На уровне кожи

Номер оказался просторным, в сдержанных тёплых тонах, с двумя большими кроватями по разным сторонам комнаты и мягким светом над изголовьем. Между кроватями — тумбочка с лампой и бутылки с водой. Ванная была одна, но в данный момент это волновало меньше всего. — Иди первый, — коротко сказал Тэхён, поставив сумку у своей кровати. — Всё равно ты быстрее. Чонгук кивнул и пошёл в душ. Он и правда был быстрее — привычка не растягивать процедуры осталась ещё со времён, когда он жил вечно в разъездах и графиках. Выйдя из ванной, он шёл к своей кровати, вытирая волосы полотенцем, и почти столкнулся с Тэхёном в проходе. Альфа мельком взглянул на него — взгляд на долю секунды задержался, чуть прищурился. — Ты неплохо держишь форму, как для омеги, — добавил он, словно поясняя, хотя голос был без насмешки. — И татуировка на шее… красивая. Чонгук чуть застыл. Впервые за долгое время ему не захотелось отмахнуться от слов альфы с раздражением или привычным холодом. Не было ни пошлости, ни попытки принизить. Только честная, спокойная оценка. От Тэхёна. Его истинного. — Спасибо, — ответил он чуть тише, чем хотел. — Ты… сам тоже хорошо выглядишь. После этого губы альфы расплылись в тёплой улыбке и спустя пару секунд он прошёл в душ, а Чонгук сел на кровать, потянулся за телефоном и просто листал ленту. Мозг гудел, день был слишком длинный, слишком насыщенный. Когда альфа вернулся, оба словно по команде молча легли в свои кровати, выключили верхний свет, оставив лишь настольную лампу, и снова уткнулись в экраны. Ни напряжения. Ни неловкости. Просто двое уставших людей в одной комнате, каждый на своей стороне, между ними только тумбочка и слабое, тёплое освещение. В какой-то момент Чонгук зевнул, потянулся, и отложил телефон. Через минуту лампа погасла. — Спокойной ночи, — негромко сказал Тэхён в темноту. — Спокойной, — так же тихо ответил Чонгук. И это, почему-то, прозвучало так… нормально. Просто — так, как должно быть.

***

Боль пришла, как удар. Резкая, режущая, спазматичная, будто внутри него что-то вспыхнуло —не огнём, а рвущим изнутри желанием, липкой, обжигающей жарой, которая не утихала, а только множилась с каждой секундой. Чонгук проснулся от собственного стона, вытянувшись дугой на кровати, простыня под ним была насквозь мокрой от смазки которая уже хлюпала между бёдер, текла по коже, разъедала, жгла. Он дрожал. Каждая мышца будто сводила судорогой,  он не мог дышать, его тошнило, и грудь… Грудь снова наливалась, наливалась распухшая, болезненная, и молоко, которое прекратилось пару дней назад, вернулось с потоком, как издевательство. Он вжал кулаки в подушку, не в силах пошевелиться. Всё тело в огне. Всё. Промежность, живот, грудь — всё спазмировало, сжималось. — А-а-а… ч-ёрт… — он застонал, глухо, в глотку. — Блядь… больно… Соски пульсировали, горячая влага стекала по коже, внутри тянуло так, будто его выворачивали наизнанку. Он задыхался. Он выл. Он едва не бился в ознобе. И тогда Тэхён подскочил. Кровать скрипнула, лампа загорелась. — Чонгук?! — голос был тревожный, резкий. — Что с тобой? Он не ответил. Не мог. — Ты… ты стонешь. Тебе плохо? — Чонгук, алло! Эй! Альфа не чувствовал запаха. Ни течки, ни возбуждения. Ничего. И от этого становилось только хуже. Омега пытался говорить, но получалось только скулёж, надрывный, беспомощный. — Что… что с тобой происходит?! — уже громче. — Течка… — выдавил Чонгук, почти всхлипнув. — У меня… с-сука… течка. Тэхён замер. В комнате на секунду стало так тихо, что слышно было, как капли молока стекают по коже и падают на простыню. Он согнулся пополам, одной рукой сжимая низ живота, второй вцепившись в край кровати. — Это, блядь… внезапно! Полгода ничего. Ни одной течки. А сейчас… Сейчас меня ТВОЙ запах выжег нахрен изнутри! Слёзы. Проклятые, мерзкие слёзы. Он не хотел их. Но они текли. Он зажмурился, весь выгнулся, как будто организм пытался сам на себя накинуться. Тело просило. Ум отказывался. — Мне больно… Тэхён… Мне так, сука, больно… — Блять, как я могу помочь, какие таблетки надо? — Сука, какие нахуй таблетки… — Омега снова заскулил, — мне нужен твой член, и узел сука.  Тэхён стоял над кроватью и не понимал что делать, пока того выкручивало в дугу. Он действовал, будто в тумане, опустился на кровать, аккуратно провел рукой по голове, наблюдая как Чонгук ластиться к ней будто котёнок. Это завораживало. Притягивало.  Такой сильный обычно. А сейчас… жаждущий внимание.  Нет, обычно он никогда бы не воспользовался таким состоянием омеги. Но к Чонгуку его тянуло с первой встречи как только тот выхватив папку, начал жадно вдыхать его аромат. И хоть тогда и не предал значения эту событию, многих омег перед течкой начинало плющить от его запаха, дуб давал успокоение и состояние безопасности.  Именно из за такого отношения предтечных или течных омег к его запаху и попытка приманить собственными феромонами сильного альфу, заставило его начать принимать настолько сильные блокаторы собственного обоняния. Ведь работа с такими просто невозможна, а после случая как один недальновидный идиот, прямо в его кабинете, в начало течки спровоцировал  и они потрахались, после чего решил что может вымогать денег. Утверждал что Тэхён взял его силой в течку, и единственное что спасло ещё молодого и не опытного адвоката это камеры, которые он установил в самом начали лишь для того что бы, ценный бумаги не пострадали.  Поэтому то что Чонгук тогда нюхал документы, ни капли его не шокировало. Он просто решил больше не возвращаться к этому, но каждый раз вспоминая омегу, его хотелось узнать получше.  Именно для этого, альфа пришел в офис общаться с главным юристом, а не делал это по почте, как принято. И очень обрадовался когда тот оказался некомпетентным идиотом, что означало, что встреча с невероятным омегой повторится.  И сейчас когда тот лежал и скулил, умоляя об узле, он не мог сдержаться. Выпустив феромоны по максимуму, что бы немного облегчить состояние того, он аккуратно придавил его к кровати и заглянув в глаза, в которых читалось лишь желание и ни капли понимания, альфа наклонился и начал жадно сминать губы.  Чонгук лишь поскуливал и довольно подмахивал бедрами, с диким желанием что бы руки истинного спустились ниже и проникли под единственный клаптик ткани который разделял его от долгожданных прикосновений. Смазка уже полностью пропитавшая простынь, всё ещё толчками вытекала из дырочки, запах вишни в коньяке смешался с дубовым ароматом истинного альфы из за чего тело становилось ещё более чувствительным.  Руки Тэхёна уже блуждали по телу и как только дотронулись до мокрой груди, а после перешли на соски, из за чего омега стал скулить в двое больше.  Молоко пачкало его пальцы и осознав это, альфа резко разорвал поцелуй и постепенно начал переходить поцелуями на грудь. Облизав чувствительный сосок, начал осторожно его посасывать, слегка прикусывая.  Чонгук был уже в бреду, прикосновения альфы, а в особенности руки которая уже проникла под кромку трусов, и пальцы начали обводить по кругу, явно дразня, сжимающюся дырочку, лишь кончиком проникая внутрь. Омега был на седьмом небе от счастья, стимуляция гипер чувствительной груди, дразнящие пальцы и запах истинного, сделал из него сопливый комок, в который раньше он сам превращал своих партнеров.  Через минуту такой адовой стимуляции, когда указательный палец альфы уже полностью входил и с хлюпающим звуком покидал нутро, идеально проходясь по  простате. Он кончил, с самым блаженным стоном на губах и кажется первым, настолько сильным оргазмом, за всю жизнь. А Тэхён ясно уловив этот момент, достал руку, полностью обмазанную смазкой, резко, схватил за талию прижимая теснее и возвращая губы к губам омеги. Вновь, нагло проникнув в рот, начиная вылизывать изнутри.  Пока сам Чонгук отходил от яркого оргазма, начиная постепенно приходить в себя, на сколько это вообще возможно в таком состоянии.   

***

Он лежал спиной на груди Тэхёна, вытянувшись вдоль его тела, позволяя сильным рукам альфы обнять его чуть плотнее, чем обычно позволил бы себе. Голова покоилась на плече мужчины, дыхание медленно выравнивалось, но внутри всё продолжало пульсировать, но уже не от возбуждения, а от тяжёлого, гложущего стыда, такого сильного, что от него буквально тошнило. Горло сжалось, будто тугой ремень затянули изнутри. Жгло глаза, и в какой-то момент он не выдержал,тонкая, предательская влага потекла по щекам. А потом его словно что-то прорвало. Он разрыдался. Глухо, прерывисто, не в силах больше держать всё в себе. — Прости, — выдохнул он, захлёбываясь дыханием. — Блядь, прости меня…Мне… мне так стыдно. Я… я даже не знаю, как на тебя смотреть теперь. Он начал дрожать, от омерзения к самому себе. Именно Тэхён, сдержанный, уравновешенный… Именно его он загнал в эту ситуацию. Альфа не сказал ни слова. Он лишь крепче обнял Чонгука, сильной ладонью провёл по его ребрам, аккуратно, почти нежно поцеловал в плечо. — Эй, — выдохнул он, касаясь губами его виска. — Тише. Не грызи себя. Я сделал это не потому, что ты меня вынудил. Я хотел. И если бы хоть на секунду сомневался, я бы остановился. Слова альфы будто на миг притушили пожар внутри. Чонгук замер, плотнее прижимаясь затылком.  — Но… — вдруг осторожно продолжил Тэхён, спустя несколько минут тишины. — Если не хочешь, не отвечай, хорошо?.. Почему я? Омега медленно распахнул глаза. Он лежал, уставившись в темноту, губы дрожали от сдерживаемой ярости. — Что ты имеешь в виду? — Почему у тебя случилась течка именно от моего запаха? Почему я? Молчание. Долгое. А потом омега, будто получив удар током, резко приподнялся, распрямившись над Тэхёном, опираясь на локти. Всё лицо перекосила смесь обиды, злости, отчаяния и унижения. — Ты серьёзно?! — прошипел он, голос срывался. — Ты, блять, не понял? Потому что ты, сука, мой истинный. Вот почему. — Ты. — Мой. — Истинный. И тишина. Леденящая. Застывшая. Пронзающая до костей. Тэхён смотрел на него, не моргая. Плечи напряжены, дыхание прервалось, зрачки расширились. Он будто не знал, что делать с этой информацией, будто в один момент у него из-под ног выдернули весь фундамент. Тишина после признания давила на уши, как вакуум. Чонгук всё ещё нависал над Тэхёном, дыхание сбивалось, руки дрожали, грудь пульсировала от напряжения. Альфа… просто молчал. И в какой-то момент что-то в Чонгуке сломалось. Он дёрнулся назад, сел на кровать, схватился за голову и просто сорвался. Голос — искажён плачем, слёзы текли ручьём, дыхание перехватывало. — Почему?! — заорал он. — Почему ты не чувствуешь, а?! Почему я… Я с ума схожу! Сгораю изнутри, как проклятый! Он бил себя по груди, сжимая простыню в кулаках, как раненый зверь. — Ты должен был почувствовать меня! Я — твой, ты мой, твоё тело должно было отозваться! Альфа уже сам сидел, молча, но сводя с него взгляда, медленно подался вперёд, протянул руку, но Чонгук резко отшатнулся. — Не трогай! Не смей… Голос сорвался в хрип. Он дрожал весь. Его трясло. Слёзы заливали лицо, а грудь так болезненно ныла, что он с трудом удерживал себя в вертикальном положении. Тэхён всё-таки добрался. Подполз, сел рядом, аккуратно, как будто перед ним была мина.Потом осторожно притянул омегу за плечи к себе, обнял, плотно прижав к своей груди. — Тише… — выдохнул альфа. — Чонгук, послушай… Пожалуйста. Просто… послушай меня хоть на секунду. Тот вздрагивал, захлёбываясь в рыданиях. — Я не чувствовал тебя… не потому что ты не мой. А потому что я… сам себе отрезал возможность чувствовать. Чонгук застыл. Грудь всё ещё содрогалась, но он замер, насторожился. Альфа же и думал отпускать. Целовал в макушку. И шептал дальше: — Я принимал блокаторы. Сильные. Очень сильные. Не те, что подавляют тягу. А те, что отключают… обоняние. Мой нос. Мою чувствительность. Омега дёрнулся, поднял голову, всхлипывая. — Зачем?.. Тот горько усмехнулся, смотря куда-то в темноту за спиной Чонгука. — Потому что раньше… Я уже сталкивался с этим. С течками в офисе. С омегами, которые, заметив мой запах, начинали извиваться, сбрасывать контроль, вцепляться в меня. Он замолчал на секунду. Потом выдохнул, продолжил: — Один такой случай… Омега сорвался в кабинете. Прямо в начале течки. Я… не удержался. Да, это была моя ошибка. Но потом… он заявил, что я его изнасиловал. Решил, что сможет меня шантажировать. Чонгук замер. Широко раскрытые глаза, тяжёлое дыхание. — Единственное, что меня тогда спасло, — это камеры в кабинете. Я поставил их, чтобы ценные бумаги были под контролем. И они записали всё. Только так я отбился. И после этого… я больше не хотел рисковать. Никогда. Он медленно посмотрел в лицо Чонгуку. — Я не позволял себе чувствовать. Даже запахов. Даже намёков. Ни одного омеги с тех пор не чувствовал… И даже знать не мог что ты — мой. Просто не мог. Тишина снова воцарилась в комнате. До омеги стало доходить. Медленно, как капли дождя по стеклу. Почему он не чувствовал отклика. Почему Тэхён был спокоен. Вновь дрогнув, и неуверенно снова прижавшись к груди альфы, тихо, жалобно, с уставшим шепотом: — А теперь ты чувствуешь меня?.. Тэхён не ответил. Только плотнее прижал его к себе. С каждой минутой дыхание становилось тише, мягче. Феромоны медленно обволакивали его, как тёплое, плотное одеяло. Он уже не думал. Не рефлексировал. Просто дышал. Дышал им. Истинным альфой. Альфа, не говоря ни слова, продолжал держать его в объятиях, медленно и мягко укачивая, ритмично, терпеливо, будто держал в руках не взрослого омегу, а измученного ребёнка. И через несколько минут почувствовал, как тело в его руках стало тяжёлым, как дыхание стало ровным, глубоким.  Чонгук уснул. Осторожно разжав руки, он медленно уложил его на подушку, поправив покрывало, провёл пальцами по спутанным волосам и только после этого сам устроился рядом. Не на другой кровати. А рядом. Точно так, как должно было быть с самого начала. Он лёг боком, обняв Чонгука за талию, осторожно прижав к себе. Тело омеги чуть дрогнуло во сне, откликаясь на объятия, но тот не проснулся. И в этот момент Тэхён, уткнувшись носом в затылок Чонгука, вдохнул — и впервые за долгое время почувствовал желание. Желание быть рядом. Желание чувствовать. Закрыв глаза, альфа, позволил себе улыбнуться в темноте. Твёрдо решив что с завтрашнего дня он перестанет пить блокаторы. Хватит фильтров и защит. Он хочет чувствовать. Полностью. Без помех. Чонгука. Своего омегу.