Убийство с видом на счастье

      Какое чудовище из преисподней придумало будильники? Ну серьёзно, кто?! Пытаюсь нашарить эту мерзкую пищалку в полумраке. Ага, щас! Инстинктивно ныряю под подушку в надежде сбежать от этой пытки реальностью. Бесполезно. Кажется, этот адский звон проникает прямо в мозг! Дьявольское изобретение, и я могу это доказать! Почему у всех будильников такой раздражающий звук? Да чтобы таких бедолаг, как я, помучить! А эти мазохисты, которые ставят будильник на каждые пять минут? Это ж как надо любить страдания, чтобы за одно утро просыпаться сто раз?       Бессердечная тварь не умолкает! Взбешённый, швыряю в неё подушкой. Прямо в яблочко! Знай, кто тут главный!       Но вставать всё равно надо. Кто придумал лекции в восемь утра? Собрав остатки воли в кулак, заставляю себя двигаться. Сажусь на кровати, издаю протяжный стон. Чешу… э-э-э… лицо. И, проклиная судьбу, плетусь в ванную. В зеркале сонное чудовище. Чёрная чёлка отросла, как у гота, да и виски пора бы сбрить. Сколько там у меня денег? Хватит на барбера? Надоело быть бомжом! Вот как окончу универ, как разбогатею! И сразу куплю своей огромной семье домик на берегу океана, где-нибудь на острове. На очень-очень далёком острове!       Мечтательно поглаживаю подбородок. Почему щетина не может расти нормально, равномерно, сексуально? Что это за кусты то тут, то там? Разбогатею и удалю это безобразие лазером! И линзы куплю, голубые! Хотя линзы я и сейчас могу купить. Надоел этот мой непонятно-зелёный цвет глаз.       Постонав ещё немного о тяжёлой жизни и закончив с утренними процедурами, иду к шкафу. А вот тут глаз радуется! Идеально чёрный! Футболки, рубашки, брюки, джинсы — всё! Всё чёрное! Прелесть! Джинсы слегка зауженные (ненавижу клёш! Лучше смерть!), чёрная футболка, чёрная толстовка с капюшоном, на ногах белые кроссовки. Да, белые! И только идеально белые! Перчатки без пальцев (чёрные, а какие же ещё?). Ой! Мстислава не покормил! Сыплю зёрнышки подозрительно зыркающему на меня волнистому попугайчику.       — Привет, друг!       — Н-на хй! Н-на хй!       Вот же вредная птица! А я тебя кормлю, полетать выпускаю! Подружку ему было купил, так он её бил нещадно! Пришлось знакомой отдать. Может, он как я? Другу бы больше обрадовался? Вот откуда мне знать? И за что ж он меня посылает? Я его этому не учил! Я его, доходягу, в зоомагазине купил. Случайно заметил и сжалился. Видно было, что птичка собралась на тот свет, и я забрал её себе. А продавец-жмот даже десятки не скинул за полулысого инвалида! (Это не обзывательство! У Мстислава нет одного пальца). А ветеринар выходил, правда, за половину моей месячной зарплаты. Так этот ультратонкий с крылышками, как только в себя пришёл, сразу меня посылать и начал. Делай теперь добро!       Ткнув Мстиславу средним пальцем прямо в клюв, снимаю со стены свой велик и покидаю убогую обитель. На улице прохладно, ночью был дождь, и воздух пахнет озоном. Сразу со двора выруливаю на велосипедную дорожку и налегаю на педали. Утренние стенания отняли десять минут драгоценного времени, надо наверстать. Да мне и в радость! Обожаю свой велик! И дело не в том, что я нищеброд, которому дорого содержать машину. Она у меня есть, убогая, ржавая, но есть. Просто мне нравится крутить педали. А стоять в пробках — нет.       Как ни гоню, рассекая город пополам, к первой лекции всё равно опаздываю. Велик брошен на парковке (хоть бы не спёрли). Пулей взлетаю через две ступеньки на четвёртый этаж и несусь в конец тоскливо-серого коридора. На повороте теряю равновесие и всем телом влетаю в дверь аудитории. Профессор, седой ворчун, прожигает взглядом и, отвернувшись к доске, продолжает вещать о каких-то несомненно важных истинах. А я, мечтая раствориться в воздухе, прокрадываюсь на заднюю парту.       — Что на этот раз? — друг тыкает ручкой в бедро и ехидно ухмыляется.       — Тяжкая доля, — кидаю рюкзак на стол и устраиваюсь рядом.       — Пожрать есть чего? — Мэт одёргивает вызывающе розовую футболку.       — Не-а. А у тебя? — стараясь не шуметь, достаю конспект.       — С чего бы я спрашивал, если б было? — взлетают почти бесцветные брови.       Мысленно признав его правоту, пытаюсь поймать нить лекции. Дьявол, как же хочется спать!       — Опять в клубе до рассвета тусил? — Мэт буравит меня подозревающим взглядом.       — Не тусил, а работал. Я там работаю, вообще-то.       — Работа! Только и делаешь, что скачешь как угорелый и крутишь что-то там на… э-э-э… ну, на этой штуковине.       — Эта штуковина называется микшер. DJ-микшер.       — Вот прицепился! Давид, дай ему отпор! — оборачивается к нам Миа. — И не слушай зануду, отличная у тебя работа, ещё и полезная. Вон какую попу напрыгал! — подмигивает заговорщически.       Невольно краснею. Миа всегда умудряется меня смутить. Непосредственная и простая, она порой выдаёт такое, что, на мой взгляд, переходит все границы.       Первая пара — адская пытка, время умерло. Застыло, чтобы надо мной поиздеваться! Короткая перемена, двойной эспрессо — и я уже более-менее человек. У автомата с дешёвым, как моя жизнь, и таким же отвратительным кофе сталкиваюсь с Марселем. Двухметровый детина, скаля зубы в идиотской улыбке, почти бежит ко мне. До тошноты жуткое зрелище! Оглядываюсь в поисках спасения. Мэт! Миа! Где же вы? Может, помолиться? Вдруг испарится? Пока ищу пути к отступлению, Марсель их отрезает. Зажимает меня у стены и «сексуально» (в его понимании) облокачивается на правую руку у самой моей головы, с придыханием выдавая томное «привет», словно плохой актёр из старого порно. Задираю голову на этого амбала (впрочем, я почти на всех задираю, с моим-то ростом в метр семьдесят) и судорожно пытаюсь предугадать его действия.       — Как дела, Дав? — наклоняется чуть ближе.       Дав! Дав, блин! Разве с английского это не «голубь»? Зачем он так насилует моё имя? Конечно, оно не самое красивое, но не до такой же степени!       — Привет, М-марсель. Я это… тут… на лекцию бегу.       — Так у тебя же сейчас архитектурно-строительная физика? У меня тоже! Вместе сядем?       Ну вот за какие грехи меня так карают?!       Пока в голове рождается максимально приличная версия фразы «Отвали от меня нахрен», Марсель, обнимая за плечи, тащит меня в сторону аудитории. Судьба издевается надо мной этим типом уже второй год. Когда я был первокурсником, он учился на втором и дико на меня взъелся. Унижал, провоцировал. Впрочем, не только меня. Но если остальные его жертвы просто молча избегали этого придурка, я однажды не выдержал и полез в драку. Естественно, ничем хорошим для меня это не закончилось, но нас вовремя растащили. А Марселем наконец заинтересовалось руководство универа. Парню прописали соцработы и психолога. И тут случилось чудо чудное, диво дивное! А точнее — каминг-аут Марселя. И вроде бы ничего. Приняв себя, он и правда изменился в лучшую сторону (по крайней мере, перестал людей бить), но мне от этого легче не стало. Теперь он воспылал ко мне страстью. И, честное слово, я вырву язык тому, кто скажет, что я его как-то спровоцировал! Во-первых, о моей ориентации почти никто не знает. Точнее, знают только Мэт и Миа. Даже родственники в счастливом неведении. Во-вторых, я выгляжу, веду себя, одеваюсь как самый обычный скучный студент! В-третьих, я рад, что у него жизнь наладилась, но с какого перепуга я должен вдруг забыть год издёвок? И, если честно, лучше бы он продолжал меня изводить, чем пытался клеить.       В бесполезной попытке вырваться из его лапищи, я так и захожу в кабинет вместе с ним. Ищу глазами друзей — SOS! Первой реагирует Миа, моя ты радость, да я тебе почку отдам, если понадобится! Злобно хмуря своё премиленькое кукольное личико, она тычет тоненьким пальчиком Марселю в грудь.       — Отвали от моего друга, увалень!       — А ты, женщина, не лезь в наши отношения!       Глупый! Глупый Марсель! Мне даже тебя жаль! Я буду приходить на твою пустую могилку (пустую, потому что хоронить будет некого: Миа просто сотрёт свою жертву в космическую пыль) и оставлять там одинокую розу. Ты, примитивное создание, решил спорить с Мией! Ты назвал её женщиной, а не девушкой (сам не знаю почему, но это дорога в ад!). Тебя ждёт ужасная и мучительная смерть. Думаю, в конце она снимет с тебя скальп и сделает из него твою куклу Вуду, чтобы мучить твоё гниющее тело и после смерти.       Вопрос в том, как свалить побыстрее и не попасться под перекрёстный огонь. И нет, я не трус! Этой супервумен моя помощь точно не нужна, а Марсель… ну что ж! Сам виноват! Кое-как высвобождаю плечо из захвата огромной пятерни, краем глаза замечая, как её обладатель, съёжившись, отступает перед танком по имени Миа. Пробиваюсь к Мэту и, наконец, выдыхаю.       — Может, помочь? — интересуется приятель.       — Кому?       — Ясное дело — Марселю!       — Ага! И пойти против Мии? Я, по-твоему, кот и у меня девять жизней? Да ни за что!       После пар валимся ко мне с чипсами и пивом. Пять минут вялых препирательств с подругой, и вот мы уже, притихшие, смотрим «Вэнсдей». Удобно устроившись между друзьями, начинаю клевать носом, одурманенный двумя банками безалкогольного (и никаких острот про безалкогольное пиво и надувных кукол!) и почти в одиночку уничтоженной пачкой чипсов.       Сладкую дрёму пронзает писк телефона. Проглотив ком тревоги, высвобождаюсь из объятий переплетённых рук и ног. Мы втроём так и уснули, словно клубок, усыпанный колючими крошками чипсов и сухариков. В полумраке нахожу телефон. Двадцать три двадцать. На том конце — лишь горький, надрывный детский плач и невнятное бормотание. Сердце, сорвавшись, камнем падает в желудок, обжигая желанием бежать, исчезнуть в другой реальности. Выдавив из себя что-то невразумительное, пулей вылетаю из квартиры. Именно для таких случаев у меня и есть машина.       Ехать час, от силы полтора. Но Вселенная, решив покарать меня за грехи, которых я за собой не знаю, разверзла небеса, обрушив на мир не просто ливень, а настоящий библейский потоп. Дворники, взвыв на максимальной скорости, бессильно размазывают воду по стеклу. Лысая резина предательски скользит по мокрому асфальту. Мой астигматизм, злобно торжествуя, превращает свет встречных фар в расплывчатые, слепящие кляксы. Стекло мгновенно запотевает, несмотря на включённый обдув. Быстрее! Нужно ехать быстрее! На крутом повороте едва не сталкиваюсь со встречной машиной. Для тех, кто срезает повороты, я уверен, в аду припасён отдельный котёл. Если, конечно, ад существует.       Хотя мне кажется, если и есть душа и посмертная кара или награда, то они проявляются в следующей жизни. Меня явно за что-то наказывают. Что я такого натворил-то в прошлой жизни?       Город остался позади. На просёлочной дороге видимость почти нулевая. «Больше скорость — меньше ям», — как говорит один мой знакомый. Но убиться никак нельзя, вспоминаю полные отчаяния всхлипы в телефоне. Наконец-то знакомый посёлок, знакомая улица и тот самый дом. Обитель зла. Захлёбываюсь воздухом, увидев четыре скрюченные, прижатые друг к другу худенькие фигурки.       — Бегом в машину! — выкрикиваю, выскакивая под ледяной ливень.       Бегут ко мне, обнимают, шмыгая носами. Ледяной поток воды превращает мою одежду в мокрое тряпьё, и я моментально коченею. А каково им, прождавшим меня на улице под этим ливнем минимум час?!       Не в силах сдержать злость, направляюсь к дому. Дверь скрипит, впуская меня внутрь. В нос бьёт тошнотворный запах перегара, гнили и рвоты. Они там. Перед телевизором. Как всегда. Останавливаюсь как вкопанный. Мозг тонет в омерзении, ненависти и обиде.       Они спят, запрокинув головы на спинку дивана. Какого он был цвета? Не помню. Но сейчас уже и не разобрать. Сейчас он во всех оттенках жёлтого, коричневого, красного и даже зелёного. Кислый запах рвоты и перегара заставляет меня заткнуть нос.       Он, как всегда, в застиранной майке и семейных трусах неопределимого оттенка. На рваных носках запеклась недельная грязь. Белая когда-то майка хранит следы недавней блевотины.       Она… Багровая струйка тянется от носа, грязные волосы сосульками обрамляют оплывшее лицо. Синий халат, на удивление, не тронут грязью. Наверное, новый. В скрюченной руке — горлышко початой бутылки, в другой — окурок, чадящий последней искрой.       Ненавижу! Ненавижу их, этих тварей, чья кровь течёт в моих жилах! Может, чиркнуть спичкой? Один мимолётный огонёк. Никто не узнает. Никто не заплачет. О ноги трётся тощий кот, выпрашивая ласку. А ты кто такой? Бродяга? Пришёл к людям в поисках тепла? Да ты ещё больший неудачник, чем я. Кот заглядывает в глаза, брезгливо обходя лужу, натёкшую с меня на грязный порванный линолеум. Взгляд цепляется за пачку спичек, сиротливо лежащую на заваленном бутылками столе. Один крохотный всполох, и мир станет чище.       — Сынок…       Оно проснулось. Не смей так меня называть! Подхватив кота, бросаюсь под ледяной ливень. Скорее в машину. Зачем я вообще тащу этого усатого? Тётя же меня прибьёт! Заскакиваю за руль, усаживаю дрожащего зверька на трясущиеся колени.       — Давно? — голос осипший, хриплый, дрожит, но не от холода.       — Четвёртый день, — Камиль, как старший, первым решается заговорить.       Замечаю на лице брата расплывшийся фиолетовый синяк. Кулаки невольно сжимаются. Может, всё-таки взять эти чёртовы спички?