На уровне кожи

Ровно через пятнадцать минут в дверь постучали. Мужчина, не спеша, встал с кровати и подошёл к входу. Заказ, как и обещали, привезли вовремя. Он молча расплатился, поблагодарил курьера, закрыл дверь и вернулся в комнату. Пакет с едой поставил на столик у окна. Но даже не заглянул внутрь. Аппетита не было. Вообще. Тэхён не вернулся. И с каждой минутой пустота в комнате будто давила всё сильнее. Воздух, пропитанный его запахом, был слишком тёплым, слишком родным и от этого более невыносимым. Чонгук сел обратно на кровать, сжал в руках угол подушки, как будто та могла заглушить то, что крутилось в голове. Он же сам всё испортил. Распсиховался. Разорался. Начал доказывать что-то про деньги, власть, самостоятельность, будто Тэхён пытался его унизить. Но тот просто хотел… как нормальный альфа. Хотел позаботиться. Никаких упрёков, никаких зацепок. Ни давления, ни снисхождения. Просто забота. Без поддёвок. Без требований. И всё равно Чонгук взорвался. Потому что страх, потому что уязвимость, потому что эта чертова привычка держать всё под контролем. А потом — как вишенка на торте — он ляпнул про то, что сам был с омегами. Вытянул это как козырь, как будто это вообще должно было иметь значение. И увидел, как у Тэхёна дрогнул взгляд. — Зачем? — выдохнул он в пустоту, сжимая пальцами виски. — Нахера я вообще начал это утро? Потому что, если быть честным, Тэхён не сделал ничего плохого. Ни слова обидного. Ни жеста унизительного. Он просто встал и ушёл, чтобы не сорваться. Чтобы не сказать что-то, чего бы потом пожалел. А Чонгук… Чонгук впервые за долгое время показал своё самое уродливое, язвительное, неконтролируемое «я». И теперь сидел один, среди еды, которую никто не ел. Один, в комнате, пахнущей тем, кого он только что оттолкнул. Прошло тридцать минут. Потом ещё сорок. Потом целый час. Альфа так похоже и не планировал возвращаться. Омега сначала просто сидел, потом начал вслушиваться — вдруг шум двери, шаги за пределами номера… Потом стал подниматься к окну, выглядывать, потом снова возвращаться и садиться на кровать, как будто это поможет сохранить остатки самообладания. Но тревога росла. И если сначала это было просто чувство вины, то теперь это было нечто другое. Страх. Пусан — не тот город, в котором всё всегда тихо. Хосока и Намджуна уже цепляли. Прямо здесь. На ровном месте. А Тэхён — его Тэхён — ушёл один. После ссоры. В плохом настроении. Раздражённый. И он не вернулся. — Сука, — выдохнул Чонгук, подскочив на ноги. — Ну надо же было повыёбываться. Он бросился к телефону, вспомнив, что номер Тэхёна у него в записной. Только вот экран не зажёгся. Мёртв. Телефон уже полностью разрядился. Иронично. Прекрасно. Просто шикарно. До Хосока не добраться — они с Намджуном на объекте, и, скорее всего, на совещании или в гуще стройки. Оставался только один вариант. Единственный. Его личный ночной кошмар — единорог в штанах. — Блестяшка, мать твою, если ты не в номере, я тебе ноги оторву, — прорычал он и начал натягивать на себя спортивный костюм, который, как оказалось, заботливо принес Тэхён из машины ещё прошлым утром. Омега даже забыл об этом, и от понимания, что альфа подумал заранее, стало ещё больнее. Он одел на себя худи, затянул шнурки на кроссовках, на ходу хватая ключ-карту. Теперь всё, чего он хотел — это чтобы Тэхён был жив, цел и… чтобы всё это можно было как-то исправить. Спуск по лестнице занял меньше минуты. Ресепшен был пуст, лишь девушка за стойкой приветливо кивнула, когда он подошёл. — Комната мистера Ким Намджуна. Номер? — коротко бросил Чонгук, стараясь не показывать, насколько ему не по себе. — Двести третья, — ответила она, мельком глянув в монитор. — Спасибо, — уже на ходу пробормотал он и почти бегом направился к лифту, но потом махнул рукой и понёсся по лестнице, перескакивая через две ступени. Двести третий. Он постучал. Один раз. Потом ещё. Минутная пауза, которая тянулась как вечность. И вот — скрип двери. — А? — сонный, растрёпанный, с одним на половину стянутым носком, с дичайше взлохмаченными волосами, перед ним стоял сам Единорог в штанах. Чонгук закатил глаза. — Звони Тэхёну. Срочно. — Доброе утро, кстати, — хмыкнул Чимин, но, к счастью, спорить не стал. Разблокировал телефон, быстро что-то нажал и поднёс к уху. — Он возьмёт, — сказал спустя секунду, и, протянув трубку Чонгуку, добавил: — Не стой, как истукан, заходи. У меня кондишн дует. Чонгук шагнул в номер. Сердце билось где-то в горле, ладони вспотели, но когда он приложил трубку к уху и услышал глухое: — Да? — Где ты? — выдохнул Чонгук, едва услышал в трубке голос Тэхёна. Голос был спокойным. Без раздражения, без злости. — Скоро буду, — коротко ответил альфа. — Не волнуйся, Чонгук. Омега открыл было рот, чтобы… сам не знал, что сказать — извиниться? возмутиться? потребовать объяснений? Но не успел. — Я в порядке, — добавил Тэхён, а потом связь оборвалась. Альфа сбросил вызов. — Удивительно, — прокомментировал Чимин, забирая у него телефон, — но он реально всегда такой. Спокойный, как монашка в отпуске. Бесит.  — Спасибо, — Чонгук вернул трубку и чуть нахмурился. — И… извини, что так ввалился. — Бывает, — пожал плечами Чимин. — Может, кофе? Свежий, ванильный. — Нет, спасибо. Я пойду. — Он кивнул и направился к выходу. — Удачи. — Взаимно, — с доброй улыбкой откликнулся омега, а следом за его словами мягко захлопнулась дверь. Чонгук поднялся на третий этаж. Открыл дверь в номер. Тишина. Он сел на кровать, упёрся локтями в колени и провёл руками по лицу. Теперь оставалось только одно — ждать. Не больше чем десять минут прошло, прежде чем дверь отворилась, и в комнату вошёл Тэхён. Не торопясь, тихо, без лишних слов. Он выглядел спокойным, но не так, как утром. Это было не то расслабленное, теплое спокойствие, которое Чонгук ощущал после сна в его объятиях. Сейчас оно было холодным, отстранённым. Таким, от которого по спине прошелся неприятный озноб. — Почему не поел? — без эмоций спросил альфа, задержав взгляд на нетронутой еде. — Ждал, — ответил Чонгук, упрямо удерживая голос ровным. Тэхён едва заметно кивнул. — Не стоило, — отозвался он так, будто говорит о погоде. Снял куртку и, небрежно кинув её на кресло, прошёл к кровати, на которой до этого спал Чонгук. Теперь лёг сам. Молча. Достал телефон, уставился в экран. Мужчина некоторое время просто смотрел на него, не веря, что вот так, после всего что между ними было, они будто два чужих человека. — У меня телефон сел, — выдохнул он, пытаясь как-то пробить ледяную стену. Альфа ничего не сказал. Только встал, подошёл к креслу, вытащил из кармана ключи от машины и протянул их: — В бардачке все виды зарядок. Возьми, какую нужно. — Затем снова лёг обратно, лицом к стене, не добавив ни слова. Внутри всё сжалось. Он ведь и правда просто хотел извиниться. Поговорить. Вернуть то тепло, что было утром. Но сейчас — ему даже не смотрят в глаза. Не слушают. Не трогают. И от этого становилось не просто грустно, становится гадко. Так, что хочется вырваться из собственного тела. Так, что даже помощь Тэхёна казалась… холодной. Функциональной. Не от души. Спустившись к паркингу, Чонгук молча подошёл к машине Тэхёна, на автомате открыл бардачок, вытащил зарядку с нужным разъёмом и захлопнул крышку с чуть большей силой, чем нужно. Внутри всё клокотало. От вины, от раздражения, от собственной неуклюжести — и от того, как чертовски холодно сейчас стало между ними. Когда Чонгук вернулся в номер, внутри уже клокотало от тревоги. Он услышал шум воды из душа, и в голове, как вспышка, возникла мысль, нет, идея. Чёткая, дерзкая, почти рефлекторная. Секс. Быстрое примирение, через тело, через прикосновения. Так было раньше. Всегда. Омеги, с которыми он встречался, поступали именно так. Если возникал конфликт, они приходили в душ, заползали в постель, ласкались, целовались и просили: «Давай не будем ссориться». И всё заканчивалось примирением. Разрядкой. Возвращением к привычной динамике. Он был уверен, что это сработает. Не потому что хотел использовать тело, скорее он просто искренне считал, что сейчас это лучший, понятный им обоим язык.  А ещё… он скучал. Скучал по Тэхёну, несмотря на то, что тот ушёл всего на час. Мужчина быстро разделся, стараясь не думать, что поджилки дрожат не от холода, а от чего-то совсем другого, страха, возможно. И вошёл в ванную. Тэхён стоял под струями воды, спина прямая, ладони упёрты в кафель, вода струилась по его телу, по идеально очерченным плечам и широкой спине. Но Чонгук шагнул ближе. Обнял за талию. Прижался, склонив голову к его плечу, вдохнув такой знакомый аромат дуба, который сейчас будто стал глухим, тише. Будто альфа нарочно его сдерживал. И в этот момент Тэхён резко разомкнул его руки. Без грубости, но с такой отточенной холодной отстранённостью, что Чонгук инстинктивно отпрянул. Альфа выключил воду. Повернулся. И посмотрел. Спокойно. Сдержанно. Как будто на постороннего человека. — Что ты делаешь? — голос был ровным. Не гневным. Но именно это и било по больному. Как будто альфе уже всё равно. — Я… — Чонгук запнулся. — Я пришёл… ну… типа… мириться… Он впервые чувствовал себя настолько нелепо. Голый. Не только телом, но и перед ситуацией. Перед альфой. — Всё хорошо, — отрезал Тэхён. — Просто… выйди. Он вывел его из кабины, одной рукой, спокойно, а тот лишь молча подчинился. Дверь за его спиной закрылась. И с этим звуком в груди что-то надломилось. Он сел на кровать. Голый, мокрый, в горле застрял ком. Было тошно. Обидно. Глупо. Как будто всё, что они выстраивали эти два дня — каждое прикосновение, каждое ласковое слово, каждый поцелуй, обрушилось.  Из-за него. Из-за ебаного завтрака. Из-за гордости. Из-за желания доказать, что он тоже что-то значит. Но, похоже, доказал он совсем другое. Альфе стало плевать. По крайней мере, так ощущалось. Мужчина вышел из душа в одном полотенце. Молча. В волосах ещё блестели капли воды, плечи чуть поблёскивали в тусклом свете настенной лампы. Он не бросал взгляды. Не кричал. Просто сел. Ровно напротив. Напротив того, кто до недавнего времени лежал в его объятиях. Напротив своего истинного. Чонгук сидел на кровати, укрывшись пледом. Молча. Он ещё не успел полностью осознать весь провал своей попытки «всё исправить», а альфа уже глубоко вдохнул и начал говорить. — Я очень рад, что ты — мой истинный. Рад, что встретил. Рад, что ты оказался не просто красивым телом или запахом, а сильным, умным, взрослым человеком. Но… к этому я не был готов. Говорил он ровно. Так, как будто это деловая беседа. Как будто сейчас обсуждается пункт контракта, а не только что вывернутая наизнанку душа. — Я никогда не унижал омег. Не позволял себе думать, что они слабее. И всегда считал, что партнёры должны быть равны. Но равенство — это уважение. Не война. Не попытка забить друг друга словами или прошлым. Я не был готов, к тому что мой омега будет мерятся со мной членами. А уж тем более хвастался, сколько омег перетрахал. Чонгук попытался что-то сказать. Губы дрогнули, но из них вылетела лишь тишина. Мысли мешались. Слова не складывались. Он чувствовал, как его грудь сжимается, но не мог остановить это. А Тэхён продолжил. — Я… в шоке. — Альфа чуть качнул головой, подбирая слова. — Не потому, что ты был с омегами. Нет. Я не осуждаю. Мне просто непонятно… почему ты решил, что это подходящий аргумент, чтобы попытаться унизить меня? Он замолчал на секунду. И этого хватило, чтобы в уголках глаз Чонгука защипало. Альфа смотрел прямо. Честно. Без гнева. Без яда. Только с усталостью. И с болью. — Пока я вышел подышать, я понял, что в этих отношениях… я не альфа. Я — противник. Я должен отстаивать свои решения, доказывать своё право заботиться, право платить за завтрак. Я… не хочу так. Я хочу равного партнёра, да. Но омегу. Не бойца. Не кого-то, кто стремится доказать, что он выше. Лучше. Сильнее. Если бы мне нужен был кто-то, с кем я буду меряться значимостью — я бы выбрал альфу. Он выдохнул. Тихо. Как будто сбросил груз. — И сейчас я должен сказать это вслух: пока что… я не вижу, как мы можем быть вместе. Чонгук не выдержал. Первая, горячая, капля на оголённой коже, сорвалась по щеке. Он вскинул голову, открывая рот, пытаясь что-то сказать — возразить, оправдаться, объяснить. Но смог только вздохнуть. Прерывисто. Беззвучно. Тэхён подошёл. Без спешки. Спокойно. Наклонился. И, аккуратно коснувшись щеки, стер слезу большим пальцем. — Не плачь, пожалуйста,— сказал он почти шёпотом. — Просто… подумай. Ладно? И не добавил больше ни слова. Оставив Чонгука с его собственными мыслями. С его виной. И с горечью, от которой мутило сильнее, чем от любого унижения. Потому что он сам… это всё испортил.