Не успокаивайте первокурсниц

У Дженни сейчас две проблемы в середине декабря. Это — что подарить Джису на Рождество, и как закрыть эту грёбаную сессию хотя бы на проходной балл. И ладно бы сессия — вся эта структура, расставленная преподами, будто специально, чтобы проверить, кто сильнее: ты или твоя психика. Нет. Настоящее испытание — это дарить подарки людям, у которых всё уже есть, кроме времени, чтобы сказать тебе «спасибо». Джису — её лучшая подруга, соседка по общаге и по нервным срывам, — была тем типом человека, у которого четыре набора пижам, один из которых шёл в комплекте с увлажнителем воздуха, и каждый Рождественский сезон начинался с фразы: — Мне ничего не надо. Что по её означало: «Удиви меня, но не трать деньги. Желательно, чтобы это было трогательно, красиво и полезно». А ещё, желательно, hand-made и с личным смыслом. Дженни плевалась. Внутренне. Наружно выглядела как человек, у которого всё под контролем. И даже если на ней была вчерашняя толстовка с крошками от багета и усталость в глазах уровня «я уснула лицом в ноуте», вид у неё был такой, как будто это — модный эстетический выбор. Она вообще мастерски умела держать лицо. И тишину. Особенно ту, которая раздаётся после слов: — Ну расскажи, как дела? Дженни Ким. Третьекурсница. Факультет международных отношений. На автомате может вставать в 7 утра, заваривать лапшу одной рукой, краситься другой, в зубах — степлер, а ногой она в это время открывает папку с лекциями. У неё в расписании почти не было свободных окон. И не потому, что она такая прилежная — просто она не могла себе позволить не работать. Каждую вторую неделю она брала смены в кафе при кампусе, иногда дёргалась на фриланс: статьи, переводы, брошюры. Всё, что может дать деньги и не потребует возвращаться домой с глазами, полными стыда. Иногда — вечерами — подрабатывала в театральном кружке, откуда когда-то началось её умение говорить чушь с лицом лектора Оксфорда. Там она проверяла реквизит, писала мелкие тексты, а иногда, по-особым случаям, выступала с монологом от лица Эмоциональной Неуравновешенности. Публика хлопала. Преподаватели моргали. А Дженни шла домой и переодевалась в своё любимое — бесформенную футболку и носки с лисичками. Её комната в общаге — это контролируемый хаос. Куча стикеров, половина из которых потеряли смысл. Пара книжек с заломанными корешками. Зарядка, которая заряжает только под определённым углом. Фото с мамой, заклеенное сверху бумажной снежинкой: прошлогодней, но всё ещё милой. Мама. Она — причина, почему Дженни каждый раз не даёт себе сдаться. Женщина, которая тянула на себе маленький бизнес, дочь, собаку и ипотеку — в этой именно последовательности. Та, кто научила Дженни не ныть, а делать. Хотя, по-честному, Дженни всё равно иногда ныла. Особенно в голосовых, где старалась не плакать в конце, но всё равно выходило, как будто она вела прямой эфир из душевой после экзамена. Проблема была не в том, что Дженни не справлялась. Проблема была в том, что она справлялась — но ценой своих нервов, сна и внутренних ресурсов, которых уже почти не осталось. Она не тусовалась. Не ходила на свидания. Не пила (если не считать кофе, после которого можно было слышать Wi-Fi). Не планировала жизнь дальше, чем на две недели вперёд. Потому что у неё была только одна цель — выжить. Дотянуть до диплома. Накопить денег. Поступить на магистратуру (где-нибудь в Европе, но не слишком дорого). И, чёрт возьми, стать той самой взрослой, которую мама не будет жалеть, а будет ей гордиться. Поэтому Дженни писала конспекты, таскала с собой три ручки, одну из которых постоянно теряла, и строила планы, которые могли развалиться в любой момент, если, например, снова сдохнет ноутбук. А он дох. Ровно через день. Её ноутбук знал, что такое потерянные надежды, ошибка в системе и невозможно обновить iTunes, даже если ты его не устанавливала. Всё это казалось рутиной. Местами — даже героизмом. Но если честно? Это было одиночеством. Глубоко внутри Дженни всё чаще ощущала себя одинокой на поле боя, где ты — не рыцарь, а санитар. Убираешь за другими, помогаешь себе, никого не зовёшь, чтобы не утяжелять. Потому что быть сильной — это как привычка. Даже если она уже вредная. Вот и сегодня: она вернулась в общагу после трёх пар, смены в кафе, где одна клиентка доказывала, что в латте нельзя использовать миндальное молоко, и зашла в свою комнату, как в нору. Поставила чайник. Врубила плейлист «Study, but make it dramatic». Открыла ноут. И увидела табличку: "Осталось 3 дня до финального дедлайна. Подтвердите участие в защите проекта." А потом — снизу: «Участники вашей группы: Ким Дженни, Пак Соён, неизвестный пользователь». — Блядь... — только и сказала она. — Только не «неизвестный пользователь». Она знала, что это значит: кто-то из первокурсников опять случайно попал в не ту группу. И теперь ей придётся не только тащить проект, но и объяснять на пальцах, как пользоваться Excel, и успокаивать новичка, который в панике не может зайти на платформу Moodle. Это всегда так. Стоит тебе хоть немного взять на себя ответственности — и ты автоматически становишься няней для тех, кто путает Zoom и YouTube. А хуже того — ты начинаешь волноваться за этих людей. А ещё хуже — иногда ты за них привыкаешь волноваться. *** MANOBAN_LISA01: Приветик, я немного не поняла, какой у нас дедлайн... это типа «завтра-завтра» или «завтра по ощущениям»? Ким Дженни: По ощущениям – вылет с курса. Завтра-завтра. MANOBAN_LISA01: Ага, всё, поняла. Завтра-завтра. Уиии! Уиии. Дженни поёжилась, как будто кто-то провёл вилкой по её душевной доске. — Ну вот и началось, — пробормотала она, открывая чат курсового. — Назначили мне в напарники первокурсницу с эмоциональным диапазоном радужного единорога. Не то чтобы Дженни ненавидела людей. Нет. Она вполне миролюбиво терпела их существование — как надоедливый шум на фоне, от которого вроде бы не умираешь, но жить чуть тяжелее. Особенно, если люди появлялись не вовремя, с дерзким «уиии» в чате и ярким желанием «всё делать вместе». Лиса именно такая и была. Насколько Дженни могла понять по сообщениям — воплощённая энергия bubble tea, замешанная на гиперактивности и милом невежестве. MANOBAN_LISA01: Ты видела, какие у нас скучные темы? Я могу сделать их весёлыми! Добавим пару котиков! Ким Дженни: Это курсовой по дипломатии, а не презентация для младшей школы. MANOBAN_LISA01: Коты объединяют людей! Это и есть дипломатия! Логика, конечно, странная, но... дерзкая. Дженни поставила ментальную галочку: следить. Не потому что интересно, а потому что... опасно. На следующий день Лиса прислала набросок слайдов. И Дженни, уже приготовившаяся выкатить монолог на тему «как делать презентацию без клипарта с сердечками», замолчала. Слайды... были. Цвета — адекватные. Шрифты — без Comic Sans. Даже цитаты — из настоящих источников, а не «я это где-то слышала, кажется, у BTS в интервью». Дженни подозрительно прищурилась. — Подстава. Это подстава. Кто-то сделал это за неё. Кто-то более старший. Кто-то, у кого нет гифки с надписью «Ты можешь всё, если ты лапочка» в статусе Telegram. Но даже через день Лиса не уставала: MANOBAN_LISA01: Дженни-онни, я сделала ещё одну версию — на случай, если первая покажется скучной. Там меньше цвета, но больше графиков. Графики — это как инфографика, только с грустью. Ким Дженни: Ты не обязана делать двойную работу. Мы договорились — ты презентация, я доклад. MANOBAN_LISA01: Но я не могу спать, пока знаю, что могу сделать лучше! Ким Дженни: Это нездорово. MANOBAN_LISA01: Ты тоже не спишь? Тогда мы уже команда! Нет. Они не команда. Они — люди в одном чате. И то — временно. Дженни пыталась воспринимать это как краткосрочную миссию. Терпишь первокурсницу, вы сдаёте курсовой, всё — конец, свободна. У Лисы начнётся вторая волна сессии, и она забудет про тебя, как про прошлогодний тикток. Так думала Дженни. Так надеялась. Потому что иначе пришлось бы признать, что вот эта странная гиперактивная девчонка не просто раздражает — она цепляется. Не как заноза. Как репей на джинсах: не видно, но идёшь, и он с тобой. Дженни старалась игнорировать. Она писала доклад. Она пила кофе. Она злилась на Лису в каждом сообщении. И — что пугало больше всего — она читала эти сообщения первой, даже когда приходили другие. — Это просто профессиональная ответственность, — мрачно объясняла она себе, когда лайкала очередную идею Лисы. — Мне нужно следить за качеством. Чисто рационально. Но уже в следующий вторник она ловила себя на мыслях: А что Лиса напишет утром? И тут же — Да кого волнует, что она напишет? Я не жду! Я просто... проверяю! MANOBAN_LISA01: Ты сегодня очень тихая. Всё в порядке? Хочешь котика на удачу? Картинка с котиком и подписью: «Даже если весь мир — экзамен, ты его сдашь». Боже. Ну почему эта первокурсница постоянно звучит как... ободряющая наклейка? Дженни не ответила сразу. Она закрыла ноутбук. Сделала глубокий вдох. Посмотрела на потолок. Потом — на кружку. Потом — в холодильник. Потом снова на ноут. И... всё-таки открыла чат. Ким Дженни: Пошли свой котик. Только один. И без сердечек. MANOBAN_LISA01: Уиии! Слушаюсь, командир! котик с повязкой на глазу и табличкой «Не сдам — взорву университет» Дженни усмехнулась. Совсем чуть-чуть. ...совсем чуть-чуть, как будто позволила себе короткую передышку от вечного «будь серьёзной, будь умной, будь взрослой». И тут эта... Лиса, с её глупыми гифками, абсурдными котиками и настроением «я – смайл, олицетворённый в человеке»... вроде бы должна была вызывать отторжение. Ну, или хотя бы стабильное раздражение. Но нет. Лиса, как жвачка в волосах — вроде бы мелочь, а вынуть уже проблемно. Прилипла. На следующее утро Дженни встала по будильнику и обнаружила себя с телефоном в руке, пальцем уже наводящим на Telegram. Ещё даже кофе не сварила — а уже... проверяет. Нет сообщений. — Ну и отлично, — пробормотала она, закидывая волосы в небрежный пучок и направляясь к кофеварке. — Вдруг, впервые за неделю, спит. Пусть спит. Все спят. Первокурсницы вообще должны спать до второго курса, как медведи. Но в голове как будто послышалось: Уиии! Доброе утро, командир! Она закатила глаза. Нет. Это была просто её собственная тревожная проекция. Дженни выдохнула и наливала кофе, когда: MANOBAN_LISA01: Приветик! Я не писала раньше, чтобы ты выспалась! Я заботливая! Чёрт. — Боже, она читает мысли, — прошипела Дженни, пролив немного кофе на стол. Весь день она ходила с телефончиком в руке, как будто тот внезапно стал не просто способом коммуникации, а переносным генератором идиотских мемов, детской наивности и... чего-то подозрительно тёплого. Типа комка шерсти, забившегося в грудную клетку. И этот комок отказывался выходить. Даже когда она пыталась переключиться на более «взрослые дела»: прочитать статью по внешнеполитическим стратегиям или хотя бы вспомнить, где лежит второй носок. К вечеру Лиса прислала ей аудиосообщение. И Дженни долго смотрела на значок «1», мигающий в чате, как красная кнопка самоуничтожения. Она терпела минут десять. Потом ещё пять. Потом — проиграла. В наушниках раздалось бодрое: — Оннииии! Я тут записала идеи для финального слайда! Но если они тупые, ты просто скажи! Я не обижусь! Ну ладно, может, обижусь, но тихо! В подушку! Шучу, конечно, ты можешь сказать всё, я супертерпимая! Хотя нет, к паукам не терпимая, но это другая история... Аудио длилось почти две минуты. И в нём не было ни грамма здравого смысла. Но, чёрт возьми, Дженни слушала. До конца. И даже... улыбалась. — Это же какой-то социальный эксперимент, да? — спросила она у стены. — Подсадить на Лису и посмотреть, сколько человек продержится, пока не начнёт смеяться над идиотским мемом про международные отношения и утку в галстуке. На следующий день Лиса прислала таблицу с сравнением дипломатических доктрин. Аккуратную, чёткую, сноски внизу, даже ссылки оформлены по ГОСТу. MANOBAN_LISA01: Сделала между танцами! Можешь поправить, если что, я не обижусь! Только не сильно! Лучше мягко! Ким Дженни: Ты сделала это между ТАНЦАМИ?.. MANOBAN_LISA01: Дааа! У нас тренировка была до одиннадцати. Но я вспомнила, что обещала доделать, а слово — это важно. Особенно в дипломатии! Ким Дженни: Это самый странный способ выработки дипломатических ценностей, который я видела. MANOBAN_LISA01: Спасибо! Я старалась! В другой ситуации Дженни бы уже начала злиться. Или хотя бы насторожилась. Но в этой — она поймала себя на мысли, что перестала пинать Лису. Не потому, что забыла. А потому что... не хочется. Вот оно, самое опасное. Не хочется. Не хочется злиться. Не хочется быть язвительной. Не хочется держать дистанцию. — Я просто устала, — сказала Дженни, уткнувшись лбом в стол. — Мне просто не хватает сна, и у меня мозг поплыл. Вот и всё. Это не она — это кофе, гормоны, и... да кто там вообще! А Лиса в это время продолжала. Присылала смешные графики. Делала слайды с аккуратной анимацией. Писала, что «если будет сложно, я могу помочь и с докладом, я не против!» И Дженни... Дженни начинала ловить себя на том, что ищет её имя в мессенджере. Что ждёт. Что проверяет, не молчит ли случайно. А когда не пишет — будто бы чего-то не хватает. Совсем чуть-чуть. Почти незаметно. Ну, как соль в кофе. Вроде бы пить можно, но вкус уже не тот. *** Дженни не планировала врезаться в первокурсниц в этот день. У неё, в принципе, не было в планах врезаться — ни в людей, ни в чувства, ни в чужие «уиии». Она планировала — дойти до библиотеки, зацепить кофе за двадцатку, и найти угол потише, где никто не будет спрашивать, «а можно я добавлю котика в презентацию», и не дышать ей в шею ванильным энтузиазмом. Но, видимо, кто-то сверху (например, бог студенческих нервных срывов) решил иначе, и именно в этот день Лиса — маленькая розовая катастрофа в кроссовках с мультяшками — влетела в неё на повороте у третьего корпуса. — Ой-ой-ой! Простите-простите! Я не хотела, я просто... там было холодно, я шла быстрее, и... внезапно — вы! — выдохнула девочка, широко распахнув глаза. — Вы такая... ну, настоящая! Ага, подумала Дженни, поднимая с земли папку, рассыпавшиеся бумаги и остатки собственного терпения. Настоящая. Прямо сейчас и расплавлюсь от реальности. — Ты Лиса, — пробурчала она, как будто диагностировала простуду. — Вау, вы меня узнали! — Лиса вспыхнула как дешёвая новогодняя гирлянда. — Мы ж с вами в чате! Вы — Ким Дженни, третьекурсница с самой пугающей точкой в конце каждого сообщения! Дженни медленно моргнула. — Это не точка. Это уважение к пунктуации. — А-а-а! Ну тогда да! Я тоже уважаю! Особенно восклицательные знаки! — И Лиса, кажется, на полном серьёзе посчитала, что сейчас у них состоялся тёплый лингвистический обмен. Дженни приподняла бровь и собрала последний лист с ассоциативной таблицей для доклада. Он был помят, как её мотивация к обучению, и слегка пах пудрой — видимо, от Лисы. — И куда ты, собственно, летела? — В библиотеку! Там вайфай не лагает и розетки есть! Я же презентацию допиливаю! — Ты же вчера присылала две версии. — Да, но этой ночью я подумала, что можно сделать ещё третью — концептуальную. В стиле «мир — это бэнто, а мы — соевый соус, который всех мирит». Дженни подавилась воздухом. — Это курсовой по дипломатии, Манобан. Не меню. — Ну так! Дипломатия — это же тоже про баланс! Немного риса, немного вкуса... и ноль конфликтов! — Ты в порядке? — Я вдохновлённая! Дженни подняла глаза к небу. Небо не ответило. Оно вообще в последнее время не отвечало — ни на молитвы, ни на дедлайны. — Идёшь в библиотеку, значит? — спросила она, вздыхая, потому что сдаваться — тоже форма выживания. — Угу! А вы? Можно... с вами? И тут было две опции. Первая: сказать «нет», уйти в одиночестве, погрузиться в кофе и страдание, как взрослая, отмороженная интеллектуалка. Вторая: сказать «ладно», и позволить этой взъерошенной конфетной девочке с сияющими глазами и нарушенной логикой присоединиться. Дженни выбрала третью — вздохнуть так, чтобы в этом слышалось одновременно «чёрт с тобой», «я устала» и «мне плевать, но на самом деле нет». — Только один кофе. Маленький. Без сахара. — Я знала! — радостно подскочила Лиса. — У вас энергетика «эспрессо без надежды»! — А у тебя — энергетика «леденец на батарейках». Так они и дошли до библиотеки — не как подруги, не как коллеги, а как два метеора, случайно оказавшихся на одной орбите. Лиса болтала без остановки. Про свои старые танцы в Бангкоке, про то, как ей снится курс по политологии в виде театра теней, и про то, что «у Дженни точно был бы пунш из сарказма, если бы она была напитком». Дженни не отвечала. Она только пила кофе. И думала о том, что её личные границы, кажется, больше не держатся на анкерах — развинтились. — А вы точно человек? — вдруг спросила Лиса, глядя на неё поверх кружки. — У вас такая спокойная энергия, будто вы преподаватель инь-ян. — Я просто устала, Манобан. — Устала? Так бы сразу и сказали! Надо было принести мандаринок! — Это решает усталость? — Конечно! Это корейская зима, старшая онни и мандаринки! Это как святой тройственный союз! Дженни фыркнула. Это был не совсем смех. Просто... фырк. Но Лиса, конечно, заметила. — Ага! Видите! Прогресс! — Прогресс — это сдать сессию. Всё остальное — отклонения. — Но симпатичные! Она хлопнула в ладоши и полезла в рюкзак. — Вот! У меня, кстати, с собой был один мандарин! Хотела съесть после библиотеки, но, думаю, сейчас нужнее вам. — Она протянула плод как священный дар. Дженни взяла его. Помолчала. — Если я сейчас скажу спасибо, ты перестанешь говорить? — На минуту. — Тогда спасибо. Минута прошла. Лиса снова заговорила. А Дженни сидела, вертела в руках мандарин и впервые за последние дни подумала не о сессии, не о дедлайнах и не о том, как бы не провалить доклад. Она подумала: а кто вообще приносит мандарин напарнику? Это же не «чай, сахар, файл». Это... неожиданно. И, что самое странное, Дженни не выкинула мандарин. Она положила его в карман. И шла домой, чувствуя, как цитрусовый аромат смешивается с морозом, кофе и чем-то странным. Не чувствами. Просто... непонятной реакцией. Чисто биологической. Рациональной. Наверное. *** На следующий день Дженни проснулась в семь утра — не потому что дисциплинированная, а потому что её внутренний будильник тревоги по имени «Сдача завтра» решил: пора паниковать. Она полежала минут пять, глядя в потолок и обдумывая жизнь в формате «а если уехать в монастырь в горах, можно ли избежать курса по дипломатии?», потом перевернулась на бок — и уставилась на мандарин. Он лежал на тумбочке, аккуратный, круглый, как маленький символ ненавязчивого абсурда, который вчера вторгся в её день под видом Лисы Манобан. И почему-то она не могла заставить себя его съесть. Слишком... личный, что ли? Или просто цитрусовая версия «я теперь думаю об этом больше, чем надо». Пока Дженни шла на пары, всё казалось обычным: зима продолжала притворяться настоящей, в универе продолжало дуть даже в тех местах, где вроде бы нет окон, а преподаватели продолжали выглядеть так, будто им кто-то задолжал отпуск с 1987 года. Ничего не предвещало... ну, скажем, «ещё одного столкновения». Но, видимо, где Лиса — там и столкновения. Она снова материализовалась внезапно. Не из-за угла, а буквально из-за кофейного автомата. — О! Онни! — радостно воскликнула она, с картонным стаканчиком в руке. — А я вот как раз думала, что вы сегодня такая... как бы это... неотвечающая! — Это называется «занятая», Манобан, — Дженни машинально нажала кнопку «кофе без сахара» на автомате. — Ты когда-нибудь пробовала не быть везде одновременно? — Один раз. В шестом классе. Мне тогда удаляли аппендикс. — Лиса сказала это с таким видом, будто это было её единственное поражение в жизни. Дженни кивнула. Бесшумно. Она уже даже не удивлялась. Она просто... встраивалась в эту дурацкую динамику. — И, кстати, я распечатала новый вариант схемы для выступления! — Лиса гордо вытащила из рюкзака листы. — Там я убрала все сердечки, как вы просили. Но оставила стрелочки. Стрелочки — это нейтрально! — Если стрелки не ведут к котикам — это уже победа. — Котики ушли в добровольную отставку. Но я оставила график «уровень агрессии в переговорах» — с лицом Карлы Бруни внизу. Для атмосферы. — Карла Бруни? — Ну она же дипломатичная! И красивая! А это всегда плюс! Дженни молча взяла листы. Полистала. Сделано — аккуратно. Выровнено. Цвета — спокойные. Подписи — вменяемые. Даже шрифт — нормальный, без намёка на школьную газету. — Хм, — сказала она, что в её системе координат означало «молодец, но не обольщайся». — Это... «хм» хорошее? Или «я всё переделаю, потому что ты первокурсница»? — Это «ты справилась, не испортив ничего. Это удивительно». Лиса вспыхнула. Опять. Кажется, у неё не было среднего режима — только сияние, радость и «уиии». — Вы сейчас почти меня похвалили! Мне теперь надо сделать мем в честь этого дня! — Только если без котов. — Хорошо, тогда будет капибара! Она дипломатичная! У неё вообще нет врагов! Дженни фыркнула, снова, не специально. Как будто организм уже привык реагировать на Лису автоматически. Что-то вроде: «да-да, мы делаем вид, что нас всё раздражает, а внутри — непонятное тепло, как от пледа, который не наш». И это её пугало. Потому что не должно было быть никакого пледа. Это же просто курсовой. Просто студентка. Просто пара недель до сдачи и всё. Они ещё немного постояли у автомата. Дженни потягивала кофе. Лиса — жевала что-то, похожее на печенье из школьной столовой, и рассказывала, как однажды чуть не назвала профессора «оппой» на автомате, потому что спала три часа. — Он даже не заметил, — фыркнула Лиса. — А я до сих пор не могу смотреть ему в глаза. Представляете, он говорит: «обратите внимание на абзац», а я — «не надо, оппа, я всё поняла»... ужас. Дженни засмеялась. По-настоящему. Даже без сарказма. И в этот момент, конечно, должна была произойти катастрофа. Из-за угла вывернула группа ребят с факультета кино. Один из них — с огромной коробкой под мышкой. Коробка шатнулась, человек поскользнулся, врезался в Лису. Лиса — в Дженни. Кофе — в воздух. И всё закончилось тем, что Дженни стояла с мокрой кофейной кляксой на рубашке, а Лиса — рядом, виноватая до невозможности. — Онни! Простите! Простите-простите-простите! Это всё я! Я... я возмещу ущерб! Я куплю вам кофе, я постираю вам рубашку! Я... — ...остановись, — Дженни подняла ладонь. — Всё в порядке. Это... бывает. Живы — и ладно. — Но вы теперь пахнете, как... как стресс и арабика! — Я и есть стресс и арабика. Лиса захихикала. А Дженни вдруг поймала себя на мысли: и вот опять. Вот опять они столкнулись. Случайно. С глупостью. С комедией на ровном месте. И — в ней что-то оставалось. От этих встреч. От этой странной... Лисы. Нет, она не влюблена. Нет, она не думает о ней каждый день. Нет. Просто она идёт на пары — и её рука тянется к мандарину в кармане. Просто она начинает день — и ждёт, что в чате появится: «Онни, вы тут?» Просто ей уже не так хочется, чтобы всё это поскорее закончилось. А это, если подумать, уже немного странно. *** Это произошло, конечно, в самый неудачный день. Дженни была не выспавшаяся, перекормленная раменом и переполненная злостью на группу по курсовому, которая, вопреки инструкциям, всё-таки вставила в финальную версию слайда гифку с Пикачу, танцующим на фоне карты ООН. — Это дипломатия, блин, а не TikTok международных отношений! — воскликнула она вслух, когда открыла файл. Где-то на фоне мяукнул кот, иронично, как будто в поддержку гифки. Она уже почти кидалась обвинениями в чат, когда на экране появился «MANOBAN_LISA01», и спустя секунду — сообщение: MANOBAN_LISA01: Онни... А если я всё испортила? Если я не потяну завтрашнее выступление и вы все подумаете, что зря меня взяли? Я просто... немного запаниковала. Совсем немного. Как, например, весь вечер. Дженни уставилась в экран. Потом — на остатки рамена. Потом снова — в экран. Чёрт. Её сейчас атакуют. Чувствами. Настоящими. Без стикеров. Без котов. Без капибар. Она не была готова. Дженни: Ты не испортила. Ты просто... волнуешься. Это нормально. Я волнуюсь тоже. Просто я выгляжу, как будто меня ничего не волнует. Это не так. Мы справимся. Точка. Без смайликов. И, по какой-то неясной причине, именно сейчас Дженни почувствовала, что не хочет, чтобы Лиса плакала. Не из рациональных причин. Не потому что «выступление сорвётся» или «группа получит плохую оценку». А просто... нет. Она не хотела, чтобы именно эта Лиса, с её дурацкими идеями и мандаринами, чувствовала себя как мусор. Через пару минут Лиса не ответила. Никакого «уиии». Никаких стикеров. Только: MANOBAN_LISA01: Спасибо, онни. Вы, может, и выглядите как «не волнует», но звучите как «очень тепло». И вот тут — бэм. Где-то глубоко внутри Дженни, в самом углу, который она обычно прятала под слоем «мне всё равно» и «это временно», что-то внезапно хрустнуло. Тихо. Как будто открылась маленькая баночка с надписью: а если ты всё-таки неравнодушна? Нет, ну... это же просто волнение, верно? Просто она слишком много общалась с Лисой. Просто в стрессовой ситуации мозг цепляется за ближайший источник света. Просто... да какая, к чёрту, разница. Дженни вскочила с дивана, накинула куртку и, даже не думая, написала: Ким Дженни: Ты где? MANOBAN_LISA01: В кампусе. На лавочке у второго корпуса. Я просто... дышу. Скоро пройдёт. Не переживайте. «Не переживайте». Смешно, потому что она уже переживает. Её уже трясёт, как будто вместо кофе она выпила шесть рюмок привязанности, и теперь это бьёт в голову. Когда Дженни подошла, Лиса сидела, как покинутая вещь после пикника: на лавке у второго корпуса, плотно завернутая в пуховик, с ногами, подогнутыми под себя, и видом человека, который уже на четвёртом этапе «принятия». Из кармана пуховика торчал недоеденный батончик с названием «Happy Bar», что особенно подло смотрелось на фоне её потухшего взгляда. Слово «Happy» как будто специально решило подшутить: мол, ха-ха, не сегодня, Манобан. — Привет, — сказала Дженни, останавливаясь перед лавкой. Голос у неё был низкий, ровный, с таким тембром, которым обычно предлагают присесть психотерапевты и хорошие бармены. — Дышим? — Ага, — кивнула Лиса. И добавила чуть тише: — Пытаюсь, по крайней мере. Просто воздух как-то... не втягивается. Она выглядела младше, чем обычно. И без всех этих виртуальных «уиии» в чате, без гифок, без капибар и без фильтров в Instagram, Лиса вдруг стала... неожиданно настоящей. Настолько, что у Дженни на секунду екнуло — будто что-то потеряло броню, и теперь видно всё. Дженни села рядом, не дожидаясь приглашения. Взяла из её рук несчастный батончик и сунула себе в карман — чтобы не мешал. — Съешь потом. Когда снова станешь бодрым цветным мультяшным персонажем. Лиса хмыкнула. Но как-то вяло. Как будто улыбка ещё загружается, но интернет — слабый. — Я просто... боюсь всё испортить, — выдохнула она наконец. — Я думала, что смогу, а потом начала перечитывать ваши реплики и вдруг решила, что я говорю как ребёнок в дискуссии взрослых. Типа, "котики спасут мир", ага. А вы такие — серьёзные, умные, опытные. Вся такая Дженни Ким с ровным пробором, идеальным голосом и лицом, как у актрисы в дораме перед финальным монологом. И я на фоне как шумный автозагрузочный баннер. Дженни повернулась, приподняв бровь. — У тебя богатая фантазия. Где ты нашла у меня идеальный пробор? — Не отвлекай. Я драматизирую. — А-а. Ну тогда продолжай. Лиса улыбнулась, чуть искривив губы. Но глаза оставались мокрыми, блестели от всего несказанного — от страха, от усталости, от этой дурацкой зимы, в которой всё пахло перемешанными сессиями и кислым кофе из автомата. И Дженни, чёрт бы её побрал, вдруг ощутила щелчок. Не громкий, не как в фильмах, где гаснет свет, и наступает откровение. Нет. Это было как переключатель в тусклой комнате: щёлк, и ты вдруг понимаешь, что уже довольно давно смотришь на человека иначе. Не потому что он милый. И не потому что вы работаете над проектом. А просто... потому что это уже не «просто». Она глубоко вдохнула и сказала: — Ты не испортишь. Ты слишком стараешься, чтобы испортить. А старание — это уже половина победы. Даже если у тебя в голове мандариновые метафоры и диплом по капибароведению. Лиса усмехнулась. Уже по-настоящему. — У вас странный способ ободрения, онни. — У меня и странная работа в группе, Манобан. Привыкай. Они замолчали. Скамейка под ними поскрипывала, ветер таскал сухие листья по асфальту. Кампус к этому часу почти вымер — остались только редкие фигуры вдалеке, студенты-зомби с ноутбуками и носками не по погоде. — Вы могли бы не приходить, — вдруг тихо сказала Лиса. — Сказать в чате «держись» и пойти дальше. Но вы пришли. Дженни уставилась на носки своих ботинок. Лёгкий налёт грязи, мелкая царапина сбоку. Господи, когда она в последний раз просто сидела с кем-то? Не объясняла, не организовывала, не злилась. Просто сидела, потому что... важно. — Не успокаивайте первокурсниц, а то влюбитесь, — пробормотала она себе под нос. — Что? — Ничего. Это... студенческая пословица. Мудрость старших курсов. Лиса не спросила дальше. Она просто кивнула, как будто что-то поняла, или сделала вид, что поняла — неважно. И, вот парадокс, Дженни не чувствовала ни раздражения, ни усталости. Только странное, тёплое покалывание в груди — как будто кто-то оставил внутри маленькую лампочку. Пока ещё тусклую. Но она горела. И этого — уже было достаточно. Лиса продолжала сидеть, скрестив руки, уставившись в землю, как будто только что обрела важную жизненную истину. Но её взгляд всё равно был чуть рассеянным, будто она не знала, что делать с этим чувством, которое что-то изменило в воздухе. Дженни слегка повернула голову в её сторону, выждав. Чуть-чуть, едва заметно. Чтобы убедиться, что Лиса не планирует выкинуть очередной цирковой номер с безумным оптимизмом. Понимала, что пока ещё не совсем разобралась в себе. — Я не собираюсь бегать за тобой с котиками и гипероптимизмом, — сказала она, вглядываясь в Лису. Речь была мягкой, даже как-то жалящей, но в этом был её обычный механизм защиты: "пока не разберусь с этим в себе, буду прикрываться глупыми фразами". Лиса наклонила голову, как это бывает у тех, кто задаёт себе вопрос, но не спешит озвучить ответ. И вот, наконец, она спросила: — Ты правда не можешь понять, почему я так стараюсь? Дженни замолчала. Вопрос был слишком откровенным для её стандартных шуток. — Ты говоришь, как будто ты... как будто ты не стараешься, — сказала Лиса, но в её голосе не было ни обиды, ни обострения. Скорее, простое любопытство. — Ты не хочешь ничего делать для себя. Просто для других. Слова, как ножики в горячем чае, такие резкие, но в то же время... их почти не чувствуешь, пока не окажешься в глубине собственных мыслей. Дженни ощутила лёгкий ком в горле и попыталась скрыть это под очередной ухмылкой, но Лиса уже не отводила взгляд. — Ты слишком много думаешь, Манобан. Не хватало ещё, чтобы ты придумала, что я реально на кого-то работаю, а не делаю просто так, чтобы не свихнуться. Лиса ответила уже с лёгким смехом, но это не успокоило Дженни. Внутри что-то щёлкнуло. Ты не признаешь, да? Дженни злилась. Злилась на себя. За то, что постоянно что-то скрывает, прикрываясь этим бесконечным фальшивым спокойствием. За то, что её жизнь уже давно обросла слоями: тут я студентка, тут я работаю, а тут я не имею чувства. За то, что она замкнулась в этой роли: не слишком серьёзная, не слишком открытая, не слишком близкая. Но всё это стоило ей... кого-то? Какого-то человека, который сидел сейчас рядом, и пытался что-то выяснить. Лиса наблюдала за её лицом, и когда Дженни вновь пыталась что-то сказать, ответ пришёл быстрее, чем она успела вдохнуть. — Ты не такая, как все. Ты не тянешь за собой пустых людей и не ждёшь одобрения от чужих. Ты — сама себе. А мне не хватает такого, — сказала Лиса, уже не шутя, не смеясь, а с какой-то почти странной решимостью, которая в её глазах выглядела как вызов. Точно села в точку. Дженни всё замерла. И почувствовала, как что-то внутри неё отпускает. Не все, конечно, но что-то. Может, это был тот самый момент, когда всё, что она пыталась выстроить вокруг себя, стало вдруг слишком очевидным и уязвимым. Она бы могла ответить что-то с умным видом. Сказать, что у неё всё под контролем, что тут никакой серьёзности, чтобы не перегибать палку. Но... для чего? Она была слишком устала от себя самой, чтобы снова строить стену. — Я не знаю, что ты от меня хочешь, — сказала Дженни, но в её голосе не было обычной тяжести. Это было спокойно и даже, может, немного расслаблено. — Я не готова что-то тебе объяснять. Но Лиса, как обычно, не сдавалась. Не в том смысле, чтобы настаивать. Она просто сказала: — Я не прошу. Я просто говорю, что ты важная. Просто так. Ну и вообще, тебе не нужно ничего объяснять. Я не об этом. Дженни потянулась за своим кофе, что стоял на лавке рядом. Глоток. Ещё один. Чувство, что мир может быть не таким сложным, как ей всегда казалось. Или это было просто желание молчать и наблюдать, как Лиса снова пытается нащупать эти странные слова. И тут опять что-то щёлкнуло. Не как логика, а как её личное понимание. То чувство, которое в её груди заткнулось. И она осознала, что, похоже, всё, что Лиса говорила... просто так. Сила в простоте. И не из-за котиков. А вот так. В этих простых словах, когда действительно кто-то важен для тебя. — Ты даже не представляешь, насколько всё это... тупо, — сказала Дженни наконец, но теперь её взгляд был менее уверенным. — Но, чёрт, ты меня понимаешь. Лиса усмехнулась, чуть заметно. — Так вот ты о чём. Я уж думала, ты всерьёз только капибарами живёшь. Дженни не ответила. Она только продолжила смотреть на Лису. В её глазах блеск — едва заметный, но такой яркий. И пусть они сидели на лавочке, в одном из зданий университета, с чашками кофе, не отвечая друг другу до конца, что именно происходит. Но Дженни осознала одно: что-то здесь явно менялось. А она так долго пыталась это не заметить. Дженни допила свой кофе, отпёрла крышку от чашки и, как всегда, небрежно бросила её на стол. Зачем собирать, когда всё это — одна большая нелепица? Она решила, что лучше пойти туда, где будет не так много этих мелочей, напомигающих о том, что она взрослая и ответственная. Хотя бы на минуту. — Впрочем, мне уже надо идти, — сказала она, пытаясь сделать вид, что всё это её не касается. Сама же понимала, что разговор не просто так затянулся. Всё это ощущение неловкости, которое не давало ей двигаться дальше, а её собственная оболочка, выстроенная за столько лет, теперь вдруг оказалась трещинкой. Но она не готова была признавать, что внутри её что-то ёкнуло. Нет. Не она. Не в этом случае. Лиса всё-таки первокурсница. Лиса, как всегда, не унималась. Её голос снова прозвучал в этом пространстве, но без лёгкости и шалости, как в первых сообщениях. Она была серьёзной, с лёгким чувством заботы, как человек, который хоть и не имеет представления о том, что происходит, но всё равно пытается как-то поправить ситуацию. — Ты можешь просто не быть такой... какой ты есть. Иногда это не так тяжело, знаешь? Дженни замерла на секунду, вздыхая. Лиса могла бы повторить что-то вроде «не переживай» или «всё будет хорошо», но она не сделала этого. Она просто говорила. Серьёзно. Мимо всей этой бессмысленной фальшивой надежды, которой её так часто окружали. — Я не знаю, что ты от меня хочешь, Манобан, — сказала Дженни, заставив себя смотреть прямо в глаза. Даже если ты не хочешь показывать ничего лишнего, не скрывая, всё равно это было настолько ясно, как сложная математическая задача. Лиса не ответила сразу, и это вызывало у Дженни странную нервозность. Ведь все эти моменты всегда были очень чётко расписаны: разговор, прощание, обсуждение курсового — и всё. Время, которое они уделяли друг другу, для неё всегда было проходящим и бессмысленным. Но почему-то, когда Лиса молчала, Дженни почувствовала, что теперь — как бы они не пытались уйти — их путь был всё равно пересечён. — Ты всё равно будешь пытаться ускользнуть, да? — Лиса наконец-то сказала, не повышая голос, но её слова всё равно проникли глубже, чем любые предыдущие шутки. Дженни не могла не заметить, как легко Лиса разоблачала её — не делая этого с агрессией или претензией, а просто как констатация факта. Она не пыталась злиться, как так часто делают другие. Это было слишком искренне. — Может быть, — сказала Дженни, пытаясь улыбнуться, но внутри этой улыбки не было уверенности. Совсем немного. Просто чуть-чуть. Лиса встретила её взгляд спокойно, но в её глазах мелькнуло нечто, что Дженни ещё не успела понять. Что-то, как лёгкий ветерок, который она не почувствовала бы, если бы не обернулась. Как будто Лиса сама по себе была тут не по правилам, не по расчету. И это всё-таки сделало её невероятно раздражающей. Но, чёрт, почему-то — притягивающей. Лиса встала с лавочки, её лицо почти серьезное, но у неё по-прежнему был этот едва заметный блеск в глазах, как если бы она скрывала какую-то тайну. Дженни ощутила себя не на своём месте, сидящей в этом маленьком углу и пытающейся сдерживать что-то. Вроде бы банальные слова и разговор, но этот момент был чем-то больше. И для Дженни это было как новый стиль игры, в котором она не успела найти свой подход. — Ты правда не знаешь, что ты со мной делаешь, да? — спросила Лиса с полусерьёзной улыбкой, но что-то в её тоне показалось очень откровенным. Дженни не сразу ответила. Честно говоря, она не могла ответить. Ей не хватало слов, чтобы сделать это без привычной самоиронии. — Это ничего не значит, Лиса, — наконец сказала она, чувствуя, как от этих слов ей становится ещё легче. Может, не сильно, но легче. Не было разочарования в её голосе. Только безысходная лёгкость, которая всё же скользила между ними. Потому что всё это было скорее... забавой. На самом деле. Но Лиса, как и всегда, не оставила её без ответа. Даже с этим простым «ничего не значит», она чувствовала, как это всё становится частью чего-то — чего-то, о чём пока не было принято говорить вслух. Лиса улыбнулась, тихо и не отвечая, и они пошли в разные стороны, но их пути ещё пересекутся. Дженни это чувствовала. И теперь это было не что-то очевидное. Это не было частью её плана. Но, похоже, что-то менялось.