Снег означает смерть.

Бар “TRAUM”. 01:42 ночи.

***

В городе давно наступила зима. Снег больше не пугал — просто давил. Холодно было не только снаружи, но и внутри. Юнги как обычно был за барной стойкой. Работал тихо, чётко, не глядя в глаза. За последние два месяца он научился ловко избегать разговоров с клиентами. Особенно с теми, кто носил на себе клановые знаки. Он не видел Чонгука с той самой ночи. Но воспоминания — особенно раздражённые, ядовитые — не уходили. То, как тот смотрел. Словно бы Юнги был ошибкой в комнате. Сломанной клавишей на идеально настроенном пианино. — Юн, — позвал кто-то со стороны. — Заказ на второй столик. — Сейчас. Он направился к нужному столику, бросив взгляд в сторону VIP-зоны. Пусто. Или почти. Там сидел Чон Хосок. Как всегда с прямой спиной, чуть наклонившись к собеседнику. Его волосы были аккуратно зачёсаны назад, под пальцами играл кубик льда из бокала, а глаза лениво скользили по залу. — Ты даже не слушаешь, — произнёс кто-то напротив ,  альфа который рассказывал про свою жаркую ночь.  — Я слушаю. Просто не понимаю, зачем ты мне это говоришь, — Хосок не повышал голос. Он говорил так, словно ему было скучно, но в каждой фразе чувствовалась опасность. Его взгляд скользнул в сторону и задержался на незнакомце в красной рубашке у дальнего столика. Ким Тэхён.  Друг Юнги, студент с острым языком и ещё более острым взглядом. Случайно устроился подрабатывать официантом в этот клуб несколько недель назад. С тех пор между ним и Хосоком несколько раз пересекались взгляды. Раз — когда Хосок случайно сбил его в проходе. Второй — когда Тэхён с ледяной вежливостью отказался подать ему меню лично. Сейчас их взгляды снова пересеклись. На секунду. И хватило. — Что, снова смотришь? — хмыкнул один из парней рядом с Хосоком. — Следи за своим бокалом, — отрезал Хосок и сделал глоток. Тэхён отвернулся первый. Не потому что испугался. Просто не хотел, чтобы кто-то подумал, что ему интересно. Но внутри — что-то сдвинулось. Он не знал, кто этот мужчина. Но чувствовал: с ним лучше не играть. Или… играть осторожно. — Я перерыв возьму, — бросил Тэхён Юнги, подходя к бару. — Пять минут, окей? — Только не пропади, — пробормотал Юн, не отрываясь от бокалов. Он выглядел усталым. Снег за окном казался гуще, чем обычно. Наверное, скоро снова будут проблемы. Тэхён шагнул к боковому выходу. Там — тишина. Дворик за клубом, где редко бывает кто-то из сотрудников. Он достал тонкую сигарету, зажал её между губ и чиркнул зажигалкой. — Курение вредит, — раздался голос за спиной. Тэхён вздрогнул, но не обернулся. — Вреднее, чем работать в баре, куда ходят клановые псы? И ты мне это уже говорил. — отозвался он, выпуская дым. — Возможно. Но ты же сам выбрал место. Значит, не такой уж ты и обычный, — голос стал ближе. Он медленно обернулся. Хосок стоял всего в паре шагов. Неулыбчивый, с прищуренными глазами, будто что-то считывал. Он держал руки в карманах пальто, спина прямая, а лицо — без выражения. Тот тип, чья тишина говорила больше слов. — Я знал, что ты последуешь, — спокойно сказал Тэхён. — Альфы вроде тебя всегда любят наблюдать. Но не умеют разговаривать. — Я умею. Просто редко нахожу, с кем стоит. — И ты решил, что я — исключение? Пауза. Между ними — пар и лёгкий холод. — Пока нет, — сказал Хосок. — Но ты умеешь бросать взгляды. Таких я запоминаю. Тэхён фыркнул. — Прекрасно. Запомни меня как официанта, который принесёт тебе счёт, когда ты в следующий раз будешь “забывать” оставить чаевые. Хосок усмехнулся. Это было не совсем весело — скорее, изучающе. Он сделал шаг ближе. Тэхён не отступил. — Как тебя зовут? — Ты же меня запомнил. Запоминай дальше, если хочешь, — и с этим Тэхён бросил сигарету в сторону, развернулся и ушёл обратно в бар, не обернувшись. Хосок остался в темноте. Его взгляд задержался на белом следе, оставшемся от дыхания Тэхёна. — Интересный, — сказал он самому себе.

***

Юнги протирал стойку, краем глаза замечая, как Хосок возвращается в зал. Что-то в его походке изменилось — чуть больше сосредоточенности, меньше равнодушия. — Ты тоже заметил? — спросил Юнги, когда Тэхён вернулся. — Что? — Хосок. Он на тебя смотрел. — А ты на него, — ответил Тэхён, кивая в сторону бара. — Интересно, с чего это? Юн лишь пожал плечами. — Может, он узнаёт меня. Я ведь был тем, кто “осмелился” сесть за пианино два месяца назад. Альфы не любят, когда омеги делают что-то не по их сценарию. — А ты снова планируешь сыграть? — голос Тэхёна был мягче. — Нет. Но если сыграю — уже не ради них. А ради себя. Снег всё ещё падал. Город был погружён в глухую, вязкую тишину, которую не могли пробить ни сирены, ни гул улиц — как будто весь мир затаился.

***

05:57.  Юнги тихо прикрыл за собой дверь, сбрасывая ботинки и на ходу развязывая шарф. В коридоре пахло зелёным чаем и подгоревшими лепёшками — Лилиан, как обычно, что-то экспериментировал на кухне. — Ты не спишь? — спросил Юн, заглядывая в комнату. Папа сидел на полу, в пижаме и старом свитере, с чашкой чая в руках. Его волосы были чуть растрёпаны, а взгляд — какой-то усталый, не по возрасту. Лилиан кивнул, похлопал рядом по ковру. — Присаживайся. Расскажешь, как смена. Юнги опустился рядом, не дожидаясь второго приглашения. Несколько секунд они просто молчали. Чай пах жасмином. — Всё как всегда. Один клиент напился и начал громить стол. Другой приставал. Один альфа пытался схватить меня за запястье — сказал, что ему “понравился мой запах”, — произнёс Юн устало. — А я стоял и думал: зачем я вообще это терплю? Лилиан молчал. Только передал чашку. — Ты ведь не обязан, Юни. — Ага. А чем мы будем платить за жильё? За еду? За лекарства, если ты снова заболеешь, потому что всё ещё носишь эту идиотскую куртку? Юнги говорил раздражённо, но без крика. Слишком устал, чтобы кричать. Его пальцы дрожали, когда он взял чашку, и это бесило его ещё больше. — Я просто… не понимаю. Почему всё так? Почему одним достаётся забота, поддержка, семья. А нам — снег за окном, слёзы в ванной и чай без сахара. Папа чуть склонил голову. Его глаза были мягкими, как всегда, но сегодня — с оттенком боли. — Потому что мы другие, Юн. Мы не хуже. Просто… родились не там, не тем и не тогда. — А разве это справедливо? — Нет, — тихо ответил Лилиан. — Совсем нет. Юнги долго смотрел в чашку. Его губы дрогнули. — Когда мне было семь, я влюбился в альфу. Ты помнишь. Лилиан кивнул. Он знал. Ему не нужно было напоминать. — Он сказал, что таких, как я, не любят. Такими, как я, играют. И я поверил. До сих пор верю. Каждый раз, когда кто-то смотрит на меня, как на товар, я слышу эти слова. Он откинулся на подушку, смотря в потолок. — Знаешь, я видел одного из них. Слишком сильного, слишком красивого, слишком опасного. Его взгляд… был как нож. И всё, что я хотел, — это разбить клавиши пианино у него перед носом, чтобы он ушёл. Просто ушёл. Потому что я не хочу снова быть слабым рядом с ними. — Ты не слабый, — твёрдо сказал Лилиан. — Ты Юнги. Мой сын. Ты — музыка. Ты — упрямство. Ты — жизнь. Даже если мир этого не видит, я вижу. Юнги закрыл глаза. Его плечи дрожали. Может — от холода. Может — от всего, что он копил годами. — Спасибо, пап. За всё. За то, что остался. Что не ушёл, как остальные. — Мы держимся, Юни, — прошептал Лилиан, прижимая его к себе. — Пока мы вдвоём — мы держимся.

***

Снег за окном больше не казался таким страшным. Он всё ещё нёс в себе смерть… но и память. И, может быть — в самом её краю — надежду. Лилиан поднялся с пола, собрав пустые чашки. — Завтра выходной, — напомнил он с лёгкой улыбкой. — Выспись. Не читай до рассвета, Юни. — Не буду, — солгал Юнги, устало потянувшись. — Но спасибо. Правда. За чай. За всё. — За то, что ты есть, — тихо ответил Лилиан. — Это уже всё. Он погасил свет в комнате, прошёл мимо сына, нежно поправил ему волосы и скрылся за дверью своей спальни. Юнги остался один, в полумраке. Ему казалось, что всё внутри гудит. Воспоминания, звуки, взгляд того альфы из VIP-зоны, в котором было что-то хищное. Что-то такое… первобытное. Он перевернулся на бок и зашептал в пустоту: — А я тебя не боюсь. Даже если ты — дракон. Спать так и не хотелось. Но он закрыл глаза.

***

Квартира в квартале Хэнджо. Особняк «Гнева Дракона». Чонгук резко сел на постели, будто кто-то выкрикнул его имя. Тишина. Только слабый свет ночника отражался от шрамов на его груди. Он глубоко вдохнул. Пальцы дрожали. Пианино. Во сне он слышал это снова. Тот самый звук. Ноты, что когда-то звучали в доме. Ноты, за которыми всегда был крик и страх. Но сегодня это была другая мелодия. Мягкая. Почти… светлая. Не похожая на его кошмары. Она звала, и в ней было что-то упрямое, живое. Он сжал простыню, прошептав сквозь зубы: — Ненавижу. Но сердце билось слишком быстро. Как будто отголосок этой мелодии всё ещё жил внутри него. Он встал, прошёлся по комнате босыми ногами. Открыл окно. Снег. Конечно, снег. Чонгук смотрел, как он ложится на улицы, и впервые за долгое время ему было… беспокойно. Непривычно. Словно всё в нём тревожно ждало чего-то. Или кого-то. Он прикрыл глаза и в темноте произнёс: — Кто ты, чёрт возьми?..

***

Снег за ночь лёг плотным, хрустящим слоем. Юнги с трудом открыл окно — створки заело. Он выругался сквозь зубы, вдохнув обжигающе чистый воздух. Запах. Чистый. Сильный. Почти… пронзительный. Он пах снегом, словно ледяная свежесть таяла прямо в лёгких. Что-то не так. Он замер, чувствуя, как внутри неожиданно дрогнуло. Странное ощущение. Словно он — на секунду — не один в этом утре. Словно кто-то где-то… смотрит. Думает. Помнит. — Юн! — донёсся голос снизу. — Слезаешь или мне тебя звать до старости? Он отшатнулся от окна. На улице стоял Тэхён — в своём длинном пальто, с шарфом, повязанным почти до глаз. Он махал рукой, сжимая в другой стакан с кофе. Юнги выдохнул. Всё-таки снег сводит его с ума. Они шли по улице Фиори, болтая ни о чём. Юнги отпивал глоток сладкого какао, которое Тэхён притащил из любимой пекарни. — Ты же не любишь сладкое, — заметил Тэхён, бросая на него косой взгляд из-под шарфа. — Я не люблю, когда оно приторное, — отозвался Юнги, делая ещё один глоток. — Это… нормально. Тёплое. Мягкое. — Как я? — Нет. Как пёс, которого ты подкармливаешь на заднем дворе. Он не твой, но иногда он тебе нравится. Тэхён фыркнул, закинул голову и рассмеялся. Его голос разлетелся по тихому утру, как звонкий срывающийся снег. Юнги не смеялся, но губы его дрогнули — почти улыбка. Почти. — Ты всегда такой поэтичный до восьми утра? — поддел Тэхён. — Только когда замёрз. — Врубайся, — Тэхён подтолкнул его плечом. — Я тебя вытащил прогуляться, а не ныть. Давай уже признай, что ты счастлив видеть меня. — Я счастлив, что ты принёс какао, — Юнги медленно повернул к нему голову, взгляд серьёзный. — Это максимум чувств, которые ты сегодня получишь. — Ну хоть что-то. Они свернули во двор, где деревья стояли голыми, как скелеты, а снег скрипел под подошвами. Воздух был светлый, прозрачный, будто ещё не успел впитать в себя весь грязный шум города. — А он красивый, — вдруг сказал Тэхён. — Кто? — Твой альфа. Юнги замер на секунду, взгляд стал острым, как лезвие. — Он не мой. — Ну, этот, с татуировкой на шее и взглядом, как у волка перед прыжком. Он на тебя смотрел так, будто хотел тебя сожрать. — Спасибо, Тэхён. Прекрасная ассоциация на утро. — Я серьёзно, — Тэх остановился, позволив Юнги обогнать его на шаг. — Ты всё ещё думаешь о той ночи? Юнги не обернулся сразу. Смотрел вперёд, на медленно просыпающийся город. — Не думаю. Просто… она не уходит. — Как снег? — Как музыка, которую играешь однажды, а потом она звучит внутри. Даже если ты пытаешься её забыть. Тэхён подошёл ближе, дотронулся до его плеча — почти неощутимо, как будто проверял, правда ли он тут. — Я не знаю, кто он. Но если он сделает тебе больно — я врежу. Даже если он альфа. Даже если мне придётся делать это со связанными руками. Юнги обернулся. Его глаза на мгновение стали стеклянными. Потом — мягкими. — Ты дурак, Тэх. — Немного. Но у меня есть стиль. — Ага. И какао. — Это важно. Они пошли дальше, в утренний туман. В город, где кланы правили улицами, где боль была как холод, а дружба — как чашка горячего какао в самый снежный день. Где-то далеко, на крышах, замирали первые снайперы. В темноте щёлкали зажигалки. А в чьей-то голове снова звучала музыка. Та самая. И снег падал — неумолимо, молча. Как память. Как судьба. — Странно, конечно, — начал Тэхён, отхлёбывая кофе. — Вспомнил, как ты тогда с пианино выдал этот концерт. И всё это…. Юнги хмыкнул: — В твоём голосе до сих пор насмешка. — Потому что тогда это и выглядело дико, — пожал плечами Тэхён. — Ты просто вскочил, пошёл и начал играть, как будто сцена твоя, а не начальника заведения. Я сидел у бара и подумал: ну и цирк. Особенно лица этих альф. — А потом? — А потом забыл. У меня сессия была, помнишь? — Тэхён ухмыльнулся. — Тогда вообще казалось, что всё это не всерьёз. Твоя жизнь, твоя музыка, всё это… показуха. Мы же тогда были знакомы только пару месяцев. Ты не пускал ближе. Юнги опустил глаза. — А потом ты пришёл работать в этот бар. Тэхён остановился, прислонился к перилам мостика. Снег тихо ложился на плечи. — Ага. Не из-за тебя, если ты об этом. Я тогда съехал с общаги. Родители в очередной раз решили, что я должен «сосредоточиться на серьёзном будущем», и прикрыли мне карточку. Я пришёл к управляющему, спросил, нет ли чего подработать. Сказали: есть место официанта. Юнги усмехнулся, но без злости. — Ну а дальше? Тэхён пожал плечами. — Дальше ты оказался не таким простым. Ни один нормальный человек не выносит такие взгляды Чонгука, не играет на пианино перед кланами и не варит кофе, будто этим спасает себе жизнь. Мне стало интересно. Он на секунду посмотрел на Юнги — прямым, тяжёлым взглядом. — Только не думай, что я здесь ради жалости. Я не герой. Просто… мне не нравится, когда кто-то живёт, как на минном поле, а вокруг все делают вид, что это норма. Оба молчали понимая , что у них нелегкая жизнь , возможно поэтому они и дружат , поэтому и не бросают друг друга.  — Всё равно ты перебрал с этой импровизацией, — тянет Тэхён. — Менеджер тебя чуть не сожрал. — Не перебрал. Он просто не умеет слушать. — Ты не умеешь считать деньги, — язвит Тэхён, и Юнги фыркает. Внезапно Тэхён останавливается и хлопает Юнги по руке: — Глянь. Перед ними — почти пустая площадь. И прямо в её центре — парень в светлом пальто, босиком, танцует. Без музыки. Просто танцует — будто снег даёт ему ритм. Движения острые, плавные, дерзкие. Он будто весь из импульса и воздуха. Не похож на тех, кто обычно ищет внимания. Он — будто танцует только для себя. Или — для луны. — Он омега, — замечает Юнги тихо. — Безумный, — уточняет Тэхён. — Босиком на снегу, ты посмотри на него. Юнги просто смотрит, молча. Потом парень резко останавливается, словно почувствовал их взгляд. — О! Зрители! — выкрикивает он, приближаясь с улыбкой. — Не бойтесь, я не кусаю. Хотя если попросите… — Ты всегда так гуляешь? — спрашивает Тэхён, прищурившись. — Только когда скучно, — отвечает он, нагибаясь, чтобы отряхнуть босые ноги. — А скучно мне часто. Чимин. Танцор. Местный эстет, философ, влюблённый в снег и бессмысленные поступки. А вы кто? — Тэхён. Это Юнги. Мы не танцуем. — Жаль, — мечтательно тянет Чимин, разглядывая их. — Но ты, — он кивает на Юнги, — играл вчера в баре? На рояле? Юнги кивает. — Твою музыку я почти танцевал на крыше. Потом меня прогнали, — вздыхает Чимин. — Это была лучшая ночь. — Ты, правда, босиком? — не верит Тэхён. — Разве это не красиво? Юнги усмехается. Чимин явно не обычный. И это ему нравится. — Пошли с нами. В бар, — вдруг говорит Юнги. — Я поиграю, ты потанцуешь. А Тэхён будет ныть. — О, так вы уже идеальная трагикомедия, — радуется Чимин. — Я добавлю в неё сюрреализма. — Мы подбираем бездомных теперь? — спрашивает Тэхён, но уже идёт рядом с ними. — Я не бездомный, я — свободный, — отрезает Чимин. — Это разные вещи. И в то ранее утро  трое омег, таких разных — один холодный пианист, второй язвительный умник, третий ураган в человеческом обличье — уходят вместе по заснеженной улице, смеясь и споря. Они ещё не знают, что становятся друзьями надолго.