Убийство с видом на счастье

Даниэль

      Папка шмякнулась на стол, как обух по голове, вырывая меня из грёз об отпуске. Поднимаю взгляд на помощника.       — Какого чёрта? У меня вообще-то отпуск через четыре часа, не надо мне тут сюрпризы подкидывать!       — Капитан передал. Говорит, плёвое дельце. Тип уже в допросной киснет, а у нас завал — хоть вешайся! Расколешь его — и свободен, как птица в небе.       — Охренеть просто! Да чтоб вас… — возмущаюсь уже в пустоту, проклиная всё и вся. Кому какое дело до моего законного отдыха?       Волоча ноги, плетусь в допросную, кипя от праведного гнева. Из-за какого такого урода я теперь должен вкалывать сверхурочно? Руки сами собой сжимаются в кулаки. «Стоп, Даниэль, дыши глубже, спокойно! Как в прошлый раз нельзя!» Меня трясёт, будто осиновый лист, так что даже в папку с делом не заглядываю. Но стоит переступить порог допросной, словно врезаюсь в невидимую стену. За столом, скованный наручниками, сидит пацан. Совсем ещё мелкий, с огромными испуганными оленьими глазами. На вид — восемнадцать от силы. Видно, что его нехило колотит: пухлые губы дрожат, он поминутно смахивает со лба непослушную чёлку, кадык ходит ходуном. Дёргается, когда замечает меня, и я вдруг помимо воли ощущаю укол жалости. Совсем ребёнок, а уже угодил в такую передрягу, сломал себе жизнь, совершив, надо полагать, что-то ужасное.       Не говоря ни слова, опускаюсь в кресло напротив. Раскрываю папку, скольжу взглядом по материалам дела. Интересно. Пацан укокошил своего «папика»? Бросаю взгляд на подозреваемого. Мальчишка сверлит меня взглядом, и я отмечаю, что в его глазах не столько страх (хотя и он, безусловно, присутствует), сколько неприкрытая злость, даже ярость. И дрожит он скорее из-за неё. Вот тебе и невинный агнец. Ого, а ему уже двадцать. Выглядит, конечно, гораздо моложе. Углубляюсь в чтение, и чем больше вникаю в детали, тем сильнее хмурюсь. Что-то здесь явно не клеится.       — Эй ты!       Это он ко мне, что ли? Удивлённо вскидываю брови.       — Во-первых, какого хрена я здесь делаю? Во-вторых, вы не имеете права меня здесь держать. В-третьих…       — Завались.       — В-третьих, вы не имеете права так со мной разговаривать!       Вот же сучонок наглый! Бесит.       — Во-первых, ты подозреваешься в убийстве, во-вторых — имею право, в третьих — завались!       При слове «убийство» парниша резко бледнеет, до такой степени, что я начинаю опасаться, как бы он в обморок не грохнулся.       Снова погружаюсь в бумаги. Да кто вообще решил, что в этом деле хоть что-то ясно? Каша какая-то.       — Я требую адвоката!       Поднимаю взгляд. Шустрый засранец, быстро пришёл в себя. Смотрит в глаза, выдерживает взгляд как ни в чём не бывало.       — Звони.       — Мне нужен государственный, — мнётся, как школьник, которого вызвали к доске.       Ну конечно. Оценивающе скольжу взглядом по его одежде. Футболка — пусть и с лейблом, явно дорогая, но заношенная. Секонд-хенд или просто затаскал до дыр. На ногах — видавшие виды «найки». Ясно, денег на адвоката у него нет. А бесплатный сыр, то есть государственный защитник, раньше завтра не появится. А мне вот совсем не улыбается торчать здесь ещё сутки. Хочу поскорее разобраться с этим делом и махнуть в отпуск. Хотя, чувствую, отпуск мне в ближайшем будущем не светит.       — Ладно, будет тебе адвокат. Дня через два-три, думаю, явится, — вру нагло, а вдруг прокатит? — Будешь в камере прохлаждаться всё это время или расскажешь мне, что случилось, и если не виновен, пойдёшь на все четыре стороны?       — Я без адвоката ничего говорить не буду! И вообще, я пить хочу, в туалет и домой!       Вот же наглый! И бесячий! Есть же такие люди — раздражают одним своим видом!       — Без проблем, поговорим, когда твой адвокат соизволит явиться.       Вскакиваю, рывком выдёргиваю пацана из кресла за шиворот. Едва до плеча мне достаёт, щенок. Подталкиваю в спину, бросаю короткое «шагай», и мы двигаемся в сторону камеры временного содержания. В голове зреет коварный план. Присмотревшись к его смазливой мордашке, понимаю, что этому «сладюсику» вряд ли понравится определённая компания. И, возможно, тогда он передумает играть в молчанку.       В камере колоритная троица: девушка с вульгарным налётом дешёвой пошлости и пара опустившихся отморозков. Бросаю злобный взгляд на обтягивающие джинсы паренька, красиво подчёркивающие аппетитную задницу. Предвкушая его впечатления от новой компании, запихиваю засранца в камеру и отзываю дежурного в сторону.       — Эй, Роб! Сделай одолжение, развейся немного. Кофе выпей, пончик съешь. Пусть по душам поговорят.       — Не уверен, что моё длительное отсутствие пойдёт на пользу твоей «принцессе».       — Да мне и не нужно, чтобы ты надолго пропадал. Минут пятнадцать, не больше. А то больно уж он борзый и несговорчивый. Соглашайся! Кофе за мой счет!       Роб, смущённо кивнув, отступает. Отлично. Возвращаюсь в допросную, предвкушая тишину и возможность погрузиться в это чёртово дело. Да уж. Если этот молокосос завалил Лекса, то я — Папа Римский, не меньше. Труп — Якуб Лекс, король гламура, владелец десятка пафосных клубов и парочки ресторанов, убит выстрелом в упор. Рядом с телом нашли начищенный до зеркального блеска пистолет — никаких отпечатков. Но вот что интересно: на голове жертвы след от удара тупым предметом — бутылкой. И на уцелевшем горлышке этой самой бутылки — отчётливые «пальчики», как Лекса, так и нашего юного подозреваемого, Давида Альерти. И, словно вишенка на торте абсурда, рядом с телом валялась футболка Альерти. Что за идиотизм? Он тщательно вытер пистолет, а о бутылке забыл? И шмотки свои, как конфетти на празднике, раскидал? Бред! К тому же смерть наступила около пяти утра, а трое работников клуба клянутся, что видели, как подозреваемый, полуголый и до смерти перепуганный, вылетел из кабинета Лекса в три часа ночи. Полная чушь!       Нужно поговорить с Альерти. Он не убийца, но, возможно, знает, кто им является. Чёрт! Я же оставил его полчаса назад в камере с весьма неприятной компанией! Подрываюсь с места, словно ужаленный, в тот самый момент, когда в кабинет заходит Роб. В голове роятся самые мрачные картины.       — Сильно пацану досталось?       — Ты будешь в шоке, — приятель избегает взгляда, и это меня не радует.       Что с Давидом?! Я, конечно, хотел, чтобы его шуганули немного, но не калечили же! Сердце колотится, как пойманная птица. Почти бегу к камере и застываю в метре, словно громом поражённый. Этот мелкий засранец сидит на кортанах между двумя ублюдками и увлечённо что-то им рассказывает. Те внимают ему, как заворожённые, и согласно кивают. На его смазливой мордашке ни следа былой паники или конфликта с временными соседями, выглядит он абсолютно спокойным и даже расслабленным. Охренеть! Проучил, называется!       — Я ж говорил, — Роб виновато мнётся, избегая взгляда.       — Да знаешь, может, оно и к лучшему, — неуверенно тяну. — Похоже, я немного погорячился. — Снова. — Давай сюда этого коротышку.       Роб, схватив пацана за локоть, выталкивает его ко мне (малец в это время премило прощается с отбросами).       — Идём поговорим, Альерти, — стараюсь не показать удивления, но внутри всё кипит.       — Я без адвоката…       Взбешённый, заталкиваю пацана в допросную, он теряет равновесие и неуклюже падает вперёд. Ловлю за шкирку и разворачиваю лицом к себе. Удерживая за футболку, притягиваю ближе.       — Альерти, ты, я смотрю, не понял! Тебя обвиняют в убийстве. Это дело бросили мне на стол за четыре часа до окончания моего рабочего дня и начала отпуска. Бросили со словами: «Убийца сидит в допросной». Проще всего свалить всё на тебя и забить хрен. Но ты же того мужика не жмурил! Да? Да, и ты наивно надеешься, что государственный адвокат тебе поможет. Знаешь, что он сделает? Он посоветует тебе признаться, чтобы скосить срок. Хочешь в тюрьму? Лет так на двадцать? Твои отпечатки на месте преступления, твоя футболка на месте преступления. И хоть ты раздражаешь меня до зубного скрежета, отправлять за решетку невиновного, пусть и максимально бесячего, мне не улыбается! Несостыковки в деле есть. Но судебная система хренова настолько, насколько ты даже не представляешь! Тебя, скорее всего, закроют, а потом ты со своей смазливой мордашкой станешь женой какого-нибудь местного авторитета! Улыбается такая перспектива? А?       — Я сейчас обоссусь! — Голос абсолютно спокойный, глаза наглые! — И это не от страха. Я говорил, что мне нужно в туалет, два часа назад. Поэтому, если не хочешь убирать лужу…       Да ёб твою мать. Мелкий бесячий чихуахуа! Заталкиваю пацана в сортир, он подходит к писсуару и оборачивается на меня.       — Может, снимешь наручники? — поднимает руки, скованные металлом.       О, я бы мог! Но ты же этого хочешь, а значит — нет! Тяжело вздохнув, он отворачивается к сантехнике и начинает возиться с ширинкой.       — Отвернись.       — Что?       — Отвернись, я стесняюсь.       Там же, блять, перегородка! Поворачиваюсь спиной, до уха доносятся характерные звуки расстёгиваемой молнии.       — Ты не мог бы выйти?       — Ты ахуел?       — При мочеиспускании присутствует характерный звук, а ты стоишь в шаге от меня. Это странно. Я так не могу. Выйди.       — Ты подозреваемый, не положено. Быстрее, блять, делай свои дела и не трать моё время!       Минут пять тишины, я киплю и с трудом удерживаю себя от желания приложить пацана головой о стену.       — Я же говорил, не могу писать, когда кто-то рядом. Ну выйди же ты! Я щас лопну!              Бесячий чихуахуа!        В допросной снова открываю дело, итак…       — Я пить хочу.       — Ты работал у убитого. Он позвал тебя в кабинет? Зачем? И что произошло дальше?       Мнётся, глаза в пол, на лбу проступают капельки пота — нервничает. Кадык судорожно дёргается. Закусывает губы. Вздохнув, покидаю кабинет на несколько секунд и возвращаюсь с бутылкой воды, снимаю наручники, замечая красные борозды на запястьях. Ещё раз окидываю парня взглядом. Смуглый, чёрные густые волосы, зелёные глаза, красиво обрамлённые густыми ресницами, пухлые губы. Невысокий, худощавый. Пока не открывает рот, выглядит нежной ромашкой. И весьма привлекательный. По тому, что убежал он с места преступления полуголый, мне становится понятно, что произошло.       — Я вошёл в кабинет, и босс предложил мне кокс, — голос становится на полтона ниже, это… красиво. — Он… он полез ко мне. Я… испугался. Я попытался его оттолкнуть… но он сильнее, я… я… ударил его. Я был на столе, рядом бутылка… Я не хотел его убивать. Это… это случайно, — краснеет и опускает глаза в пол.       — Причина смерти — не удар по голове, жертву застрелили. Кто мог желать ему смерти?       На нежном личике каскад эмоций, в покер ему не играть.       — Да кто угодно! Босса ненавидели и боялись все. Я… если бы я знал… ни за что бы к нему не пошёл бы.

***

      Вытянув из пацана всё, что можно, отпускаю его с Робом оформлять подписку о невыезде. Отпуск накрылся медным тазом. Завтра допрос остальных сотрудников убитого. С досадой плюхаюсь в машину и врубаю музыку на полную. AC/DC — бальзам на душу! Завожу движок и со злостью втапливаю педаль газа в пол. Домой как-то совсем не тянет, а вот прокатиться по ночному городу — другое дело. Вылетаю из подземного паркинга и едва успеваю затормозить, замечая мелькнувшую тень. Глухой удар об капот, и сердце камнем летит в желудок. Выскакиваю из машины… Чихуахуа, ёб твою мать!