Убийство с видом на счастье

      Почему эта румяная лучистая фея с рыжими кудряшками не моя мама? Тётя подкладывает мне на тарелку ещё один немаленький ломтик ягодного пирога. Фея, обожаю тебя! Как же это вкусно! И как же здорово, что мелочь спит, — мне больше достанется! Кошусь на противень — там ещё осталось?       — Да не торопись ты так! В духовке ещё один есть, с собой заберёшь.       — А мелким? — Совесть — штука явно переоценённая. На кой она вообще нужна? Заточил бы всё сам и ходил бы счастливый.       — Я завтра ещё напеку, — её улыбка такая тёплая и… не знаю… любящая, что ли.       Заталкиваю этот шедевр домашней выпечки сразу за обе щеки, глаза блуждают по уютной, до блеска вычищенной кухне, по стареньким, но таким милым занавескам, по огромному колючему кактусу на подоконнике, развалившемуся на кресле коту (быстро же он оценил фортуну и принял свой новый дом). Почему моё детство прошло не здесь? Почему их детство не проходит здесь?       — Сыночка, — тётя часто так говорит, и мне это даже нравится. Ещё как нравится! — Ты не хочешь мне что-то рассказать?       На секунду замираю с вилкой, на которую уже наколол кусок пирога. Но потом вспоминаю, что само себя вкусненькое не съест, и, продолжая жевать, вкратце рассказываю тёте про универ и работу. Она имеет право быть в курсе. Именно она, узнав, что я, сдав экзамены, получил стипендию, дала мне денег на первый месяц за квартиру. Это она, услышав от тринадцатилетнего пацана мечты о диджеинге, подарила мне мой первый пульт. Это она всегда верила в меня и поддерживала во всём.       — А как там с личной жизнью? — её пухленькая ладошка накрывает мою левую руку, свободную от поедания пирога. — Девушка у тебя есть?       Э-э-э… Мой мозг зависает, и я даже на пару секунд перестаю жевать.       — Или мальчик? — большой палец её руки нежно поглаживает мою кисть.       Я краснею и чуть не давлюсь крошками, но тётя тут же заботливо протягивает мне стакан домашнего компота.       — Значит, всё-таки мальчик. Почему не познакомишь меня с ним?       — Да нет у меня никого! — зачем-то вскакиваю с места.       — А вот это ты зря!       — У меня другие приоритеты — учёба и работа.       — Это понятно и вроде как похвально, но работа в жизни будет всегда, никуда ты от неё не денешься, а вот любовь… это уже большой вопрос.

***

      Завидев Михала за стойкой, сразу направляюсь к нему. Бросаю рюкзак на отполированную до блеска поверхность и запрыгиваю на высокий стул. Друг приветливо улыбается, но я подмечаю, что что-то не так.       — Ты в порядке? Выглядишь расстроенным, — скольжу взглядом по приятелю, отмечая поникшие плечи и потухший взгляд.       — Нормально, — нервно дёргает уголком губ.       Врёт. Но не буду же я его допрашивать прямо сейчас, в рабочее время. Надо вытащить его куда-нибудь после смены. Михал — отличный парень, настоящий друг. Один из немногих, кто мне действительно симпатичен, кто не раздражает и в разговоре с кем не хочется поскорее воткнуть в уши наушники.       Михал молча принимается готовить мне безалкогольный мохито, зная мою любовь к этому коктейлю. Слежу за его отточенными движениями и ловлю себя на мысли, что он чертовски привлекателен. Прямо очень! Прямо пиздец! Не то чтобы я его хотел, нет. Просто он выглядит именно так, как я бы хотел выглядеть сам. Тёмные, почти чёрные волосы, бледная кожа, карие глаза с восточным разрезом. Идеальный овал лица, мягкий подбородок, худощавое телосложение, длинные худые ноги. А ещё он высокий! Метр восемьдесят, не меньше! Кайф! Словно оживший персонаж аниме. И у такого парня какие-то проблемы?! Откуда вообще берутся проблемы у красивых людей? Ладно, я могу понять кучу неприятностей у серых мышей вроде меня или у тех, кому генетика не улыбнулась (это в принципе тоже про меня). Но откуда берутся неудачи у этих везунчиков, сорвавших джекпот?       Получаю свой коктейль и, благодарно улыбаясь, собираюсь позвать друга потусить вместе, но нас прерывает бесшумно подошедший к нам босс. Близость этого мужчины заставляет меня чувствовать себя не в своей тарелке — это мягко сказано (или просто куском дерьма на дорогом ботинке). Рядом с ним словно искрит воздух и дышать становится тяжело. Его боятся. О нём шепчутся по углам, и с ним не спорят — никогда! Слухи, один другого хуже и страшнее, гуляют между работниками его заведений, обрастая всё новыми жуткими подробностями и деталями, пугая новичков вроде меня до преждевременной седины.       Например, недавно кто-то сказал, что он избил шваброй до полусмерти уборщицу за то, что она не заметила его, когда мыла пол, и толкнула. А ещё что он сломал руки бармену, который слишком долго делал коктейль для него. А ещё… Стоп!       Изобразив на лице максимально милую улыбку, утыкаюсь носом в стакан, стараясь не глазеть на него. Думаю, большая часть этих слухов — враньё, но всё же я работаю на очень непростого человека. Фактически все лучшие клубы в этом городе принадлежат ему. А ещё у него куча связей и нужных друзей. И да, характер у него препаскудный.       — Давид. — Слегка вздрагиваю от стальных ноток в его голосе.       — Да, босс. — Это его требование — обращаться к нему именно так.       Взгляд карих глаз тяжёлый, липкий. От такого взгляда хочется спрятаться, сбежать. Он делает шаг ближе, и я слишком резко и шумно втягиваю воздух носом. Его крупная подтянутая фигура нависает надо мной, давя на психику. Краем глаза замечаю, как сжался Михал.       — Я хочу, чтобы ты зашёл ко мне после, Давид, — голос звучит мягко, и это лишь больше пугает.       Не знаю, что такого в этом мужчине, но рядом с ним мне просто страшно. Без всякой причины. И, возможно, я бы даже бросил эту работу и поискал другую, но, как я уже говорил, именно он владеет всеми злачными местами города. Так что, если я хочу быть диджеем, лучше с ним дружить.       — Хорошо, босс, — стараюсь выдавить из себя улыбку.       Решив не испытывать судьбу, быстренько допиваю свой коктейль и, поблагодарив Михала, сваливаю с глаз долой — готовить всё к выступлению. Лопатками чувствуя острый как бритва взгляд. Не к добру.       Стою за пультом, и сердце колотится в такт басу. В животе порхают бабочки, как перед первым свиданием, хотя я тут уже, наверное, в десятый раз. Но каждый раз — как в первый. Сегодня особенная ночь. Чувствую это кожей.       В наушниках гремит мой последний трек, выверенный до миллисекунды. Тяжёлый бит пробивает грудную клетку, а синт будто обволакивает сознание. Смотрю на толпу перед собой. Лица расплываются в полумраке, но я вижу эти горящие глаза. Они ловят каждый удар, каждое изменение ритма. И я сам на бешеной волне кайфа от происходящего и от звучания.       Поднимаю руку, даю знак светооператору, и зал взрывается стробоскопами. Энергия зашкаливает. Перехожу на следующий трек, ещё более мощный, ещё более жёсткий. Техно — это моя жизнь, моя страсть, моя кровь. Я дышу этим звуком.       В голове рисуется картинка: огромный стадион, тысячи рук тянутся ко мне, свет прожекторов слепит глаза. Моя музыка звучит повсюду. Это моя мечта, и я знаю, что однажды она станет реальностью.       Руки сами тянутся к эквалайзеру, чуть прибавляю низов, и толпа ревёт в экстазе. Вот оно, это чувство единения, когда мы все дышим в одном ритме. Когда нет ни проблем, ни забот, только музыка и ты. Смотрю, как парень в первом ряду закрыл глаза и просто отдался звуку. Для него сейчас ничего не существует, кроме этого момента. И ради таких моментов стоит жить.       Замечаю девушку, она стоит чуть в стороне, но видно, что музыка её цепляет. Она как будто стесняется танцевать, но я вижу, как её плечи двигаются в такт. Посвящаю ей следующий трек, что-то более мелодичное, но с тем же драйвом. И она начинает танцевать, сначала робко, потом всё увереннее. Она улыбается, и это лучшая награда для меня.       Сет подходит к концу, но энергия не спадает. Наоборот, кажется, будто она только нарастает. Подкидываю ещё один. Зал взрывается. Я чувствую себя Богом на этой сцене. Богом техно. (Да, это слишком! И что вы мне сделаете?!) Как бы глупо это ни звучало!       Симпатичная слегка захмелевшая девчонка ловит мой взгляд и, будто играючи, задирает топ, демонстрируя аккуратную грудь. Меня таким не проймёшь, но, признаюсь, чертовски приятно. Посылаю красотке воздушный поцелуй и, прикрыв глаза, полностью отдаюсь ритму. Тело танцует само собой, мозг купается в дофамине, а пальцы на микшере, не нуждаясь в подсказке глаз. Под ними рождается магия — сведение треков, наслоение звуков, создание пульсирующей стены, которая заставляет дрожать каждую клетку тела. Этот бас — он проникает в тело, оседает в костях, заставляет двигаться, дышать в такт.       Каждый удар — как электрический разряд, пронзает насквозь, от меня — к залу, к толпе. Пот струится по вискам, адреналин бурлит, чёрная футболка прилипла, будто вторая кожа. Да это круче любого секса! (Если, конечно, дрочка считается за секс, иначе — откуда мне знать.) Смешиваю индустриальный скрежет, жёсткий бит, космические синты — вырисовываю картину мира, в котором мечтаю жить. Тело двигается само, ведомое ритмом. Но даже с закрытыми глазами, в своём личном космосе, я чувствую этот взгляд. Босс здесь, наблюдает. Что, блять, ему надо? Поддаю огня, и толпа вторит музыке, взрывается волной. Потом. Всё потом. Отвали, а? Не видишь, мне охрененно!       Вываливаюсь из клетки (больное воображение босса — диджей как зверь в клетке, прутья выкрашены в чёрный), иду к бару. Настроение падает в бездну при виде убитого в хлам Михи.       — Тебя босс вообще-то ждёт, — выпаливает он, опережая меня.       Чёрт! Точно! Несусь наверх, перескакивая через ступеньки. Краем глаза замечаю — танцующих стало меньше. За пультом какой-то суперстар, а народ расползается по углам. Да я в сто раз круче! И хочу, чтобы это знали все! Перед дверью, выкрашенной в цвет запёкшейся крови, притормаживаю. Встреча с боссом ничего хорошего не сулит. Он точно не из тех, кто станет рассыпаться в комплиментах, значит, вызвал не за этим. А что бывает вместо похвалы? Правильно — взбучка. И тут же вспоминаю сломанную руку бармена. Стучусь (скорее, скребусь) в дверь, с глупой надеждой, что босс забыл про меня и свалил.       — Да, — этот голос будет преследовать меня в кошмарах!       Набираю в грудь воздуха (не сожрёт же он меня), толкаю дверь и переступаю порог. Босс восседает в кожаном кресле за огромным столом из дерева. Под низким потолком висит облако сигаретного дыма, в горле сразу начинает першить, пульс зашкаливает. Большая стеклянная пепельница забита окурками, на столе недопитая бутылка виски и пакетик с белым порошком. Такой же порошок босс сосредоточенно раскладывает на узкие дорожки золотой картой, рядом свёрнутая сотка. Он не обращает на меня внимания, а я, как шимпанзе из «Маугли», заворожённо смотрю на питона Каа.       Он втягивает дорожку, яростно раздувая ноздри, и меня передёргивает. Словно вырубленные из гранита, вечно недовольные губы вдруг расслабляются и приоткрываются. Розовый язык жадно слизывает остатки порошка с карты.       — Угощайся, — откидывается в кресле, закинув свои ручищи за голову.       — Спасибо, я… откажусь. — Откуда во мне столько борзости?       — О, не парься! Продукт кристальной чистоты! Не стал бы я предлагать дешёвое дерьмо такому ценному кадру! — Улыбается или скалится? Чёрт его разберёт.       — Я… я не употребляю… извините, — коленки дрожат.       — Чистенький, значит. Слышал, ты и не пьёшь, не куришь. И как тебе, не скучно так жить?       Пожимаю плечами и сажусь в кресло у стола. Блин! Да меня же не приглашали! Он же не убьёт меня за это? Да? Вскакиваю, как будто меня кипятком ошпарили. Теперь он точно скалится! Поднимается с кресла, и я невольно сглатываю. Ему бы в боях без правил участвовать, а не бизнесом воротить! Задираю голову, пытаясь понять, что у него на уме.       — Ты такой правильный, аж блевать тянет! Может, ты ещё и в церковь по воскресеньям ходишь?       — Н-нет. Я не религиозный, — пытаюсь отступить, но натыкаюсь на кресло и падаю в него. И вот мои глаза уже на уровне его ширинки.       — Я наблюдал за тобой, щеночек. Тебе деньги нужны. Я прав? Я мог бы платить тебе больше. Гораздо больше, — пальцы цепляются за подбородок, тянут вверх.       Щеночек? Щенок, блять! Да я… Я… Я тебя!.. Вскакиваю, сам не знаю зачем. Бессмертный, что ли? Огромные лапищи смыкаются на моих бёдрах. Рот накрывает мои губы. От охренения я замираю, забыв, как дышать. Язык проталкивается в мой рот. Запах алкоголя и сигарет поднимает в желудке бунт. Руки скользят ниже, сжимают задницу, тянут на себя. Всхлипываю и упираюсь рукой ему в грудь. Бесполезно. Словно пытаюсь остановить грузовой поезд! Он подхватывает меня и усаживает на стол, губы перемещаются на мою шею. Голова идёт кругом, мысли вязнут, а к горлу подступает тошнота.       Этого не может быть! Это не по-настоящему! Этого не происходит со мной!       — Пожалуйста… — Это я издал такой жалкий писк?       — Не разочаровывай меня, щеночек! Ты же не хочешь меня злить, правда? — Зрачки расширены, пальцы сжимают, причиняя боль.       — Пожалуйста, не надо. — Слёзы наворачиваются на глаза.       Изо всех сил пытаюсь оттолкнуть его, но вместо этого он коленом раздвигает мои ноги, оказываясь между ними.       — Щенок, я же пытаюсь быть нежным! Не стоит платить мне такой неблагодарностью! Давай, порадуй меня, и я порадую тебя! Ты был великолепен сегодня, и в прошлый раз тоже! Дай мне эту страсть! Хочу, чтобы ты был со мной таким, какой ты в клетке!       А я хочу, чтобы ты от меня отъебался! Стальные пальцы сжимаются на горле, губы терзают мои. Больно, мерзко, страшно, тошнит! Чувствую себя грязным. Чувствую себя слабым, ничтожным. Что-то ломается в груди. Что-то шепчет на ухо: «Ты вещь», «Щенок». Замираю, жмурюсь, изо всех сил стараясь удержать содержимое желудка внутри.       — Молодец, молодец, хороший мальчик. Щеночек, я буду ласков с тобой. Как ты любишь? Скажи папочке.       Чужие руки стягивают мою футболку, чужие руки ползут по телу, марают кожу, клеймят. Жмурюсь, толкаю его в грудь.       — Пожалуйста! — Унизительно! Но если надо, я встану на колени, лишь бы не…       — Пожалуйста что, щенок? — Он сплёвывает мне на шею, растирая слюну по моему телу.       — Пожалуйста, не надо! Я… я не хочу! Пожалуйста! Я не хочу! Не надо! Нет!       — Ты такой хрупкий, такой невинный. Сколько тебя ебало до меня? Скажи папочке! Папочка не будет сердиться.       Откуда-то взялись силы. Откуда-то пришло осознание, что никто мне не поможет, никто не спасёт. Я один. Всегда был и буду. И я либо прогнусь, подставлюсь, либо дам отпор. Страшно! Руки шарят по столу. Больно. Он стаскивает с меня джинсы.       — Пожалуйста, не надо! — Может, ещё есть надежда?       — Ты что, девственник? Я знал! Блять, щеночек, как же папочку от тебя прёт! Я дам тебе всё! Всё, щеночек!       Стыдно. Пальцы натыкаются на холодное стекло полупустой бутылки. Он облизывает мои плечи. Тошнит. Сжимаю ладонь вокруг горлышка. Удар. Бью прямо в висок. Страшно. Кровь. Он кричит. Отпускает меня. Падаю на колени. Стекло. Кое-как натягиваю джинсы. Тошнит. Он кричит. Дверь. Ступеньки. Футболка осталась там. Стыдно. Прочь. Сталкиваюсь с Михалом. Прочь. Прочь! Прочь!