Снег означает смерть.

Вечер. Бар наполняется приглушённым светом, запахом кофе и алкоголя, фоновой музыкой. За стойкой — Юнги. Белая рубашка, закатанные рукава, небрежно повязанная тёмная лента на запястье. Его смена в самом разгаре. Он будто растворяется в рутине: проверяет счёт, полирует бокалы, говорит минимум. — Привет-привет, рабочая пчёлка, — протягивает Тэхён, появляясь из-за спины и кладя перед ним два пакетика с лапшой. — Подкормка для гения. — Скажи спасибо, что не принесли дуриан, — хихикает Чимин, следом усаживаясь на высокий табурет. — Спасибо, — сухо отвечает Юнги, но уголки губ дрожат от сдерживаемой улыбки. — Как ты? — спрашивает Тэхён уже тише. — Твой день омеги не наступил, а ты всё равно выглядишь так, будто хочешь сожрать кого-то заживо. — Не люблю, когда тело напоминает, что оно не совсем твоё, — честно отвечает Юнги. — Голова моя, пальцы мои, но остальное… — он бросает взгляд на свои руки. — Оно предаёт. — Зато это делает нас настоящими, — Чимин поднимает кружку. — За непокорные тела и чаи, что уравновешивают гормоны! Тэхён качает головой, но чокается кружкой. Юнги тихо фыркает. В этот момент дверь открывается. В бар заходит небольшая группа — четкие движения, дорогие пальто, выражения лиц, будто они давно не были никем, кроме альф. Чон Чонгук идёт первым. За ним — Чон Хосок. Третий — высокий, в очках, в пальто цвета тумана, с походкой профессора и взглядом хищника. Ким Намджун. — VIP, — кивает бармен с другого конца зала. Юнги лишь на секунду задерживает взгляд на Чонгуке. Тот проходит мимо — напряжение между ними почти физическое, но Юнги отворачивается первым. Он идёт к пианино. Садится. Прекрасно знает , что тот кто сейчас в VIP  зоне , будет готов разорвать его на части.  Первый аккорд — медленный, глубокий. Звук будто тянется за прошлым, а не за нотами. Он играет — не как развлечение для гостей, а как будто снова и снова выговаривает себя. Чимин не выдерживает — вскочил, будто подброшенный волной. Пространство — его. Он двигается по полу, будто по воде. Гибкий, лёгкий, абсолютно свободный. Танец без границ, между столиками, между взглядами, между страхом быть замеченным и желанием быть увиденным. Ким Намджун поднимает глаза от разговора. Его речь замирает. Чимин не замечает. Или делает вид. Его тело бросает тень на край VIP-зоны. Движения плавные, но дерзкие, как у ветра, играющего с пламенем свечи. — Кто он? — спрашивает Намджун, не глядя на собеседника. — Один из друзей пианиста, — отвечает Хосок, на мгновение отвлекаясь от Чонгука. — Омега. Слишком яркий для этих улиц. Намджун не говорит ничего. Но глаза его не отрываются. Музыка обрывается. Чимин останавливается. Медленно, нарочито лениво, он смотрит на VIP-зону. Его взгляд — вызов. Не вульгарный, а гордый, искренний. Намджун не отводит глаз. Тихо улыбается уголками губ. Настолько сдержанно, что видит это только тот, кто ищет — и Чимин находит. — Тэхен, — Юнги возвращается за стойку, бросая полотенце на плечо. — Забери его, пока он не соблазнил кого-то не по рангу. — По-моему, он именно это и делает, — усмехается Тэхён. — Твоя музыка, кстати, стала более агрессивной. Опять этот альфа смотрит? Юнги не отвечает. Только продолжает протирать стакан, будто в нём спрятана правда. На другом конце зала Чонгук пьёт медленно. Слушает, будто разбирает музыку на части. А Чимин? Чимин улыбается так, будто вечер только начинается.

***

После игривой сцены Чимин, сияя от счастья, направился к барной стойке, где его уже ждал новоиспечённый друг. Он широко улыбнулся Тэхёну, подмигнув: — Ну как тебе? Красиво станцевал? — хихикнул блондин, усаживаясь рядом. — Да, красиво… Но теперь не только за Юнги будет бегать один из этих клановых, а и за тобой, — Тэхён взглянул на него с прищуром. — Вы с ним принципиально ищете себе проблемы? Он вспомнил, как сам недавно стоял и курил за углом с правой рукой клана «Гнев Дракона». Было в том разговоре что-то, отчего потом весь вечер гудело в груди. В этот момент за бар зашёл Юнги. Он держал осанку с лёгкой гордостью, улыбался друзьям и сказал с ноткой насмешки: — Я играл для себя, а не для напыщенного индюка, который даже не понимает, что такое музыка… Не успел он договорить, как из VIP-зоны вышел альфа — выше Юнги на голову, с чёрными как ночь волосами и такими же тяжёлыми глазами. По шее у него тянулась татуировка дракона, живая, будто движущаяся. Он взглянул на Юнги с яростью: — Ты нарочно играешь? Тебе не хватило предупреждения в прошлый раз? Он сжал кулак. Было ощущение, что он может поглотить Юнги одним движением. — А разве я обязан переставать играть ради того, кто не слышит музыку? — Юнги ответил спокойно, с холодной издёвкой, в его голосе не было ни грамма страха. Альфа склонил голову, губы изогнулись в злобной ухмылке: — Слушай, ты непослушный, чертов омега. Но если я ещё раз услышу эту безвкусицу, когда посещу этот бар, я сломаю тебе пальцы. И ты больше никогда не сыграешь ни одной ноты. Он сказал это спокойно, почти лениво, но в его голосе звучал холод, от которого стынет кровь. Юнги поставил бокал, крепче сжав в руках тряпку. — А теперь ты послушай меня, — сказал он, спокойно, но с внутренним гневом. — Я вырву тебе глаза и отрежу уши, если тебе так сильно не нравится моя музыка. Знаешь, для таких тупых, как ты, давно придумали беруши. Он кивнул в сторону VIP-зоны: — Вон твои друзья и слова не говорят. Один так вообще глаз не отрывает от Чимина, другой, похоже, уже прикидывает, как бы подкатить к Тэхёну. Чимин и Тэхён уставились на Юнги в шоке, не понимая, зачем тот втянул их в перепалку. Чонгук медленно наклонился ближе: — Я сказал, что хотел, чертёнок. Береги свои пальчики… если хочешь продолжать играть на этом убогом инструменте. Он бросил отвращённый взгляд на пианино, резко развернулся и ушёл обратно в VIP-зону, не оглядываясь. Несколько долгих секунд за баром стояла тишина. Только капли воды с бокала, оставленного Юнги, тяжело скатывались на деревянную поверхность, пока воздух всё ещё вибрировал от напряжения. — Ты… с ума сошёл? — первым отреагировал Тэхён, наклоняясь ближе к Юнги, его голос был сдержан, но глаза горели. — Это уже второй раз , Юнги. Он не угрожает — он делает. — Так пусть делает, — фыркнул Юнги, не отводя взгляда от бокалов, которые начал расставлять. — Мне плевать, кто он, если он не может отличить музыку от шума. Чимин присвистнул, усаживаясь на табурет рядом: — Вот это ты дал… — Он прикусил губу, но в глазах плясал смех. — Мне в жизни так никто не угрожал, даже мои бывшие. Прямо дух захватывает. — Это не повод смеяться, — пробормотал Тэхён, бросив на него косой взгляд. — Сначала он угрожает Юнги, потом нами заинтересуется… Ему хватит пары секунд, чтобы запомнить наши лица. — Зато я красивый, — Чимин пожал плечами, явно не тревожась. — А ещё — гибкий. Если что, убежим. Но, черт возьми, Юнги, ты реально псих. Мне нравится. Юнги покосился на него и улыбнулся, хоть и на секунду. Он знал — на Тэхёна и Чимина всегда можно положиться, даже когда они его не понимают.

***

В это же время, за столом в глубине VIP-зоны, Хосок откинулся на спинку кресла, наблюдая за тем, как Чонгук молча наливает себе виски. Лёгкая пульсация злилась у него в висках, но взгляд был холодный, как лёд. — Он не из пугливых, — тихо заметил Хосок, потягивая свой бокал. — Этот омега. Чонгук промолчал, глядя в пустоту. — Как будто специально нарывается, — добавил Хосок. — Интересный ход. Тебе не кажется, что в нём что-то есть? — В нём есть что-то, чего я хочу стереть, — прошипел Чонгук. — Это не дерзость. Это вызов. — Всё может быть вызовом, если ты не умеешь слушать, — отозвался новый голос. К ним присоединился Намджун, высокий, с лёгкой улыбкой, как будто только что услышал остроумную шутку. Он посмотрел в сторону, где только что танцевал Чимин, потом на Хосока. — А вот тот малыш с белыми волосами… интересный. Пластика, чувство ритма — он будто живёт музыкой. Жаль, что такие люди редко остаются свободны. — Ты тоже загляделся? — усмехнулся Хосок, но без злобы. — Может быть, — пожал плечами Намджун, а потом, чуть тише, с прищуром: — Но в нём огонь. Я бы хотел узнать, как он горит. Хосок перевёл взгляд на Тэхёна, который всё ещё сидел за барной стойкой, слегка нахмурившись. Его лицо немного смягчилось. — А я вот — всё больше не понимаю, зачем мне что-то разрушать, если есть то, что хочется сохранить. Намджун усмехнулся: — Вот и поговорили, поэты в пиджаках. Чонгук не реагировал. Он всё ещё смотрел на Юнги. Вспоминаю как тот играл на фортепиано , вспомнил мелодию , что да ужаса раздражала его. 

***

Конец смены. Бар медленно опустел, только где-то на кухне еще гремела посуда. Юнги вышел через чёрный выход, зажав в зубах сигарету. Холодный воздух ударил по щекам, но он будто освежал после накалённого вечера. Тэхён и Чимин догнали его сразу. Один закутался в длинное пальто, второй — в короткой куртке и с открытым воротом, как всегда не по погоде. — Знаешь, ты был или очень храбрым, или очень тупым, — начал Тэхён, закуривая рядом. — Я всё ещё не решил. — Может, и тем и другим, — пожал плечами Юнги. — Но он меня бесит. — не зная , почему он тебя бесит, — хмыкнул Чимин, — но на вид очень симпатичный  Юнги усмехнулся, глядя в темноту улицы: — Я не могу быть тем, кто молчит. Это не моё. Он хочет, чтобы я играл, только когда ему вздумается? Чёрта с два. Музыка — это моё. Он может быть кем угодно, но мне на это плевать. — Ты его заинтересовал, — сказал Тэхён, медленно выпуская дым. — Не только его, кстати. Хосок на меня сегодня смотрел… будто… не знаю. — Будто ты единственный человек в комнате? — подкинул Чимин с хитрой улыбкой. — Поверь, я видел. И, кстати, между нами говоря… его друг, не зная имени , но тот , что высокий в очках… очень даже ничего. Он такой…статный. И внешность… — он покачал головой. — Я бы с ним заговорил. — Да ты с ним не только поговорить хочешь, — подколол Юнги. — А что, мне нельзя? — рассмеялся Чимин, подпрыгивая на месте от холода. — Мы что, теперь не флиртуем с альфами? Новый год — новые правила? — Ты флиртуешь с кем угодно, независимо от года, — отрезал Тэхён, и все трое рассмеялись. Они замолчали на секунду. Улица была тиха, только снег под ногами предательски хрустел. — Мы правда влипли, да? — мягко произнёс Чимин, уже серьёзнее. — Мы просто начали жить, — ответил Юнги, и в его голосе прозвучала усталость, но и уверенность. — В городе, где снег — это смерть, мы всё равно танцуем. Играем. Курим и смеёмся. Значит, мы живы. — Значит, будем жить, — добавил Тэхён. И снова — тишина. Только трое друзей, ночь, холодный воздух и чувство, что впереди не просто проблемы — а целая история.

***

Новый день , новая смена , Юн так и не смог вчера заснуть , от чего сегодня был довольно усталым.  Бар снова наполняется тёплым светом и гулом голосов. За окнами — снег, медленный, как в фильмах, в которых никто не умирает. Но здесь, в этом городе, снег — это другое. Он стелется между людьми, покрывает улицы и напоминает: не расслабляйся. Юнги за стойкой. В этот вечер он не на пианино — пока. Он протирает стаканы и следит за движением в зале. Спокойно, почти сонно. Пока не врывается Чимин, сияющий, будто не ночь за окном, а начало весны. — А вот и я! — громко сообщает он, закутанный в яркий шарф. — Принёс вам атмосферу! За ним — Тэхён, с подносом в руках и спокойным лицом. Он кивает Юнги и садится на высокий стул у стойки. Пока нет большего наплыва , он дает себе разрешение расслабиться. — Ты не устаёшь притворяться солнечным? — хмыкает Юнги, бросая взгляд на Чимина. — Я не притворяюсь. Я так живу, — Чимин подмигивает, бросая шарф и присаживаясь рядом. — Что у нас сегодня? Барная тоска? Или уже кто-то сломал себе нос из-за льда в виски? — Пока все целы, — отзывается Юнги. — Но вечер только начался. — Мы вчера долго не могли уснуть, — говорит Тэхён, отпивая кофе. — Слишком много всего. Чонгук, его угроза, взгляды Хосока… — Тот красавчик. — вставляет Чимин и мечтательно улыбается. — Да, «красавчик». Ты ему приглянулся. Видел, как он смотрел, когда ты танцевал? — А ты видел, как он ухмыльнулся, когда я крутанулся под рояль? Я почти подумал, что он выйдет из-за стола. — Почти, — отзывается Юнги. — Не переоценивай. Он всё-таки один из них. — И что? Один из них — не значит один из тех, кто как Чонгук. Он  — другой, я чувствую. Он… разумный. Смотрит — и будто видит, понимаешь? Юнги только качает головой. — Осторожнее, Чимин. Разумные тоже ломают сердца. Только делают это красиво и бесследно. Чимин на секунду замолкает. Потом встаёт. — А я всё равно буду танцевать, — он улыбается и шагает в центр зала. — Если не хочешь играть, я попрошу диджея. — Сыграю, — тихо бросает Юнги и подходит к пианино. Он садится. Мягкие ноты ложатся на вечер, как снег на город. Чимин начинает двигаться. Пластика, почти как у воды. Танец не для публики — для себя. Для тех, кто смотрит не глазами, а душой. И в этот момент — вход в VIP-зону открывается. Чонгук и Хосок проходят внутрь. За ними — Намджун, чуть отставая, но замечая всё. Его взгляд скользит по залу, останавливаясь на Чимине. И задерживается. Намджун садится, но не отводит глаз. Тэхён замечает, как Хосок садится ближе к выходу из VIP зоны.  Альфа не смотрит на него напрямую — пока. Но что-то в этом взгляде тревожно и тепло одновременно. Юнги играет. Он не смотрит ни на кого. Но он знает, что всё снова начинает меняться. Мелодия затихает. Последние аккорды, лёгкие, почти неощутимые, растворяются в воздухе, как пар на стекле. Чимин делает последний поворот и, раскрасневшийся, падает на барный стул рядом с Тэхёном. — Это было… чёрт, я был великолепен, — выдыхает он, откидываясь назад и глядя на потолок. — Ты был вызывающе великолепен, — поправляет его Тэхён. — Твой красавчик ,  чуть не прокусил бокал от концентрации. Юнги… Он оборачивается, но Юнги не на месте. Бармен сменил его за стойкой. Сердце сжалось. — Он в зале, — говорит бармен, кивнув в сторону выхода из зала. — Говорит, надо проветриться. Но мне кажется, он знал, что кто-то снова придёт.

***

На заднем крыльце бара, среди клубов пара, Юнги стоит, прислонившись к кирпичной стене. Сигарета в пальцах, взгляд в пустоту. Снег хрустит под подошвами, когда появляется он. Чон Чонгук. Один. Юнги поднимает глаза, не убирая сигарету. Лицо спокойно-холодное, как февраль. — Ты плохо учишься на ошибках, — спокойно говорит Чонгук, подходя ближе. — Я ведь был серьёзен. — А я серьёзен в своей музыке, — отзывается Юнги, выпуская дым. — Что, дракоша, уши заболели? Чонгук замирает в паре шагов. Пальцы сжаты, челюсть напряжена. — Ты нарываешься. — Возможно, — Юнги отталкивается от стены, подходя ближе. — А ты всё ещё приходишь туда, где тебя раздражают. Может, тебе нравится? Чонгук смотрит в его глаза. Несколько секунд — как вечность. Взгляд почти звериный, но что-то в нём меняется. Усталость? Интерес? Желание? — Не заигрывай со мной, парень,— шепчет он. — Я не тот, кто будет прощать. — А ты не тот, кого я боюсь, — парирует Юнги и гасит сигарету о стену. — Иди к своим. У меня работа. И пальцы ещё целы. Он уходит, не оборачиваясь.

***

Тем временем в зале продолжает играть лёгкая музыка. Чимин, всё ещё слегка запыхавшийся, снова сидит у бара. Его взгляд блуждает, пока не натыкается на тот, что смотрит так, будто мир вокруг не имеет значения. Намджун. Он подходит, почти бесшумно. Останавливается рядом, ставит на стойку бокал виски. — Ты хорошо двигаешься, — говорит он, голос глубокий, как будто вибрация проходит сквозь грудную клетку. — Не хочешь как-нибудь… станцевать не только для публики? Чимин поворачивается, прищуривается: — Это приглашение или предложение? — И то, и другое, — усмехается Намджун. — Запиши мой номер. Или дай свой. — Хм… — Чимин скрещивает руки на груди, оценивающе глядя. — А ты быстро двигаешься, красавчик?Не боишься, что я тебя укушу? — Только если это будет приятно, — Намджун не отводит взгляда. — Ну так как? — Запоминай, умник, — Чимин диктует цифры, чуть медленно, будто нарочно. — Только не звони ночью. Я танцую во сне. — Тогда запишу, чтобы приснился тебе, — шепчет Намджун и уходит обратно в VIP-зону, будто ничего не случилось. А Тэхён тихо улыбается, отпивая кофе. Где-то за этим всем — Хосок, и он всё видел. И впервые за вечер, кажется, немного улыбнулся. Для всех это был слишком сложный день — кроме Чимина, который наконец-то смог завоевать внимание таинственного красавчика. После смены уставший Юнги направился домой, попрощавшись с друзьями — не желая больше ни с кем разговаривать.

***

Зайдя в подъезд, он тяжело вздохнул. Почему его так раздражает и бесит этот грёбаный Чон Чонгук? От него веет холодом и запахом снега, и это почему-то вызывает одновременно страх… и интерес. Юнги открыл дверь квартиры и тихо зашёл внутрь. Было шесть утра — папа либо спал, либо был на ночной смене в цветочном магазине. К нему тут же подбежала Виви — его кошка, единственное существо, которое Юнги любил всем сердцем. Он заставил себя отбросить все мысли о событиях этого вечера. Горячий душ, чашка жасминового чая, тепло одеяла… Он погружается в сон, надеясь, что хотя бы в нём не встретит этих чёрных, как ночь, глаз.

***

Чонгук никогда не любил звуки пианино. А теперь этот мелкий — Юнги — будто специально доводит его. TRAUM — его любимый бар. Он начал ходить туда, когда ему было всего шестнадцать. Там всё было… по-настоящему. Вернувшись домой, он уселся в гостиной, попивая холодный виски со льдом. Сверху, со второго этажа, спустился его папа — Деамель. Он обеспокоенно взглянул на сына, тихо спросив: — Сынок, всё хорошо? Ты стал так редко появляться… Старшего омегу всё больше тревожило, что сын пропадает неизвестно где. Демир начал срываться, злиться — чаще поднимать руку на мужа. — Пап, я готовлюсь к передаче власти. Отец сказал, что уйдёт на покой. Мне придётся продолжить его дело, — устало отозвался Чонгук, протирая глаза. Он понимал: если сейчас, будучи всего лишь сыном главы клана, у него уже дел по горло — то потом станет только тяжелее. — Ты ведь сам всё понимаешь. Отец поставил ультиматум: чтобы занять его место, я должен жениться. Но где я найду омегу, если всё время сижу в делах? Он замолчал, глядя в бокал. Виски обжигал горло, но это было лучше, чем обжигающая мысль: а вдруг он уже нашёл омегу… просто совсем не того, кого должен был?

***

Утро встретило дом тихим скрипом половиц и глухими ударами сердца, отзывающимися в висках. Чонгук не спал — просто сидел в кресле, уставившись в уже растаявший лёд в своём бокале. Первый солнечный луч пробился сквозь жалюзи, когда за его спиной раздался твёрдый, уверенный голос: — Поговорим. Чонгук не сразу поднял взгляд. Он узнал голос — это был отец. Настоящий глава клана. Чон Демир. — Утро доброе, отец, — тихо сказал он, не оборачиваясь. — Оно не доброе. Я слишком долго ждал. Слишком много дал тебе времени. — Демир вошёл в гостиную, в строгом костюме, с идеально зачесанными назад седеющими волосами. Его голос звучал, как приказ: не громко, но не позволял ни малейшего сопротивления. — Чонгук, мы оба знаем, что времени больше нет. Или ты женишься, или можешь забыть о наследии. Чонгук поднял на него глаза. В них не было страха, только усталость и раздражение. — Ты хочешь, чтобы я женился на первом встречном? На том, кто мне безразличен? Ради власти? — Нет. Я хочу, чтобы ты выполнил то, что положено. Ты сын главы клана, ты будешь им. Но альфа без омеги — это пустой трон. — Демир подошёл ближе. — Мне плевать, любишь ты или нет. Найди подходящую омегу, достойного нашего клана. Или я найду её за тебя. — Ты уже выбрал? — Чонгук усмехнулся. — Кто на этот раз? Очередной сын союзника? Или кто-то, кого можно купить за грамм золота? — Хватит. — Демир сжал кулаки, но голос его оставался холодным. — У тебя неделя. Либо ты приходишь ко мне с именем и датой помолвки, либо я оглашаю свою кандидатуру. Чонгук резко встал, развернувшись к отцу. Их взгляды столкнулись. — Я не твой солдат. — Ты мой сын. И ты — альфа. Так веди себя как альфа. На секунду между ними повисла тишина. Тяжёлая, давящая. Потом Демир отвернулся и вышел из комнаты, оставив сына наедине с опустевшим стаканом и всё более хаотичными мыслями. “Омега…” — Чонгук выдохнул и непроизвольно вспомнил бледные пальцы на клавишах, упрямый прищур, и как сердце сжалось, когда Юнги смотрел на него без капли страха. — Чёрт возьми… Он вышел на балкон, вдыхая утренний воздух, холодный, свежий — и пропитанный снегом. Запах, который для всех был просто зимним, для него стал призраком. Призраком того вечера. Призраком наглой пары глаз и ледяной музыки, которая будто резала изнутри. Юнги. Чонгук раздражённо провёл рукой по лицу, словно хотел стереть мысли. Этот омега выводил его из равновесия. Он был не таким, как остальные — слишком дерзкий, слишком независимый. А самое опасное — слишком настоящий. Он пытался себя убедить: ему всё равно. Это просто омега. Просто музыкант. Просто… раздражитель. Но вместо этого в голове всплывали сцены: как тот играл, как смело огрызался, как вцепился в тряпку за барной стойкой, как будто готов был сражаться до последнего. Он не был напуган. Даже когда Чонгук угрожал ему. “Ты не знаешь, с кем играешь, щенок…” — мысленно прошипел альфа, сжимая перила балкона. Но голос Юнги, его взгляд, его слова — звучали вновь. «А теперь ты послушай меня…» Он выругался и толкнул дверь в гостиную. Виски больше не помогал. Он устал. От дел. От семьи. От давления. От постоянной игры в главу, которой он ещё не стал. Ему нужно было сбросить напряжение. Уйти с радаров. Исчезнуть хоть на вечер. Но куда? Мысль пришла сама. TRAUM. Бар, где всё и началось. Бар, где всё ещё был Юнги. Где он снова мог услышать его игру… или запретить играть, если захочет. Сломать — если будет раздражать. Или просто… посмотреть. Он схватил пальто и вышел, не думая. Потому что мысли сейчас были хуже всего.

***

А где-то далеко, среди улиц, за окнами тёплых квартир и мягкого света, омега с тихим сердцем уже спал. Обняв кошку и мечтая о мире, в котором нет Чон Чонгука. Но снежный запах снова нависал над городом. На улице уже начинало темнеть, редкие снежинки лениво кружились в воздухе, ложась на плечи прохожим. Юнги поднялся по ступенькам к подъезду, неся в руках тяжёлый пакет с покупками. Весь день прошёл, как в тумане — после вчерашней стычки с Чонгуком он чувствовал себя как выжатый лимон. Ни сна, ни аппетита. Лишь глухое раздражение внутри и чёткое осознание, что жизнь в очередной раз поворачивается к нему не той стороной. Он открыл дверь ключом, стянул куртку и ботинки и тут же услышал кашель — глубокий, с надрывом. В гостиной, завернувшись в старый шерстяной плед, сидел его отец, Лилиан. На коленях лежала раскрытая газета, а рядом остывал недопитый чай. — Папа?.. Ты не на смене? Лилиан медленно поднял взгляд, и Юнги сразу понял — что-то не так. — Смену отменили, — тихо сказал отец. — Мы… должны поговорить, Юнги. Юнги напрягся. Он подошёл, поставил пакет на стол и сел напротив. Лилиан откинулся на спинку кресла, кашлянул снова, сдерживая гримасу боли, и заговорил: — Я был у врача сегодня. Проверка, ничего серьёзного… как я думал. Но… Он замолчал, глядя на руки. — У меня опухоль в лёгком. Пока доброкачественная. Но нужно срочно удалять. Пока не стало хуже. Юнги как будто отключился на пару секунд. Слова повисли в воздухе, а сердце застучало где-то в горле. Он сглотнул. — Сколько? — Двадцать пять миллионов. Может, тридцать, если считать лекарства и восстановление. Я думал взять кредит, но ты сам понимаешь — цветочный и так еле держится на плаву… — Пап, — перебил Юнги, резко поднимаясь, — не думай о кредитах. Я найду. Найду, слышишь? Лилиан слабо улыбнулся, будто не веря. — Где ты возьмёшь такие деньги, малыш? Юнги сжал кулаки, прикусив губу. — Я не знаю пока. Но я сделаю всё, что нужно. Он посмотрел в окно. Снег шёл сильнее. Каждая снежинка — как очередной удар. Всё, что нужно.

***

Юн шел на работу думая где же найти такую сумму , как спасти папу? Как выбраться из этого ада? Он не желал , чтоб снег забрал самое ценное , что есть в его жизни.  Бар наполнялся шумом и гулом голосов, но в ту секунду, когда Чон Чонгук вошёл в помещение, всё будто бы замерло. Его шаги звучали глухо по деревянному полу, будто по сердцу самого Юнги. Тот даже не обернулся — он знал, кто это. Почувствовал ещё до того, как услышал шаги. Запах снега, сигарет и опасности снова впился в его кожу. Юнги медленно вытер руки о тряпку и, не оборачиваясь, сказал: — Если ты пришёл угрожать снова, могу сразу подставить пальцы. Чонгук остановился рядом. Положил руку на барную стойку. Молчал. — Не сегодня, — наконец произнёс он. — Сегодня я пришёл с предложением. Юнги поднял взгляд. Их глаза встретились — ледяная чёрная бездна и упрямое пламя. — Интересно. Обычно ты просто ломаешь то, что тебе не нравится. Новый стиль? — Я слышал, у тебя проблемы. Деньги. Отец. Врачи. — Чонгук наклонился чуть ближе. — У меня есть решение. Чонгук узнал от Хосока , что у невыносимого пианиста проблемы в семье , еще когда ехал в бар , в голову пришла безумная идея.  Юнги побледнел. Он не спрашивал, откуда тот узнал. У таких, как Чонгук, свои уши и глаза повсюду. — Говори прямо. —  Выходи за меня . Воздух, казалось, вылетел из лёгких. Юнги засмеялся — коротко, безрадостно, будто попытался отогнать абсурд услышанного. — Что, прости? — Свадьба. На бумаге. Для всех. Ты — мой омега. Я — твой альфа. Тебе деньги, мне — возможность занять место главы без лишних политических игр. Всем выгодно. — Ты спятил. — Юнги смотрел на него, будто в первый раз. — Думаешь, я стану частью твоей клановой сказки ради подачки? — Это не подачка. Это цена. Ты получаешь всё: деньги, безопасность, крышу над головой, отец под наблюдением лучших врачей. Я получаю спокойствие внутри семьи и полный контроль над ситуацией. Всё просто. Без любви. Без обязательств. Контракт. — Я не игрушка, Чонгук. — Я это понял. Поэтому и выбрал тебя. Юнги замолчал. Сердце билось быстро, дыхание сбилось. Он знал, что не может сказать “да”. Но также знал, что и “нет” может стоить ему самого дорогого в жизни. — Сколько? — Тридцать миллионов. Перевод на следующий день после согласия. Ещё пять — как ежемесячная поддержка. Юнги провёл рукой по волосам, чувствуя, как внутри всё крушится. Он не мечтал о такой жизни. Но это был шанс. Шанс для отца. Шанс выжить. — Мне нужно подумать, — хрипло сказал он. — У тебя сутки. Завтра в полночь я жду ответа. Чонгук развернулся и ушёл, оставив за собой пустоту и холод, как после настоящей метели. Юнги остался стоять, опершись на барную стойку, чувствуя, как мир рассыпается, собираясь заново. Выйти замуж за альфу, которого он ненавидит… чтобы спасти того, кого он любит. У Юнги было время подумать , но он решил разумным прежде всего посоветоваться с друзьями , после окончания смены , он пригласил друзей к себе , написав в групповой чат , что есть важная тема для разговора.  Отправившись у менеджера , он последовал домой , думая всю дорогу. Что сказать друзьям? Как отреагирует папа? Что ответить Чонгуку? 

***

На кухне стоял запах жасминового чая и чего-то подгоревшего — Чимин снова пытался приготовить лапшу. Юнги сидел за столом, уставившись в чашку. Тэхен лежал на диване, закинув ноги на подлокотник и листая ленту новостей на телефоне. — Так, — сказал Юнги после долгой паузы. — Мне нужно с вами поговорить. Чимин обернулся с шумом, чуть не уронив кастрюлю, а Тэхен поднял глаза от экрана, сев ровно. — Это что, “нам нужно поговорить” — как в драме? — прищурился Чимин. — Если ты скажешь, что решил уйти из бара и стать монахом — я не вывезу. — Хуже, — тихо произнёс Юнги. Он поднял глаза на друзей. — Мне предложили деньги. Много. Очень много. — Кто? — тут же спросил Тэхен, чувствуя, как всё внутри сжимается. — Чон Чонгук. Тишина накрыла комнату. Даже кастрюля перестала булькать. Чимин с Тэхеном переглянулись. — Деньги… просто так? — осторожно спросил Тэхен. — Не просто. Он хочет, чтобы я вышел за него. — Что?! — одновременно воскликнули оба. — На бумаге. Контракт. Без обязательств. Только для клана. Мне — деньги, ему — возможность стать главой без лишней возни. Всё чисто. И, конечно, мерзко. — Юнги криво усмехнулся. — И очень по-драконьи. Чимин опустился на стул напротив, не веря в услышанное: — Ты шутишь? Он угрожал тебе пару дней назад. Хотел сломать пальцы, если ты снова заиграешь. А теперь предлагает быть его омегой? — Всё ещё хочет сломать, — пробурчал Юнги. — Но с кольцом на пальце, наверное, не так палевно. Тэхен медленно покачал головой: — Ты собираешься согласиться? Юнги замолчал. Его пальцы сжались вокруг чашки. — Мой отец болен. Серьёзно. Нам нужны деньги, чтобы начать лечение. Быстро. А я… Я просто бармен в баре баре, ребята. У нас нет таких денег. — Чонгук не может быть твоим спасением, — сказал Тэхен, хрипло, с трудом. — Он не из тех, кто спасает. Он ломает. — Знаю, — выдохнул Юнги. — Но, может, я справлюсь. Только чтобы вытащить отца. Чимин дотронулся до его руки: — Если ты согласишься… мы будем рядом. Всегда. Но, Юнги, подумай. Хорошо подумай. Юнги кивнул, впервые за вечер позволив себе быть слабым. Он не знал, что ждёт его за этим выбором. Но знал, ради кого он готов пройти даже через огонь. Еще немного посидев с друзьями , омега проводил их , запирая дверь квартиры , Лилиана нет дома , он сказал , что останется у друга , не хочет , чтоб его сын видел в каком состоянии сейчас его папа , усевшись на диван , Юнги прижал к себе кота , уснув с мыслями , что завтра скажет Чонгуку. Спасет это еще , или все таки погубит. 

***

На следующий день , Юн добирался до бара медленными шагами , каждый раз обдумывая свой ответ , он точно делает правильный выбор? На кануне его папа , его смысл жизни , но впереди жизнь с человеком , которого он вовсе не любит , а еще хуже терпеть не может.  Чонгук стоял у окна, спиной к двери. Бар уже начал стихать, вечер плавно переходил в ночь. Он знал, что Юнги придёт — чувствовал это, как приближение грозы. Дверь открылась, лёгкие шаги по полу — Юнги не спешил. Он не сомневался в своём решении, но усталость тенью лежала на его лице. — Условия я хочу обсудить письменно, — сразу начал он. — Без твоих пафосных монологов, Чонгук. Альфа обернулся. Их взгляды встретились. Лёд и пламя. — Согласен, — коротко сказал он. — Главное — согласен ли ты? — Да. Ради папы , — Юнги сжал пальцы в кулак. — Я продам свою свободу, но ты не получишь меня целиком. — Я не хочу ломать тебя, — неожиданно тихо сказал Чонгук. — Мне нужен союз. Всё остальное — вопрос времени. Юнги едко усмехнулся: — Вопрос, которого у тебя мало. Он повернулся и ушёл, не дожидаясь ответа. Когда дверь за ним закрылась, в комнате повисла тишина. Хосок и Намджун, сидевшие за столом в дальнем углу, переглянулись. — Ух ты, — присвистнул Хосок. — Он не просто согласился, он ещё и оставил после себя запах бензина. Ты почуял? Пахнет будущими скандалами. Не думал , что ты реально ему предложил фиктивный брак.  Намджун откинулся на спинку кресла, не сводя взгляда с Чонгука. — Ну, поздравляю, — сказал он с сухой усмешкой. — Ты теперь официально женишься на омеге, который тебя ненавидит. Романтика 21 века. — Ага, — кивнул Хосок. — Такой брак — или к свадьбе, или к похоронам. Пока шансы 50/50. Чонгук молча вернулся к столику, налил себе ещё виски. Он выглядел спокойным, но мышцы на челюсти ходили. — Он согласился. Это главное, — глухо произнёс он. — Главное — не проснуться завтра с фортепиано на голове, — ухмыльнулся Намджун. — Ты, конечно, дракон, но он — пианист с очень острыми клавишами. — Я вас услышал, — пробурчал Чонгук, Они выпили. Смех был глухим, но искренним. Ни один из них не верил, что всё пойдёт по плану. Но разве было когда-то иначе?