На уровне кожи

Чонгук никогда не был «омежкой». Не тогда, когда в тринадцать лет его родители узнали результат теста и выдали убитые лица. Не в восемнадцать, когда он подписал свой первый контракт, обойдя толпу кровожадных альф. И точно не сейчас — в тридцать, с идеально подогнанным пиджаком, жёсткими скулами, татуировками на шее и лицом, которое говорило: «Со мной не шутят». Но в этот чёртов день всё шло под откос. Его бесили все. Абсолютно. Особенно собственные сотрудники. Он стоял в центре своего офиса и смотрел, как Со Минчжэ убегает из кабинета, не дождавшись конца разговора. Да кто сказал, что разговор закончился? Этот идиот имел неделю, чтобы подготовить договор, и всё, что смог — забыть о пункте гарантии. Неделя. Целая неделя. И что теперь? Перенос встречи, отмена подписания, разъярённый партнёр, и всё из-за того, что кто-то не умеет читать. В коридоре кто-то всхлипывал. Видимо, секретарша. Её он обычно не трогал, но сегодня и её присутствие раздражало. В груди жгло. Не от ярости — хотя и от неё тоже. От чего-то другого. Глубже. Неприятно. Слишком… чувствительно. Он уже третий месяц пил гормоны, выписанные врачом. Говорили, что поможет. Что восстановит цикл. Что стабилизирует его состояние. Но всё, что Чонгук чувствовал — это то, как тело его предаёт. Грудь болела. Настолько, что он просыпался среди ночи от того, как ткань футболки натирала соски. Пару раз даже замечал на одежде мокрые пятна. Он смеялся, когда впервые увидел их. Горько, злобно. Это что, мать его, молозиво? Из него? С каждым днём хотелось выть. Течка не приходила. Уже полгода. Сначала он списывал на стресс. Потом — на диету. Потом — на физические нагрузки. Тренировки были его способом держать себя в руках. Тело — инструмент, броня. И вдруг оно сдалось, дало трещину. Добавило ему пять килограммов, как будто решило — вот тебе, Чонгук, подарок от природы. Он сел обратно в кресло. Стол хрустнул под локтем. Рядом на столешнице лежал пистолет. Холодный. Блестящий. Успокаивающий. Он не собирался им пользоваться. Пока. Но одно только его присутствие заставляло дышать ровнее. Вспомнился врач. Молодой, вежливый. Слишком вежливый. Слишком внимательный. Слишком долго смотрел в глаза, когда говорил, что гормоны — это не панацея. И что, возможно, Чонгуку стоит подумать о постоянном партнёре. Альфе. Стабильном, надёжном. Чонгук тогда чуть не рассмеялся ему в лицо. Он что, похож на того, кто будет жить под одной крышей с тем, кто по умолчанию считает себя хозяином? Тем более в постели. У него всегда был один стандарт: он — сверху. Он — актив. Даже если партнёр тоже омега. Особенно если омега. Он не терпел давления, не терпел приказов, а альфы всегда начинали командовать, говорить, что и когда делать. Что чувствовать. Где лежать. Как стонать. Нет уж, спасибо. Он уже представлял, как снова окажется в кабинете этого врача. Тот посмотрит спокойно, мягко скажет, что показатели скачут. Что организм перегружен. Что из-за гормонального сбоя могло пойти… молоко. Да, вот как раз это и началось. Как будто ему не хватает остальных проблем. Телефон завибрировал на столе. Сообщение от Хосока: «Подпись срывается. Намджун на взводе. Что делать?» Чонгук провёл рукой по лицу, ощутив влагу у висков. Пот. Боль. Давление. Всё сразу. Он устал. Он бесился. И всё, чего хотел — выть или взорваться. Он написал: «Я иду. Если хоть кто-то там откроет рот без разрешения — я им носы переломаю.» Встал. Надел пиджак. Привёл себя в порядок. И пошёл разруливать ситуацию. Потому что он — Чон Чонгук. Омега, который не подчиняется. Даже собственному телу.

***

В элитном заведении всё пахло деньгами, кожей, вином и ложной вежливостью. Здесь не было места для ошибок, здесь улыбались хищно, а договаривались так, будто подписывали приговор. Именно в такие места Чонгук обычно приходил с холодной головой и уверенной походкой. Но не сегодня. У него тряслись пальцы. Не от страха — от гормональной злости. Проклятые таблетки всё ещё не работали, грудь продолжала саднить под рубашкой, а настроение менялось, как погода в демоническом аду. У столика у окна уже сидели Хосок и тот самый деловой партнёр — Ким Намджун. Чонгук знал его давно. Стратег, переговорщик, альфа, который никогда не повышал голос, но умел вдавить собеседника в кресло одной фразой. Он бы даже сказал — красивый. Если бы позволял себе такие мысли. Но, чёрт побери, этот запах… Дуб, выдержанный в дорогом виски, с примесью тёплого кедра. Он преследовал Чонгука на каждой встрече, путал ему разум, вызывал такую глухую злость, что хотелось выть. Он уже почти был уверен, что это его пара. Истинная. Почти. Но было одно «но», кедр в запахе и тонкое, блестящее кольцо на безымянном пальце левой руки. Женат или замужем. Точно. И Чонгук не был из тех, кто лезет к чужим. Пусть его тело и подсказывало другое. Пока он садился, внутри всё кипело. Тело требовало. Гормоны ныли. А взгляд невольно цеплялся за сильные пальцы Намджуна, за то, как тот чуть нахмурился, дожидаясь объяснений. И вот Чонгук, тот самый альфа среди омег, сам себе баррикада, начал говорить. Мямлил, как девочка. Объяснял, почему сегодня не получится подписать документы. Что юристы не проверили пункт о гарантии. Что он в бешенстве. Что если бы не уважение — он бы всех уволил к чёртовой матери. Он нес полную околесицу, лишь бы не сорваться и не застонать прямо за этим столом. И в тот момент, когда он почти выдохся, откуда-то справа появился он. Новый уровень альфы, которому хочется дать по морде просто за то, что он существует. Мужчина подсел к Намджуну, хлопнув его по плечу. И начал говорить. Быстро, уверенно, не замечая Чонгука, как будто он не был главным лицом контракта. Но Чонгук уже ничего не слышал. Потому что запах. Тот же дуб. Только без кедра. Чистый. Сильный. Без примесей. Настоящий. Он ударил в голову, в грудь, в пах — одновременно. Тело мгновенно отреагировало. Молнией по позвоночнику, коленями в землю. Разумом в ноль. Это был он. Его истинный. С точностью до миллиона процентов. И пока Чонгук сидел, цепляясь пальцами в ткань брюк, лишь бы не разрыдаться, не наброситься, не заскулить — альфа даже не посмотрел на него. Он просто продолжал говорить с Намджуном, не замечая, как омега за столом теряет последние крохи самообладания. Когда альфа наконец повернулся к нему, Чонгук едва не сглотнул вслух. Тот был ещё хуже, чем он думал. То есть — лучше. Намного. Катастрофически. Высокий. Спокойный. Слегка растрёпанные тёмные волосы, взгляд внимательный, голос ровный, уверенный. Альфа вытянул руку — плотную, с венами и широкими ладонями — и представился: — Ким Тэхён. Адвокат. Простите за задержку. Он сидел прямо напротив Чонгука, будто не замечая, как омега на глазах теряет остатки себя и делал над собой нечеловеческое усилие, чтобы не заскулить. Просто сидел и смотрел, как губы Тэхёна двигаются. И ни хрена не слышал. Намджун оборвал Тэхёна чуть раздражённо. Сказал, что на сегодня всё отменяется — контракт не готов, и обсуждать нечего. Но альфа лишь улыбнулся. Лёгкая, вежливая, немного хищная улыбка. Он сказал, что подготовил свой вариант договора, исходя из запросов, озвученных Намджуном. Что, если у оппонента пока нет финального текста, они вполне могут рассмотреть предложенный вариант — чтобы не терять время. Голос у него был низкий, уверенный, чуть бархатистый. Чонгук чувствовал его каждой клеткой. Буквально. Хосок, сидевший рядом, шевельнулся. Он, в отличие от Чонгука, слышал всё. А вот сам Чонгук… нет. Он был занят тем, чтобы не завыть. Позорно. По омежьи. Слюняво. Просто чтобы привлечь внимание альфы, чёрт бы его побрал, и друг заметив его состояние, аккуратно толкнул локтем и сунул ему папку. Контракт, составленный этим самым Тэхёном. Чонгук взял. Сжал. Почувствовал тепло бумаги. И… вдохнул. Он не хотел. Он правда не хотел. Но организм выбрал за него. Он потянулся к листам чуть ближе… и понеслось. Он вдыхал запах, который уже проник в волокна бумаги. Дуб. Тот самый дуб. Глубокий, плотный, натуральный, ни с чем не сравнимый. Его альфа. Его. Его. Всё происходило слишком быстро и слишком медленно одновременно. Чонгук, грёбаный Чонгук, в элитном ресторане, на встрече уровня «миллионы под риском», сидел и нюхал договор. Не просто прижал к лицу — он зарывался в него, втягивал аромат с такой концентрацией, будто от этого зависела его жизнь. И в момент, когда он всё-таки осознал, что делает… было уже поздно. Тишина. Мёртвая. Намджун смотрел на него с выражением, которое сложно было описать одним словом. Хосок застыл, прикрыв рот ладонью. А альфа, его альфа, сидел в ахуе. Глаза распахнуты. Брови чуть приподняты. Рот полуоткрыт. Он смотрел на Чонгука, не дыша. Абсолютно не понимая, что это вообще было. Что он сделал. Почему этот чужой омега нюхает бумаги, как будто это… он сам. Омега сбежал. Просто вскочил, не попрощавшись, не объяснив, не бросив ни слова. Бумаги остались на столе, взгляд Тэхёна — где-то в его спине, и тяжёлое, плотное молчание, кажется, навсегда в его памяти. Он вылетел из ресторана, почти споткнулся на ступеньке, вцепился в ручку своей машины, как утопающий. Захлопнул дверь, включил зажигание и вдавил педаль в пол. Чёрт с ним, с дорогой. Чёрт с ним, с камерами. Он мчал. Без цели. Без направления. Главное — подальше. Потом повернул к дому. Резко. Почти свернув себе шею, глядя в зеркало. Сердце било в горле, ладони дрожали, а в груди… Мокро. По-настоящему мокро. Он опустил взгляд и понял что с него течёт блять. Из груди. Настоящее молоко. Не капелька а именно течёт. Он хлопнул рукой по рулю, выругался так, что у него самого уши загорелись.  Всё. Это. Всё. Из-за таблеток. Из-за этого чёртового врача, который красиво улыбался и говорил, мол, “организм адаптируется, стабилизируется, потерпите”. Потерпите, блядь? Завтра он сам скурит ему шею. Без наркоза. Медленно. Потому что если бы не таблетки — не было бы этого цирка. Телефон завибрировал. Хосок. Он не ответил. Завибрировал снова. Намджун. Он не ответил и на него. Просто заорал в салоне, хватаясь за волосы. Ему хотелось умереть. Или убить. Или обе опции. Он знал, что скажет. Они с Намджуном больше никогда не будут сотрудничать. Всё. Договор отменяется. Деньги, связи, перспективы — в жопу. Он не будет сидеть за одним столом с альфой, который видел, как он нюхает документы, и с другими, которого его тело так позорно узнало, как ебаный щенок на первой течке. Он припарковался у дома. Двигатель заглушил — руки всё ещё дрожали. Пиджак был мокрым. Рубашка — тёплая и прилипшая к груди. Он откинулся на спинку кресла, закрыл глаза. И всё, что видел перед собой — лицо Тэхёна. Его альфы. И влажное пятно на груди. На рубашке за триста баксов. От молока. Он снова заорал. От бессилия. От ярости. От желания. И от того, что хуже этой ситуации в его жизни не было никогда. Ночь была не просто тяжёлой — она была позорной. Чонгук только успевал задремать, как всё возвращалось. Не воспоминание, нет — запах. Мерзко чёткий, слишком настоящий. Его мозг, как последняя тварь, запомнил его идеально. Каждую ноту. Каждый оттенок. Стоило ему только закрыть глаза, как этот аромат накрывал. И у него вставал, а из дырки начинало течь. Каждый. Сраный. Раз. Он ругался. Проклинал всё. Терпел. Не выдерживал. Трахал себя пальцем — быстро, злобно, будто на скорость. Потом валился на подушку, клянясь, что всё, хватит. И снова — только задремал — снова стояк и сново сладкий аромат вишни в коньяке.  Так по кругу. Снова и снова. Он уже не чувствовал ни рук, ни гордости. К утру просто вырубился от бессилия. Пахло потом, спермой и ненавистью к себе. Постель — как поле битвы. И вот он, великий Чонгук, успешный, красивый, опасный, — валялся, как обоссанная омежка в течке, мечтая о том, как бы его трахнули или же сдохнуть красиво. Проснулся он от стука. Точнее, от долбежки в дверь. Сначала не понял. Потом — включилось. Кто-то вломился в его утро. Было одно только объяснение, сердце ёкнуло, как у тупой омежки в любовном романе. Он аж сел. Боже. Это… может быть… он? Этот альфа? Тэхён?! Примчался, понял, узнал, прочувствовал, стоит с цветами или с дубом в горшке — ну или что там дарят ? Он встал, накинул халат. Надежда — мерзкая, липкая, как и недоеб уже просочилась под рёбра. Он даже начал готовиться к этой сцене. Что скажет. Как посмотрит. Что скинется с балкона, если альфа скажет “я чувствовал то же самое”. Открыл. И вот он. Юнги. Омега. Маленький. Бледный. Морда как у человека, который спал часа два. В руках — кофе. На лице — страдание и лёгкая тень злорадства. — Ну, ты и пиздец устроил, — сказал Юнги и ввалился в квартиру, как у себя дома. И всё. Романтика. Надежды. Цветы. Дуб в горшке. Всё — в унитаз. Юнги, к слову, был первым, кого Чонгук встретил из этой компании. Именно с ним они познакомились случайно — на выставке. Юнги тогда выглядел, как недовольный бог современного искусства. Они сдружились быстро, на общей ненависти к людям и любви к дорогому кофе. Хосока он узнал позже — и, как ни странно, взял на работу. Потому что Юнги сказал: “Этот альфа — редкое исключение. У него есть мозги.” И правда. Хосок стал идеальным гендиректором. Не лез в душу, но в дела лез с кайфом. Они работали как часы. До вчерашнего вечера. А теперь… теперь всё было в говне. Юнги посмотрел на Чонгука, как на груду проблем. — Ты не берёшь трубку. Намджун на взводе. Хосок почти рыдает. Ты вообще жив? Чонгук, стоя посреди квартиры, в мятом халате, с опухшими глазами, с пятном на груди, понял, что он не жив. Он существует. В аду. И с каждой минутой — всё глубже. Юнги сел на диван, закутавшись в плед, который сам же и стащил с кресла, и с наглой мордой пил кофе, как будто пришёл к другу, а не к полуразвалившемуся эмоционально-эротическому обломку, каким сейчас был Чонгук. Сам Чонгук стоял у окна. Молча. Грудь зудела. Молоко снова подтекало — он чувствовал, но был слишком вымотан, чтобы хоть как-то отреагировать. Юнги хмыкнул: — Ну? Ты собираешься рассказать, или мне устроить допрос с пристрастием? Могу вызвать Хосока, он умеет с пристрастием. Чонгук тяжело выдохнул. Медленно повернулся. — Этот адвокат… Ким Тэхён… он мой. Юнги замер. Стаканчик завис в воздухе. — В смысле… “твой”? Чонгук глянул исподлобья, злой, как черт. — Мой, Юнги. Истинный. Абсолютно. Он только вошёл и моё тело сдохло. Всё. Мне пиздец. Юнги уставился на него. Пару секунд просто пытался это переварить. А потом вскинул брови и выдал: — Бля… Серьёзно? Он встал, прошёлся по комнате, словно ему тоже не хватило воздуха. — Ты понимаешь, кто это?! Тэхён не просто какой-то там альфа. Он, мать его, один из самых известных адвокатов в юр-кругах. У него на счету дела, которые никто не выигрывал до него. Он акул переигрывает. Его боятся, уважают ну и хотят. — Да я уже заметил, — выдавил Чонгук. Но Юнги не остановился. — И, кстати. Он… эээ… — он явно не хотел это говорить, — он вообще-то брат Намджуна. Чонгук отшатнулся, как будто его ударили в грудь и тут всё стало понятно. Кедровая нота. Похожая манера речи, спокойствие, давление. Именно поэтому он изначально подумал, что его истинный — Намджун. Тело путалось. Запах почти тот же. Но не тот. Не тот. Чонгук молча сел на пол, а Юнги, глядя на него, словно вспомнил ещё одну деталь. Ту самую, добивающую. — И… эм. Он, кажется, сейчас с кем-то встречается. Чонгук медленно поднял голову. — С кем. Юнги сглотнул. — Омега, Чимин, если не ошибаюсь. Обычный, вроде бы. Работает с детьми. Улыбчивый. Типа… милый. Чонгук закрыл глаза. Он не знал, что он хочет сильнее: Застрелиться. Застрелить Чимина. Или взять этого Тэхёна, схватить за шкирку, затащить к себе и затрахать. Просто отбить, в наглую, вопреки всему, что он когда-либо считал моральным. Он никогда не лез к тем, кто в отношениях. Никогда. Он считал это низким. Противным. Тупым. А сейчас? А сейчас он был готов нарушить всё. Потому что запах был его. Инстинкты кричали. Внутри всё гудело, как улей пчёл. Этот альфа был его. Только его. И кто, блядь, такой этот Чимин, чтобы стоять у него на пути? Омега сидел на полу, опершись спиной о диван. Молча. Минуту. Две. Юнги тоже молчал, сидя на диванчике, будто в эпицентре катастрофы. И потом Чонгук заговорил. Спокойно, ровно, как человек, который уже принял решение и теперь просто сообщает о факте. — Я отобью его. Юнги моргнул. — …что? — Тэхёна, — уточнил Чонгук, не моргнув. — Я просто его отобью. Он мой. Мне всё равно, с кем он сейчас. Мне плевать, что он в отношениях. Я его заберу. Юнги вытаращился, как будто Чонгук только что сказал, что женится на холодильнике. — Прости, что, блядь? — Мне он нужен, Юнги. Ты не понимаешь. Это не про «хочу». Это просто… всё. Внутри. В теле. В костях. — Ты… — Юнги чуть не закашлялся, — …ты серьёзно? Ты, Чон Чонгук, который всегда плевал на «истинные пары», который разносил всех, кто лез к занятым, сейчас просто собрался отбить чувака, потому что… он тебе нужен? Чонгук посмотрел на него снизу вверх. Усталый. Но абсолютно решительный. — Да. Юнги сел. Медленно. Напротив. — Ты в альфу влюбился? Чонгук скривился. — Это не любовь. Это… что-то другое. Как будто если я его не получу — я развалюсь. И это не про чувства. Это про то, что он мой, и я это знаю. Омега замолчал. Он смотрел на друга — гордого, упрямого, принципиального, который никогда не шёл на поводу у инстинктов, не верил в «истинность», не лез в чужое — и теперь, вот так, на холодную, говорит, что готов отбить чужого альфу, потому что не может иначе. И Юнги понял тот был на инстинктах. По полной. Гормоны управляют им, как марионеткой. Он выдохнул. — Слушай… я, конечно, в ахуе. Но… ладно. Это, походу, реально инстинкты. Я всё понимаю. Примерно. Почти. Наверное. Ты всегда был… ураганом, но чтобы вот так? Это… жёстко. — Это не инстинкты, — отрезал Чонгук. — Это просто факт. Он мне нужен. И мне неважно, как. Я не могу спать, не могу думать. Он сидит в голове. Его запах… ты не понимаешь, Юнги, он во мне. Я… я не смогу. Без него. Юнги вздохнул. Он не знал, что хуже — то, что Чонгук сейчас это говорит, или то, что он в это верит.  Больше ничего не сказав, поднялся, подошёл к столу и достал из кармана телефон. Сделал заказ, затем молча протянул Чонгуку стакан кофе, который всё это время держал в руках. Тот, который принёс для него. — Пей, хватит истекать жалостью к себе, — буркнул он. Чонгук взял стакан, молча отпил. Тело отреагировало быстрее головы — кофе согрел изнутри, вернул чуть-чуть в реальность. Юнги остался, дождался доставку. Забрал пакет, достал контейнеры и расставил на столе. Запах еды впервые за сутки показался приятным. Или хотя бы выносимым. — Сядь. Поешь. Никаких «потом». Прямо сейчас. Я сам поговорю с Хосоком. Скажу, что у тебя гормональный кризис, течка, нервный срыв — в общем, всё, что придумаю. Он всё поймёт, он у нас умный. Чонгук кивнул. Медленно. С благодарностью, которую, может, и не сказал вслух — но в глазах было видно. — Спасибо, — выдавил он, провожая Юнги до дверей. — Не за что. — Юнги чуть усмехнулся. — Ты бы и мне помог, если б я вот так тронулся башкой из-за чьего-то запаха. Только ты бы, наверное, не нянчился, а в подвал запер. — Скорее всего, — тихо усмехнулся Чонгук. Они переглянулись и это был миг спокойствия. Потом Юнги ушёл. Когда дверь закрылась, стало тихо, по-настоящему . Чонгук вернулся к столу, открыл контейнер, начал есть. Медленно, с паузами. И впервые за ночь без стона в груди, без бешенства, без истерик, просто еда. И вместе с этим — мысли. Он всё ещё хотел Тэхёна. Каждой клеткой. Каждым нервом. Но теперь, на сытый желудок и с остатками здравого смысла, он начал думать чуть глубже. Может, отбить — и правда не лучший путь. Может, Юнги прав. Счастье, построенное на том, что ты у кого-то забрал, — вряд ли будет стабильным. А вот если поговорить… как бы банально это ни звучало. Спокойно, один на один, без гормонов и игр альфы и омега. Просто как человек с человеком.  Потому что если уж на то пошло — Тэхён должен почувствовать это тоже. Не только он. На следующее утро омега проснулся уже с ясной головой. Тело всё ещё было неприятно тяжёлым, грудь — чуть натянутая, но всё, что бесновалось внутри два дня назад, постепенно заглохло. Осталась только реальность. Проблема не исчезла. Но теперь она стала рабочей задачей, а не гормональным апокалипсисом. Он набрал Хосока сам. Никаких сообщений, никаких отговорок. Только голос, хриплый от неловкости, и пауза перед тем, как начать говорить. — Слушай… Тэхён, адвокат Намджуна… он мой истинный. На том конце линии повисла пауза. Секунда. Другая. И потом только вздох: — Да, Юнги вчера сообщил. — У меня… началась течка. — Он соврал, даже не пытаясь особо выстраивать легенду. — И на фоне гормонов просто снесло башню. Сейчас всё ровно. В любом случае, надо объясниться с Намджуном. Я знаю, как это выглядело. Но мы не можем срывать партнёрство. Оно того не стоит. Хосок, к его чести, не засмеялся, не начал язвить и не выдал ни одной глупой фразы, которую так и тянет вставить в подобный момент. Он просто слушал. — Всё таки это два миллиона. И даже если он меня возненавидит после той сцены — пусть. Я не должен ему нравиться, чтобы с ним работать. Хосок шумно выдохнул: — Намджун меня и так сегодня в час звал. Хотел обсудить подписание и бумаги. Придёшь со мной? Чонгук кивнул, забыв, что его никто не видит. — Да. Буду. Нужно закрыть вопрос. — Отлично. Только… — Хосок явно хотел вставить ещё что-то, но передумал. — Буду ждать на паркинге под твои домом, без пяти. Разговор закончился, линия оборвалась и  тишина снова вернулась. До встречи оставалось чуть больше двух часов и Чонгук наконец встал из-за стола и, чертыхаясь сквозь зубы, выскочил из квартиры. Направление — аптека. Цель — конкретная и, мать его, позорная. Он не стал ничего объяснять фармацевту. Просто нашёл нужный отдел, выудил с полки упаковку, бра и  специальные прокладки для беременных омег, выложил на кассу, не глядя, и расплатился картой, стараясь не встречаться взглядом ни с кем. Назад мчался быстро, как будто в руках у него не безобидные прокладки, а ящик с компроматом. Дома, не откладывая, достал одну штуку из упаковки и пошёл в ванную. Примерил. И, к удивлению, это было… работоспособно. Ничего не тянуло, не тёрло, не жгло. Ткань бра плотно ложилась, а прокладки отлично скрывали влажность, не ощущалась под одеждой. Идеально? Нет. Но хоть что-то. После не хитрых манипуляций он пошел переодеться, выбрав тёмные, хорошо сидящие брюки, светлую рубашку и строгий пиджак. Причесал волосы. Натянул серьёзное выражение лица перед зеркалом. На секунду задержался — посмотрел в отражение. Синяки под глазами выдавали бессонницу, щёки были немного впавшими. Впервые за долгое время пришла мысль, что, возможно, стоило всё-таки хоть немного научиться пользоваться косметикой. Хоть бы гримом. Закрасить это безобразие под глазами, выровнять тон, убрать усталость. Но — времени не было. Да и плевать. Он застегнул пуговицу на пиджаке, проверил всё ли лежит в портфеле, откинул рукав рубашки, взглянув на часы. Время.  Хосок должен был подъехать с минуты на минуту. Чонгук вышел из квартиры, ловко закрыл дверь на два оборота, и, поправляя пиджак, нажал кнопку лифта. Проехал вниз до подземного паркинга. Ход твёрдый, шаг уверенный, он выглядел как человек, который знает, чего хочет. Даже если внутри всё ещё ныло. Даже если на груди — прокладки.

***

Кафе оказалось небольшим, аккуратным, с панорамными окнами и лёгкой музыкой на фоне. Ни гламура, ни официантов в перчатках — просто спокойное, приличное место, идеально подходящее для деловой встречи без лишнего пафоса. Едва припарковались, как Чонгук уже на автопилоте начал осматривать внутреннее пространство через стекло. Пальцы сжались на ремне сумки. Мозг молился без остановки: «Только бы его там не было. Только бы не он. Только не сейчас.» И — слава всем богам и фармацевтам, — его там действительно не было. За столиком у окна сидел только Намджун. Один. Без Тэхёна, без запаха, сводящего с ума. Чонгук не выдал ни капли облегчения. Он просто выпрямился, провёл рукой по груди — всё под контролем — и с привычно спокойным лицом вошёл следом за Хосоком. — Добрый день, — ровно кивнул он, подходя к столику. Намджун, к удивлению, не просто кивнул в ответ, а улыбнулся. Небольшая, спокойная, но настоящая улыбка. — Добрый. Рад, что получилось встретиться. Они сели. Обменялись рукопожатиями, на удивление не натянутыми. Хосок выложил бумаги, планшет. Намджун положил рядом свой. И всё быстро вошло в привычный ритм. Разговор шёл о проекте — постройке нового комплекса для отдыха в Пусане. Концепция включала в себя: основной офисный сегмент, гостиничный блок, частную спа-зону, ресторан с панорамной террасой, несколько вилл класса люкс с индивидуальными входами и, по настоянию Чонгука, — маленький медицинский центр с круглосуточным обслуживанием, что, как он уверенно заявил, обеспечит «уровень, достойный клиентов, которые привыкли отдыхать не хуже, чем болеют».  Обсудили архитектурные бюро, с которыми возможна коллаборация, согласовали разбивку по этапам: первая очередь — виллы и ресторан, вторая — спа и основной отель. Намджун предложил парочку своих подрядчиков, омега вежливо выслушал, согласился рассмотреть, сделал пометки. Темп был уверенный. Разговор — деловой. Без лишних слов, но и без напряжения. Контракт подписали прямо на месте. Документы на планшете, копии по почте. Всё чётко. Когда рукопожатия были вновь обменяны, а ручки отложены в сторону, Намджун вдруг посмотрел на них с лёгкой улыбкой. — Знаете, это место — отличное. Тут подают безумно вкусные пирожные. Если мы уже здесь, грех не попробовать. Хосок тут же оживился: — Слышу от всех, что тут десерты — огонь. Давайте, правда, закажем. Отметим сделку. Чонгук успел только глубоко вдохнуть. Отказываться после подписанного контракта и при таких лицах — было бы уже не то что невежливо и он медленно кивнул. — Хорошо. Почему бы и нет. В конце концов, если пирожное — единственное, что сегодня попытается сломать его волю, это можно пережить. Пирожные действительно оказались безумно вкусными. Он, несмотря на всё, ел с удовольствием. Нежный крем, тонкое тесто, сбалансированная сладость — ничего приторного, просто идеально приготовленный десерт. Всё за этим столом включая еду, обстановку, и даже разговор ощущалось почти нормальным. Почти. Потому что когда чашки уже были наполовину пусты, а последний кусочек клубничного тарталета исчез с тарелки, Намджун отодвинулся чуть назад, и, сделав вид, что это обычный интерес, произнёс: — Чонгук, раз уж всё подписано. Можно я задам вопрос? Без обвинений, просто любопытство. Хосок чуть приподнял бровь, но ничего не сказал. Чонгук положил вилку и кивнул. — Позавчера что вообще произошло? Я имею в виду — зачем ты нюхал документы, которые держал я? Альфа не усмехался, не шутил и спросил вполне серьёзно. — Ты выглядел так, будто… — Намджун замолчал на секунду, подбирая слова, — будто почувствовал мой запах и среагировал. Не хочу показаться самоуверенным, просто ты был очень… ну, странным. Чонгуку не хотелось юлить. Не хотелось врать. Да, ситуация неприятная, но он всегда считал, что в хороших партнёрских отношениях нет места недомолвкам. Он выдохнул, прямо: — Это был гормональный сбой. Из-за запаха истинного. Я не ожидал, и меня накрыло. Из-за этого я повёл себя неадекватно. Намджун, напротив, напрягся. Реально. — Подожди. Ты хочешь сказать… — он чуть наклонился вперёд, — что почувствовал свою истинную пару, когда сидел за столом… и держал в руках документы, которые держал я? Он говорил спокойно, но голос выдал, сдержанная тревога, даже лёгкая паника. — Я женат, Чонгук. У меня семья. — Он чуть понизил голос, — Я не…Я не знаю, как на это реагировать. Чонгук чуть не поперхнулся. Он сразу понял, куда повернуло. И это был не тот поворот. — Нет. — Он резко поднял руку, — Простите. Я, наверное, неправильно выразился. Я почувствовал запах, да. Но он был не ваш. Истинный — ваш брат. Ким Тэхён. Намджун на секунду замер. Потом, наконец, заметно расслабился. Откинулся обратно в кресло и глотнул кофе. — А. Тогда… понятно. Извини, я действительно не так понял. Просто ситуация вышла довольно необычная. Хосок, кажется, даже сдержал смешок. — В любом случае, — спокойно продолжил Чонгук, — теперь, когда я знаю источник, проблем не возникнет. Если мы не будем пересекаться с вашим братом в рамках работы, всё будет в порядке. Намджун поставил чашку, чуть покачал головой. — С этим может быть сложно. Он не просто работает со мной. Он — глава юридического отдела всей моей структуры. Практически все ключевые сделки проходят через него. Он отвечает за всех наших юристов. Омега опустил взгляд. Вот так, без предупреждения, его надежда на дистанцию только что развалилась. — Тогда я как-то сам решу этот вопрос, — коротко сказал Чонгук, не поднимая взгляда от пустой чашки. Намджун кивнул, строго и однозначно. — Делайте как считаете нужным. После этого разговор вернулся в деловое русло. Пара уточнений по срокам согласования, дополнительные файлы, даты подписания на втором этапе — всё звучало привычно, спокойно, как будто за последние пятнадцать минут никто не обсуждал запах, гормоны и семейные связи. Когда встреча подошла к концу, все трое поднялись. Пожатия рук были крепкими, но сдержанными. Никаких дополнительных слов, ни обид, просто уважение и точка. На улице было пасмурно. Хосок завёл машину, и всё это время, пока вёз Чонгука обратно, молчал. Он, кажется, всё понял — и не стал говорить, не задавал вопросов, не пытался подбодрить. Просто ехал ровно, аккуратно, с включённой музыкой на фоне. На подземной парковке они попрощались так же спокойно, как и встретились. Хосок кивнул, Чонгук — тоже. Дверь лифта закрылась, и шум мотора остался позади. Металл кабины отражал искажённое, уставшее лицо. Он поднялся на свой этаж, открыл дверь, зашёл внутрь и не включил свет. Снял пиджак, аккуратно повесил его. Прошёл на кухню, налил воды. Сделал пару глотков. И всё. Мысли были чёткими. Нужно записаться к врачу. Не из-за течки — она так и не началась. А просто… для назначения чего-то сильного. Стабилизирующего. Блокаторы, желательно посильнее. Те, что выжигают всё. Потому что всё это больше не имеет смысла. Он даже не знает Тэхёна. Не знает, чем он занимается вне работы. Что любит. Как говорит, когда не обсуждает документы. Он — просто запах, просто лицо, просто инстинкт. А рядом с ним — другой омега. Судя по всему, любимый. Счастливый. И, скорее всего, этому Тэхёну всё равно на истиность, так же как раньше было всё равно самому Чонгуку. Бессмысленно. Непрактично. Больно. Значит, остаётся только один вариант: забыть и забить.

***

На следующий день, ближе к обеду, когда жизнь в офисах притихала, когда большинство сотрудников с кофе и ланчами замирали в полуденной тишине, Чонгук ехал в клинику. Не по записи. С чёрной картой ему запись была не нужна. Открыты все двери. Всегда. На ресепшене его уже ждали. Медсестра молча кивнула и повела через длинный коридор — туда, где находился его лечащий врач, тот самый, что вёл его с первой профессиональной диагностики. Кабинет был прохладным, стерильным. Внутри — доктор, подтянутый, в очках, с тем же лицом, на котором почти всегда читалась сосредоточенность и немного личного участия. — Чонгук, вы— — Я встретил своего истинного, — перебил он прямо с порога, — и у меня пошло молоко. Врач поднял брови, замер, а потом искренне улыбнулся — тепло, будто это хорошие новости: — Это значит, организм начал восстанавливаться. Это отличный знак. Мы можем попробовать снизить дозу гормонов, стабилизировать цикл, и, возможно, через месяц— — Нет, — оборвал Чонгук, подходя ближе. — Мне это не нужно. — Простите? — Мне плевать на вес. На течку, которой, кстати, даже не было, несмотря на контакт с истинным. Мне нужно, чтобы ты заглушил всё. Полностью. Жёстко. Блокаторы. Сильные. Такие, чтобы я ничего не чувствовал. Мне с ним работать. Он занят. И мне это всё просто не нужно. Улыбка на лице врача медленно исчезла. — Чонгук, — начал он мягко, — вы не до конца понимаете, о чём просите. Эти препараты — агрессивные. Они полностью блокируют гормональную активность. Насовсем. После них ваше омежье здоровье может уже не восстановиться. Шанс иметь детей будет практически нулевым. — И? — Чонгук склонился чуть вперёд. — Альфы кроме него меня даже не возбуждают. Омеги, с которыми я спал, мне детей по природе и так не дадут. Мне это не нужно. Мне нужно перестать срываться от одного взгляда и запаха. Или ты дашь таблетки, или я найду того, кто даст. Врач медленно встал из-за стола. Голос оставался сдержанным, но теперь в нём звучало твёрдое «нет»: — Я не дам тебе это. Я врач. И моя задача — лечить, а не калечить тебя по твоей просьбе. Даже если ты сейчас так думаешь — это не решение. Это реакция на стресс. — Это не стресс. Это выбор, — Чонгук сжал кулаки. — Мне не нужен инстинкт, который разрушает мою жизнь. — А может, это просто первый, кто тебя по-настоящему тронул? — прозвучал уже почти отчаянный голос доктора. — Может, это не про гормоны, а про то, что ты— — Всё. Достаточно. Он развернулся и вышел. Без крика, без битья дверей. Просто тихо, но очень злой. Потому что он знал, что врач не пойдёт на это. И потому что в глубине души знал, что тот, возможно, прав. Когда Чонгук вернулся в офис, обед у сотрудников уже подходил к концу. Коридоры были тише, чем обычно: кто-то ещё допивал кофе, кто-то лениво возвращался к работе. Он пересёк приёмную уверенным шагом, не особо обращая внимание на вялое движение персонала. Ему хотелось лишь одного — добраться до кабинета, закрыть дверь и забыть о этом дне, который только на первый взгляд был обычным. Но, как назло, его остановил голос секретаря — спокойный, вежливый, но слишком громкий и отчётливо не вовремя: — Мистер Чон, вам поступил запрос от Ким Тэхёна из головного офиса господина Намджуна. Чонгук резко замер, едва заметно напрягшись. Он медленно повернул голову и посмотрел на девушку. Та держала в руках планшет, и на лице у неё читалась обычная вежливость, но в голосе была эта тошнотворная нотка напоминания, как будто кто-то специально ткнул пальцем в его нервы. — Запрос на что именно? — коротко спросил он, хотя уже знал, что ему не понравится ответ. — Он просил организовать встречу с юристами вашей компании, в частности с руководителем юридического отдела, — пояснила она, листая документ. — Для ознакомления со штатной структурой и уточнения деталей взаимодействия. Он указал, что это необходимо для перехода к следующему этапу работы над проектом в Пусане. Конечно. Проект в Пусане. Амбициозное начинание, требующее от обеих сторон не просто вложений, но и полного юридического слияния по целому ряду направлений. Формально — совместное строительство многофункционального делового блока с примыканием к рекреационной зоне комплекса отдыха. Фактически же — идеальное партнёрство: Чонгук отвечал за строительство офисного сегмента, коммерческой части, и всей деловой инфраструктуры, а Намджун развивал курортную зону — виллы, рестораны, спа, конференц-залы. Условия были практически беспрецедентные: всё строго 50 на 50, но при этом все риски — юридические, финансовые, репутационные — в случае чего полностью ложились на сторону Намджуна. Честная сделка, без подводных камней, но омеге это так же огромный опыт. И его всё полностью устраивало до тех пор, пока не возник он. Тэхён. Юридический представитель Намджуна, его брат, его “правая рука”, теперь и в проекте. И, конечно же, он будет здесь. В офисе. Разговаривать. Официально. — Понял, — буркнул Чонгук, даже не попытавшись скрыть раздражения. — Ответь, что я ознакомлен. Пусть готовят документы для предварительного согласования. Я назначу встречу позже. Секретарь кивнула, не задавая лишних вопросов, и Чонгук наконец скрылся в своём кабинете. Дверь за ним закрылась мягко, но внутри всё грохнуло. Он устал. Но главное — он понял: эта история с Тэхёном не собирается оставаться в стороне.

***

Рабочий день медленно клонился к концу, но ощущение пустоты внутри только росло. После утреннего отказа врача, после сухого запроса от Тэхёна, который пришёл будто нарочно — прямо в лицо, прямо в память, — Чонгук чувствовал, как внутри него копится что-то вязкое, раздражающее, не отпускающее. Обычная работа не помогала. В ней не было спасения, не было глушилки. Он знал, что не выдержит ещё одну ночь в своей квартире — один, с головой, полной запахов, воспоминаний и желаний, которые не хотел признавать. Поэтому сегодня он решил поехать в клуб, но уже не с привычной целью. Не для того, чтобы найти очередного омегу, которого можно было бы легко прижать к стене, оттрахать, оставить утром и не вспомнить имени. Не ради того, чтобы почувствовать собственную силу, подтвердить себе статус, сбросить напряжение через абсолютное доминирование. Впервые за долгое время он хотел попробовать переступить через самого себя. Попробовать отдать контроль. Позволить кому-то другому быть сильнее. Возможно — альфе. Он терпеть не мог, когда над ним доминировали. Всю жизнь он боролся с этим, отказывался от шаблонов, ставил свою силу выше биологии, выше системы. Он никогда не нуждался в альфе, не искал опоры, не мечтал о “сильном плече”. Наоборот — он строил себя таким, чтобы его самого боялись, уважали, хотели. Но сегодня… было по-другому. Сегодня он хотел сломать свою систему. Хотя бы на одну ночь. Пока до конца рабочего дня оставался ещё час, он открыл ноутбук и начал закрывать текущие задачи. На фоне раздражения и надвигающегося желания отключиться, это казалось почти механикой. Но он работал точно, как всегда. Нужно было отправить дизайнерской группе Намджуна контакты дизайнеров из собственного офиса, чтобы их специалисты по ландшафтной и архитектурной стилистике могли синхронизироваться с внутренней стилистикой административного крыла. Кроме того, он переслал обновлённые чертежи центрального бизнес-блока, который в рамках проекта был закреплён за ним: два арендных здания с премиальной отделкой, соединённые с деловой зоной комплекса отдыха. Это была его территория, его поле — Чонгук знал, как делать офисы, которые не просто стояли, а зарабатывали деньги. Небольшую ремарку он добавил в сопроводительное письмо — напоминание о том, что необходимо согласовать логистику стройматериалов на второй этап, прежде чем будет утверждён бюджет на внутреннюю отделку. Закончив, он откинулся на спинку кресла и на мгновение закрыл глаза. Тишина офиса глушила мысли, но не заглушала инстинкт. Он чувствовал, что ещё немного — и он сломается. Разрядка была нужна не физически. Она была нужна внутренне, как попытка хоть на время освободиться от собственных стенок. Сегодня, он хотел попробовать — каким будет, если позволит кому-то встать выше. Пусть даже на одну ночь. Пусть даже через отвращение к самой идее.