженная и желающая вызывала трепет, дурманящее с ног до головы влечение. На такую просьбу не отреагировать было попросту невозможно, потому Лэйн поддаётся, исполняя столь прозаичное желание: отстраняется, выполняя легкое поводящее движение плечами – и рубашка бесшумно спадает с плеч. Анна тут же впивается взглядом в широкие лямки спортивного топа, в овальный вырез, всё до тошнотворной приличности скрывающий. Она смотрит, как Лэйн неторопливо отбрасывает наспех сложенный предмет гардероба в ту же сторону, куда совсем недавно отправилась водолазка Анны – на соседнюю кровать. После в той же степени нерасторопно подцепляет края топа, чтобы мгновением позже рывком стянуть его через голову. Небольшая грудь мягко дрогнула, и Анна, не отдавая себе в том отчета, двумя пальцами коснулась ложбинки по её середине. Лэйн подаётся ближе, снова склоняется над девушкой… Эти робкие прикосновения сводят её с ума. Откровенно и бесповоротно толкают в бездну. Доводят до головокружительного исступления... В это же время Анна мечтательно, прямо-таки влюбленно рассматривает её: прямую, подобно натянутой струне, почти нагую, в одних лишь брюках, сидящих низко на талии; на коже – ни единого изъяна, помимо шрама на ладони, но и тот вовсе не уродует образ Лэйн. На ней не обнаружилось даже родинок, коих на теле самой Анны было предостаточно – хоть бери ручку и рисуй созвездия, соединяя многочисленные точки прямыми линиями. Анна с легкостью и теплом на сердце ловит себя на мысли, что ей приятно даже смотреть на эту девушку, её девушку… И дело, должно быть, не только в её наготе. Она забывается, поддаётся моменту сладкой задумчивости, и Лэйн, совершенно непредсказуемая и несносная, как и всегда, снова, даже теперь застает её врасплох: возвращает ладони на талию, большими пальцами касаясь подтянутого живота; губами же проходится по груди, целуя и с осторожностью прикусывая. Целует и выпирающие рёбра, коротко дотрагивается кончиком языка, от чего Анна на мгновение вздрагивает от щекотки. Лэйн лишь тихо усмехается, сбавляя обороты, но не прекращая движения. С талии её руки спускаются ниже, попутно поглаживая кожу на животе, пока не натыкаются на препятствие в виде пояса штанов. Пальцы ловко расстегивают пуговицу, цепляются за собачку на молнии... Из штанов Анна выбирается сама: с глухим звуком, характерным для упавшей ткани, они отправляются к остальной их одежде. Лэйн задумчиво подцепляет край её белья, оттягивает, чтобы в следующую же секунду отпустить – раздается негромкий звук хлесткого удара резинки о кожу. Анна фыркает: – Играешься? Лэйн молча целует её в живот. Чем ниже оказываются её прикосновения, тем отчётливей становится мелкая дрожь в теле Анны. Лэйн порывается остановиться ненадолго, спросить, с чего это, но Анна только качает головой, почти неслышно, одними губами произнося короткое, умоляющее «продолжай». Лэйн находит её прекрасной, восхитительно красивой. Каждый сантиметр кожи, каждая выпирающая косточка, каждая родинка или небольшой шрам, бледный, исчезающий синяк, – любая маленькая деталь на теле Анны, замеченная ею, не остается без внимания, отмечаясь нежным поцелуем. Она будто бы преклоняется перед нею – перед девушкой, так отчаянно преданной своему делу, что становится мучительно горько. Лэйн хочет отвлечь её, показать, что Анна значима и без огромных достижений в собственных исследованиях, что она вовсе не тень, не обуза, не проблема. Желает увлечь её, продемонстрировать всю искренность своих чувств, их пылкость, на какую только была способна. Показать, что она любит её, несмотря ни на что. Лэйн постепенно съезжает вниз, держась за чужие бедра, ненароком оставляя на них следы от собственных пальцев. Проводит вверх по коже, по внутренней стороне бедра, пока не дотрагивается до влажной ткани кончиками пальцев. Анна втягивает носом воздух, а потом и вовсе сдавленно простанывает нечто невразумительное, когда её избавляют от самой последней, задержавшейся на ней дольше всего части гардероба. Лэйн целует даже розоватый след от жестковатой резинки, оставшийся внизу живота, прежде чем расцеловать внутреннюю сторону каждого бедра, пальцами мазнуть по теплой влаге. Тогда Анна нерешительно касается её волос – Лэйн лишь незаметно кивает, и девушка укладывает подрагивающую ладонь ей на макушку. Создавалось ощущение, что Лэйн уверена в своих действиях, как никогда раньше. Будто она знает наверняка, что ей стоит сделать, где и как прикоснуться, где поцеловать мягче, а где с усилием, прихватывая кожу губами. Впрочем, она и вправду знает: давно, годами ранее, на базе у неё случались некоторые… эксперименты. Вернее сказать, случались они не у неё, а у девушки, на предложение которой она попросту согласилась – её соседки, живущей в соседнем закутке, именуемой комнатой. Это был странный, но полезный опыт, однако ничего о той, с кем случился её первый раз, Лэйн не помнит. Ни цвета её глаз, ни тепла её тела, ни даже имени. Оно, быть может, даже и к лучшему: ей не хотелось, чтобы в её голове оставался чей-то образ, кроме Анны. Даже если это пережиток прошлого, исчезнувший в небытие. Анне, занимавшей её мысли, её голову, не нужно было тесниться в ней с кем-либо ещё: Лэйн категорически не желала видеть кого-либо, кроме неё, рядом с собой. Даже в теории, даже в мимолетной, мелькающей вспышкой мысли не хотела. – Лэйн? – негромко зовет та, кто в данное мгновение своими реакциями, каждым своим вздохом и полустоном занимал собою всё свободное место в сердце Лэйн. Она лишь вопросительно мычит, исподлобья бросая на девушку взгляд. – Ты ведь… Останешься? Не уйдёшь… после? Лэйн отрицательно качает головой. – Нет, – она совсем немного отстраняется, приподнимаясь, чтобы лучше видеть Анну, но своим дыханием всё равно обдаёт её кожу на животе. – Не после, ни ещё когда-нибудь. – И, совсем уж тихо, добавляет: – Я буду с тобой. Анна кивает: в уголках её губ расцветает благоговейная, счастливая улыбка. Ладонью она немного нажимает на затылок девушки, мягко, совсем не навязчиво предлагая – прося – продолжить. Более Лэйн не произносит ни слова. Медленным движением разводит чужие колени, непроизвольно сводимые множество раз; склоняется, по ходу оставляя еще несколько маленьких поцелуев, совсем уж осторожных, будто бы нерешительных, – и прикасается к Анне, с бережностью и определенными сомнениями, трогает её так, как хотелось, так, что Анна судорожно вздыхает, глотая непроизвольный стон. Пальцы и губы, легкие, уверенно методичные, поступательные движения; Анна в полузабытье жмурится, нащупывая простынь, и сжимает её во взмокшей ладони. Она чувствует, как свободной рукой Лэйн поглаживает её по бедру, легонько царапает по нежной коже, этим не резким, но убедительным жестом возвращая девушку в реальность. Вздох, за ним – шумный стон: контроль отпущен, а рамки – сломаны окончательно. Далеко за дверью где-то в конце коридора слышатся чьи-то быстрые, семенящие шаги, будто некто очень торопился, спеша со всех ног; Анна в одно мгновение зажмуривается, с усилием закрывая себе рот ладонью. Быстрее и уверенней, точнее и резче, – темп движений увеличивается по нарастающей, от чего её словно прошибает мелкими разрядами тока. Шаги в коридоре стихают, а ладонь, отчаянно покусываемая последние минуты, вновь вцепляется во влажную ткань. Анна почти что мечется по постели, глухо бормоча тихие просьбы, мольбы, сдавленные указания, коим Лэйн, наметившая собственную траекторию действий, всё равно беспрекословно, пусть и с задержкой, подчиняется. Пальцы потерявшей всякое терпение и условные тормоза девушки сжимаются в её волосах, несильно, почти безболезненно тянут, чему Лэйн также не противится, поддается… Впервые она столь покорна и согласна, впервые ей хочется слушаться, действовать так, как хочется не ей, а Анне. Хочется подчиниться ей. Кожей, всем своим существом, в каждом моменте Лэйн улавливает, как напрягается тело Анны, каждой мышцей, абсолютно всем своим естеством… Она будто вытягивается в струну, заходясь в очередном сдавленном стоне, и Лэйн следует единственной внятной просьбе: не останавливаться. Она, впрочем, и не думает. Анна почти выгибается, вздыхает прерывисто, гулко, когда отпускает себя. Она кончает резко, с именем Лэйн на губах: острым и одновременно сладковатым, тихим и глухим; произносит его, подобно преданной молитве, благоговейным шёпотом, пока ощущает всем телом стремительно растекающуюся по нему пленительную истому, захватывающую её с головой. Её колени, да и ноги в целом, подрагивают, и девушка вытягивает их, когда Лэйн поднимается, старательно игнорируя неприятное ощущение в затекших плечах. Она подтягивается к Анне, будто прилипшей к постели, и ложится рядом. Обвивает ладонями талию, ненавязчиво и осторожно притягивая ту к себе, целует в висок, губами ощущая солоноватую от выступившей испарины кожу. Анна легко и задумчиво гладит её по плечу, молча и слабо. Ловит её взгляд, слабо улыбается…

;

Лэйн кажется, что она готова пролежать так еще множество часов. Да пусть хоть мир сгорит – она останется лежать рядом с Анной, обнимая её, прижимаясь всем телом, в коем еще пульсирует неуёмный жар. Ей лениво думается, что так они и уснут – во всяком случае, уснёт Анна, – однако у той были совершенно другие планы. Осторожно высвободившись из объятий девушки и проследив за её вопросительным взглядом, Анна перекатывается, оказавшись прямо над Лэйн. Врезается в её губы, задерживает поцелуй всего на несколько мгновений. Лэйн, не до конца осознающая, что её ненаглядная всё-таки собирается сделать, бездумно приподнимается на локтях, лопатками падая на примятую подушку; Анна – за ней. Догоняет, подползая ближе, заключает в кольцо своих рук, потом, очевидно подражая действиям Лэйн, недвусмысленно проводит носом по тонкой шее, а затем и языком. Девушка задышала быстрее, прикрыла глаза... – Позволишь? – негромкий голос Анны раздается прямо над ухом; теперь настаёт очередь Лэйн покрываться мурашками. Она медленно поднимает глаза – та взирает на неё, склонив голову, и с мелькающим блеском первооткрывателя в глазах ждет ответа, между делом без навязчивости, плавно и медленно касаясь живота Лэйн. Пробегается по нему кончиками пальцев, скользит, щекотливо вырисовывает узоры. Как будто бы исследует, что ли? – Ты..? – прерывистый, оборвавшийся на первом же слове вопрос. Анна улыбается: – Да, хочу. Так мне можно? Лэйн думает, что спорить с воодушевленной, решившей за что-то взяться Анной – дело гиблое, а потому медленно кивает, наблюдая за девушкой; ей даже любопытно, что именно та предпримет. Анна, получив согласие, в мгновение просияла: снова прильнула к девушке в мимолетном поцелуе, касаясь своею грудью её. Отстраняется всего несколько секунд спустя, и Лэйн невольно тянется за нею. Анна усмехается, гораздо более осмысленным, чем ранее, взглядом очерчивая изгибы её тела. Правая её рука покоится на острых, сведенных вместе бледных коленях Лэйн, в то время как левая тянется к чужой груди. Кончики пальцев прошлись по заостренному соску, скользнули ниже; Лэйн прерывисто вздыхает, подаваясь ближе. Анна с интересом касается её, будто действительно изучая. С точностью придирчивого ученого она наблюдает за реакцией тела партнёрши, когда скользит ладонями по её телу, когда спускается ниже, к застежке на джинсах, когда сталкивается пальцами с Лэйн, потянувшейся к молнии... На лице – удивительно спокойное, сосредоточенное выражение, слабо выдающее какой-то одухотворенный восторг, интерес и желание; особенно удивительное для той, для кого такой опыт – первый. Лэйн ни на толику не сомневается, что так и есть, и это отчего-то толкает её к Анне ещё сильнее. Та почти не останавливается: лишь иногда на секунду замедляется, словно раздумывая над собственными действиями, а после продолжает вести руками по теплой коже. Грудь, живот, бедра… Её сосредоточенный, но ласковый взгляд останавливается на лице Лэйн прежде, чем губы в очередной бережном поцелуе накрывают чужие; в этот же момент пояс джинсов съезжает до самых бедер, прекращая быть препятствием, и Анна достигает своей цели: ладонью забирается под тонкую ткань белья, дотрагиваясь до центра обжигающего жара. Обе почти полностью замирают, только медленно соприкасаясь губами. Одно неловкое, робкое, мажущее движение – и Лэйн подается ближе, со вздохом проталкивая свой язык в рот девушки. Та продолжает, действуя по наитию: движется легко, пальцами вырисовывая незамысловатые, придумываемые на ходу узоры. Действует осторожно, даже когда проникает глубже, когда большим пальцем находит чувствительную точку снаружи – Лэйн пробивает отчетливая дрожь. Анна улыбается про себя. Лэйн несколько теряется, когда осознает: всё происходящее напоминает ей о давно утерянном образе, некогда затуманившем голову сладковатой дымкой. В моменте навязчивый и стойкий, как наваждение, он всплывал перед глазами, как наяву: шёлковые, мягкие простыни цвета крови, в коих её, Лэйн, почти нагое тело утопало; тот странный, дурманящий голову сладковатый запах, будто впитавшийся в кожу, и Анна, чьи руки и губы с умеренной точностью касаются её, почти так же, как она это делает сейчас... Сон. То было всего лишь несуразное сновидение. Давнее, совершенно случайное и беспричинное. Если подумать, именно этого тогда – и не только – она так сильно, так рьяно хотела? И от того же так жалела, что Анна разбудила её одним взволнованным окликом? Лэйн щурится, подаётся ближе и обнимает Анну за шею. Улыбается, утыкаясь в неё носом, вдыхает знакомый запах – сейчас он немного иной: более сладкий, нежели прежде, но от того не менее тяготящий, не менее приятный... и по-прежнему родной, самый любимый. Расслабляющий, действующий всяко лучше любого успокоительного, он подгонял, словно ударяя в голову пониманием: здесь, рядом – Анна. Она с ней, она так близко, что сносит крышу, что всю привычную хладнокровность развевает по ветру. Лэйн не думает, но чувствует: вместе с телом она обнажила и душу – снова. Дело, наверное, не только в отсутствии одежды: им и раньше приходилось видеть друг друга обнаженными. В конце концов, они неоднократно переодевались в одной комнате, делили место в горячем бассейне, порой менялись в душевой кабинке, по очереди со смывая с себя мыльную пену. В такие моменты Лэйн бесстыдно засматривалась на Анну, вместе с тем держа достаточную дистанцию. Пристальным взглядом рассматривала изгибы тела девушки, когда та отворачивалась. Возможно, на долю секунды ей стало стыдно за своё любопытство. Совсем ненадолго. И ведь всё это было не то. Должно быть, был интерес – он блеклый, несерьезный, не перетекающий, как правило, во что-то большее. Желание же, имеющее место сейчас, – сильное и жгучее, такое, что может, по ощущениям, убить, сжечь изнутри. И оно иное, совершенно иное. Они обе они это понимают. И обе же сдаются на его милость. Лэйн стонет глухо, прерывисто, сдавленно. Совсем тихо. Она намеренно, играючи не даёт Анне желаемой ею реакции, – однако та всё видит, замечает малейшие изменения в ее лице, в движениях тела, а от того пальцами движется усердней, быстрей, словно видит в этом определённую цель, – причём вполне конкретную, – и намеревается её достичь, во что бы то ни стало. Анна, впрочем, всегда добивается того, чего хочет. Лэйн не издаёт почти ни звука, когда по её телу прокатывается тёплая, пленительно приятная волна. Молчит, когда по телу проходится мелкая дрожь, оставшаяся на кончиках пальцев, когда на коже сами собой возникают полчища мурашек. Плотно сжимает губы, но имя, крутящееся в её мыслях, пульсацией отдающее в висках, оказалось громче любого звука, громче крика, стона, – Анна, Анна, Анна... Та отстраняется медленно, неторопливо отпуская Лэйн. Она теряется, оглушенная ощущениями, мыслями, чувствами, самой Анной и её близостью. Инстинктивно, не задумываясь выпускает её из своей хватки, позволяя девушке лечь рядом, потом, кажется, снова обнимает, постепенно приходя в себя. Смотрит в такие родные глаза, отмечая в них прежнюю усталость, но ныне затемненную блеском неподдельной радости и некоего трепета. Более осознанно притягивает к себе. Потом – долгие объятия, в процессе которых они нечаянно сплетаются руками и ногами, со смехом – глухим и неловким – утыкаются лбами в распущенные волосы, в плечи и груди. Её немного позже – невинные поцелуи с произносимыми губы в губы, звучащие потаенным шепотом имена друг друга. То и дело меняют положение: то Анна окажется снизу, криво завернутая в тонкое одеяло, то Лэйн, придавленная чужим весом к влажным простыням... Им хорошо, и хорошо так исключительно друг с другом. Лэйн думает, что никогда прежде, находясь в этом поместье, она не чувствовала себя так. За окнами бушует ледяной сибирский ветер, вокруг города – кольцо, собранное очагом зараженных, но Лэйн непоколебимо спокойна. Ей легко от мысли, что здесь и сейчас она не одна. Радостно от того, что этот момент она делит с Анной, чьи пальцы в эту же секунду переплетаются с её собственными. И ей так просто, так до восхитительного хо-ро-шо... И что это? Простое и светлое, удивительное для её души. Невероятное, замечательное... Счастье?

;

       Возможно, им стоило бы подняться и хотя бы одеться, однако прерывать редкий момент уединения едва ли хотелось. На этаже – тишина, за окном снег засыпает улицы, а в их комнатке, по-прежнему не особенно-то и теплой, две потрепанные души сплетаются воедино. Образовали призрачный островок стабильности, чего-то спокойного и относительно гармоничного, и пожинают все его плоды, с искренним удовольствием разделяя общество друг друга. Всё это, правда, рушится в мгновение ока: на дверь обрушивается с десяток ударов. Стук был до того резкий, что Анна вздрагивает, нехотя садясь на постели, и уже было открывает рот, чтобы отвесить нежданному гостю пару словесных затрещин, как слышит недовольный голос Ноа, коего, похоже, послали к ним единогласно, голосом ленивого диктора оповестившего их о необходимости вернуться вниз. Там, мол, сами разберетесь, что да как. После по направлению к лестнице раздаются быстрые удаляющиеся шаги. Несколько секунд молчания, Лэйн переводит взгляд с двери на Анну, Анна – с прикроватной тумбочки на Лэйн. Заминка – и обе синхронно заливаются смехом, непроизвольно вырвавшимся из груди. Ситуация казалась до того нелепой и смешной, что на то, чтобы успокоиться, ушло достаточно времени. Только когда вся смешливость сходит на нет, Лэйн свешивает ноги с постели, коснувшись босыми ступнями холодного пола и встаёт, попутно подавая руку Анне. Вместе они перебирают шкаф с некоторой одеждой, оставшейся с их прошлого посещения поместья – ту, что не влезла в багаж, не вместилась на снегоходы, – в поисках чего-то чистого и относительно свежего. Не всё из их сброшенной в порыве страсти одежды годилось для повторного надевания. Во всяком случае, сейчас. – Выглядишь так, будто бежала стометровый марафон, – шутливо замечает Анна, глядя на Лэйн, предпринимающую тщетные попытки привести в порядок волосы. – Хотя тебе и так идёт. – А ты, – Лэйн притворно закатывает глаза, подыскивая подходящее сравнение для такой же взъерошенной, раскрасневшейся Анны, старательно застегивающей ремень на стареньких, найденных под кроватью джинсах, – словно подралась с отродьем, отбирая у него половину одеяла. Глаза Анны блеснули весельем. – Самокритично. Так и объяснюсь перед отрядом, – она усмехается, – если спросят. – Как знаешь. Еще несколькими минутами позже дверь с прежним скрипом распахивается, выпуская их, шагающих рука об руку, во тьму ледяного коридора. Снизу слышатся знакомые голоса, и приходится ускориться, дабы не навлечь на себя чей-нибудь праведный гнев за неоправданное опоздание. Спускаясь по лестнице, ведущей в гостиную, Анна замечает про себя, что ей больше не холодно. Совсем. Всё-таки согрелась.