На уровне кожи

Проснулся он от того, что кто-то тронул его за плечо. Чонгук поморщился — глаза резануло светом, а голова будто набухла от недосыпа и вчерашнего истеричного выброса всего, что было внутри. Он медленно повернулся, в ожидании увидеть кого угодно, кроме… Тэхён. Чёртова сталь во взгляде, идеальный костюм, волосы аккуратно зачёсаны, на запястье часы, пахнет дорого — и знакомо. Как что-то, что когда-то успокаивало, а теперь — режет. — Намджун, Хосок и Чимин уже выехали в Сеул, — спокойно, ровно, словно он обычный коллега, с которым у тебя деловая встреча. — Мы с тобой ещё должны заехать на объект, а потом тоже поедем. Чонгук не ответил сразу. Его рот словно пересох, а сердце где-то сжалось — странно, глубоко, противно. — Где ты ночевал? — спросил он, всё ещё не поднимаясь с кровати. — Я бы услышал, если бы ты вернулся. Тэхён на секунду задержал взгляд, а потом также спокойно — без колебаний, без эмоций: — В соседнем номере. Снял его сразу, когда вышел. Снял другой номер. После течки. После ночи, когда держал его в руках, когда вытирал слёзы, целовал лоб, называл вишней в коньяке. Сердце будто упало в желудок. А потом ещё и провернулось. И что самое обидное — Тэхён не закрылся, не ушёл в молчание, не хлопал дверьми. Он поступил… по-взрослому. Просто ушёл. Сделал всё сам. Сдержал злость. Не выместил. Просто, блядь, ушёл. — Я не поеду, — выдохнул Чонгук, не в силах больше смотреть на этого идеально собранного мужчину. — Если Хосок доволен, то и мне там делать нечего. Тэхён кивнул, будто получил ожидаемый ответ. — Хорошо. Сколько тебе нужно времени? — всё так же сухо, ровно. — Полчаса, — устало сказал Чонгук, уже отворачиваясь. — Тогда я подожду в машине, — коротко бросил Тэхён и… ушёл. Просто. Без попытки что-то сказать. Без шанса. Даже не спросил, будет ли он завтракать. Не предложил кофе. Не кинул банальную фразу вроде «соберись», «не грусти», «я рядом». Всё, что было между ними вчера — казалось, исчезло. Будто не было ни близости, ни доверия, ни этого утреннего «ты моя вишня». Будто Чонгук просто… ошибся. А может просто всё просрал. Собрался Чонгук быстро — как и обещал. Быстрый душ, минимум укладки, немного крема на лицо, чтобы не выглядеть как труп. Всё остальное было неважно. Он не мог заставить себя даже думать о завтраке — внутри было настолько пусто, что кусок бы не пролез. Он сдал номер, получил чек и, крепко сжав ремень спортивной сумки, направился в паркинг, где уже стоял знакомый чёрный «Мерседес». Тэхён сидел за рулём, пристёгнутый, с идеальной осанкой и взглядом, уткнутым в экран телефона. Завидев Чонгука, он только поднял глаза и ровно сказал: — Пристегнись. Ни вопроса о том, как он. Ни упоминания о вчерашнем. Только нейтральный голос и ровное, как будто чужое, лицо. Чонгук молча опустился в кресло, защёлкнул ремень и даже не попытался заговорить первым. Машина завелась, и сразу, без колебаний, вырулила с парковки. Машина рванула с места с резким скрипом шин и рыком двигателя, будто водитель держал обороты до предела, только и ждал, когда тот сядет, чтобы выстрелить вперёд. Пояс безопасности моментально врезался в грудь, а инстинкты забили тревогу — сердце бухнуло в рёбра, руки сами легли на подлокотник и боковую ручку. Тэхён гнал. В повороты входил на скорости, будто машина была продолжением его тела, а не двухтонной стальной коробкой. Омегу мотало в сторону, вибрации под колёсами ощущались позвоночником. Короткий тормоз — и сразу рывок. Резкий обгон — и миллиметровый промежуток между боком их машины и соседней. Кажется, у встречных машин водители молились. Он молчал. Не потому что не хотел говорить, а потому что не знал, что сказать. Адреналин пульсировал в венах, ладони вспотели. Глаза лихорадочно бегали от дороги к лицу Тэхёна. Спокойный. Сосредоточенный. Как будто не нёсся по городу сто двадцатью километрами в час, а спокойно ехал по пустой автостраде. Когда на очередном повороте машину занесло, Чонгук не выдержал: — Ты всегда так водишь? Тэхён мельком глянул на него, снова переключаясь на дорогу, и усмехнулся — почти невесело: — Когда рядом кто-то, кто не выдерживает, нет. Только если один. Затем пауза. И сухо добавил: — Но ты взрослый. Думаю, справишься. Справиться? Чонгук едва не выдохнул в голос. Его чуть не вдавило в сиденье на следующем разгоне, а на очередной «шашке» с обгоном справа он стиснул зубы, чтобы не взвизгнуть от резкого рывка. В ушах стучало. Не от страха — от безумного, дерзкого адреналина. От осознания, что его никто не бережёт. Ни феромонов, ни заботы, ни намёка на то, что он всё ещё — омега. Всё ещё его омега.

***

Он знал, что сейчас умрёт. Это не была паника. Не был крик. Это было принятие. Стрелка на спидометре рванула к 170. Техен не сбавлял. Наоборот — ускорялся, ловя в музыке бешеный ритм, как будто пытался слиться с ним. Стук битов и реактивный вой мотора стали одним звуком. Чонгук сидел в кресле с прямой спиной и ледяными пальцами. Он не мог дышать. Легкие будто сжались в кулак. Сердце било не в груди, а в горле, в висках, в глазах. Машина дернулась вправо. Резкий обгон. Секунда — и встречный поток. Он видел фары. Слишком близко. Слишком. Они не успеют. Рядом промелькнула обочина — несколько метров гравия, и за ней отбойник. Потом — пропасть. Если сорвутся у них не будешь ни шанса. И в голове, будто на плёнке, начали всплывать картинки. Папка с отчётами на рабочем столе. Пальцы, обнимающие чашку кофе. Юнги. Хосок. Смех в кабинете, когда за окном снег. Техен. Ванна. Шея, пахнущая дубом. Ласка. Это конец. Мозг больше не думал. Он готовился прощаться. Он не молился. Он не просил. Он просто ждал, когда что-то врежется в них с такой силой, что он не успеет понять, что умер. И когда фура выехала навстречу — огромная, неумолимая он успел подумать, что даже не попрощался. Ни с кем. Но мужчина резко дёрнул руль. Заскрежетал асфальт. Скрип шин. Тело прижало к двери, будто бетонной плитой. Машина впрыгнула в узкий карман между седаном и автобусом, и фура прошла в миллиметре, в глухом вое и вибрации, как удар грома по стеклу. А потом наступила тишина. Только хриплый вдох. И он понял, что жив. Но этот выдох — он был не облегчением. Это был срыв. Потому что в эту секунду, его альфа, его истинный — не оставил ему ни шанса. Не защитил. Даже не подумал о нём. 

***

Чонгук не стал ждать, пока машина полностью остановится. Стоило чёрному «Мерседесу» подкатиться к бордюру у его дома, как он распахнул дверь и почти вывалился наружу, тяжело дыша. Щелчок ремня безопасности, звук захлопнувшейся двери — и он был уже на тротуаре, сгорбленный, с горящими лёгкими и трясущимися руками. Даже не оглянулся. Не сказал ни слова. Просто побрёл к подъезду, будто от него оторвали половину тела, но зато вернули дыхание. А Тэхён всё ещё сидел за рулём. Мотор негромко урчал, музыка давно стихла, а на приборной панели мигали какие-то цифры, но альфа смотрел не на них. Его взгляд застыл в точке, где исчез Чонгук и лишь спустя минуту он медленно выдохнул, упираясь лбом в руль. Не стоило. Не стоило показывать ему это. Не стоило включать тот чёртов режим, когда он переставал думать о других. Когда руль становился продолжением его тела, а дорога ареной, на которой можно выплёскивать злость. Он знал, что делает. Он чувствовал, что Чонгуку страшно. Без блокаторов он мог чувствовал дрожащие феромоны, из за напряжения тела, видел как омега сжимался, как переставал дышать. И всё равно не остановился. Потому что обида пересилила. Потому что боль от слов, брошенных вчера, разъедала изнутри. Потому что альфа — не значит железобетонный. И потому что он хотел… нет, он хотел, чтобы Чонгук понял. Что просто так не получится. Что нельзя делать больно, а потом улыбаться и лезть в душ, будто ничего не было. Глупо. Жестоко. Не по-взрослому. Но искренне. Он сжал руль так, что побелели костяшки пальцев, и откинулся на спинку кресла. Тэхён водил так всегда — с тех пор как стал кем-то, кого полиция не трогает, а номера на машине внушают страх. Он любил скорость. Адреналин. Он знал, что делает, и всегда просчитывал риски. Последняя авария была пять лет назад — тогда он буквально перевернулся на ровной трассе. Машину восстановлению не подлежала. Выжил только потому, что вложился в защиту. Вспомнив, как его вырезали из салона, он только хмыкнул. Всё тогда изменилось. Всё, кроме одного: стиль остался. И сейчас — он перегнул. Знал это. Но Чонгук перегнул первым. Рев мотора отозвался в животе, когда он нажал на газ. И только едва заметная дрожь в пальцах, всё ещё сжимавших руль, выдавала, что в этом одиночестве на дороге он не просто катит машину. Он спасается. От мысли, что между ними теперь зияет не просто пауза — а, возможно, непреодолимая трещина. Он не собирался оставаться в Сеуле. Вообще-то, сюда он приехал исключительно по одной причине — отвезти Чонгука домой. Отвезти быстро. Без остановок. Без разговоров. Без лишних эмоций. Потому что иначе… иначе тот снова начал бы занимать в его голове всё пространство. А ему нужно было думать. Проверить документацию на объект, поговорить с подрядчиком, проехать по периметру, разобраться с безопасностью. В Пусане ещё дохрена дел. А с Чонгуком — всё стало слишком сложным. Теперь он возвращался. Туда, где его ждали дела. Где всё было проще. Вновь трасса. Вновь ночной свет, отражающийся в капоте. Вновь привычный вес руля в пальцах. Он сжал его чуть сильнее. Откинулся в кресле. Поехали. Никакого радио. Никаких мыслей. Только дорога, машина и он. Педаль газа послушно ушла вниз, и мотор загудел ниже, хриплее. Машина прыгнула вперёд, будто рванулась с поводка. Он знал, как себя вести. Профиль трассы — как наизусть. Потоки — под его пальцами. Зеркала — ради формы. Он не смотрел. Он чувствовал. 160. Ветер ударил в бок. Салон наполнился звуками улицы. Он открыл окно наполовину, впуская ночь и резкий холод, чтобы окончательно прочистить мысли. 170. Он перестроился резко, на скорости, едва не задев боком какого-то семейного внедорожника. Громкий сигнал — всё, что тот успел оставить в зеркале. 180. Он выдохнул. Вот это он понимал. Это было настоящее. Прямые, уходящие за горизонт полосы, блеск фар, звуки шин, сливающиеся в один гул. Здесь не нужно говорить. Здесь не нужно решать, чувствовать, бояться. Здесь ты или выживешь, или нет. На секунду фура перед ним сменила полосу. Он вжал тормоз и в ту же секунду дал газ, проскочив в просвет между двумя машинами, будто струя воздуха. Дорожные камеры моргнули вспышкой — плевать. Ему не писали штрафы уже пять лет. Никто не связывался с Ким Тэхёном. Он делал это не впервые. После той аварии он поставил на машины всё, что только можно было для выживания. Рука сжимает руль, мышцы в спине напряжены, пульс ровный, но быстрый. Ни страха, ни сомнений — только азарт. Это его трасса. Его игра. Никаких омег, никаких истинных. Никаких разговоров и разочарований. Только дорога. Только скорость. Только он — и безумие, стелющееся полосой по асфальту.

***

Чонгук захлопнул за собой дверь и просто облокотился спиной на холодную стену прихожей. В груди гулко отдавался стук сердца — не от бега, не от усталости. От страха. От напряжения. От злости — на себя, на Тэхёна, на этот чёртов мир, в котором альфа разгоняется до 160 на трассе, будто пассажир рядом, не его истинный, а мешок картошки. Он медленно прошёл вглубь квартиры, даже не раздеваясь, сбросил сумку у входа и, не включая свет, опустился на диван. Голова гудела, в ушах всё ещё шумела трасса, перед глазами стояли отблески фар. Он действительно думал, что умрёт. Что эти последние полтора часа — последние в его жизни. Сердце всё ещё не отпускало. Чонгук сжал руками виски, опустил голову на колени. Он просто хотел всё забыть. Всё: и дорогу, и Тэхёна, и то, что тот так спокойно ночевал в соседнем номере, будто между ними ничего не было. 

***

Объект находился в промышленной зоне, за окраиной. Вокруг — ничем не примечательные серые ангары, стройплощадки, строительная пыль. Но именно здесь, среди бетона и металла, должны были вырасти склады новой логистической ветки — проект на десятки миллионов. А значит, всё должно быть идеально чисто. И в юридическом смысле — тоже. Тэхён в строгом костюме, с планшетом в одной руке и аккуратно скомпонованной папкой в другой, стоял у въезда и ждал координатора со стороны подрядчиков. — Господин Ким, — наконец подошёл стройный мужчина в каске и жилете. — Простите за ожидание. Меня зовут Ан Хёнчжон, я веду этот участок со стороны застройщика. — Покажите документы, — коротко сказал Тэхён, не улыбаясь. Они прошли в контейнер, переоборудованный под временный офис. На стол легла папка с разрешениями: на строительство, на подключение коммуникаций, на снос старого здания. — Кто подписывал третью страницу? — спросил Тэхён, перелистывая документы, не поднимая взгляда. — Заместитель директора. В его компетенции… — Где доверенность? — оборвал он, бросая взгляд поверх очков. Ан Хёнчжон замер. — Сейчас… найду… — У вас есть три минуты. Потом я звоню юристам инвестора, и они прекращают финансирование до выяснения. Мужчина побледнел, судорожно перебирая бумаги. Через минуту нашёл нужное. — Вот… прошу прощения. Тэхён молча взял доверенность, внимательно прочитал. Потом вернулся к основной папке, вытащил другой документ. — Здесь дата не соответствует разрешению на участок. Кто вёл сделку? — Э… юрист фирмы «Хо&Lо». — Это внутренний отдел? — Да, господин Ким. Тэхён набрал номер прямо при нём. — Это Ким Тэхён. Объект в Пусане. У вас ошибка в документации. В течение часа мне нужно исправленное подтверждение и копии всех приложений, заверенных цифровой подписью. — Да, господин Ким! Уже исправляем! Он сбросил звонок и только тогда посмотрел на мужчину напротив. — Дальше. Покажите акт осмотра фундамента. И схему безопасности на объекте. Кто отвечает за охрану периметра? — Фирма «D&K Security». — Мне нужен их представитель здесь. Сейчас. Секунда — и у Хёнчжона телефон у уха. Так Тэхён работал всегда. Спокойно, но без компромиссов. Он знал, как проверить объект. Знал, как не дать инвестору потерять деньги. Знал, как подавить любое сопротивление. А сегодня ему это было особенно нужно. Работа отвлекала. Работа помогала забыть. Хотя бы на время.

***

Тэхён щёлкнул папкой, бросив её на стол с сухим хлопком. — Хао Ён, у вас даже журналы смен не заполнены за последние три недели. — Голос был ровным, но в этой ровности сквозила такая жёсткость, что стоящий напротив омега невольно вздрогнул. — Где протоколы? Где допуски, схемы, отчёты по камерам? Где отчёт по тревожным сигналам за последний месяц? — Я… я могу сейчас всё распеча… — Не сейчас, — перебил Тэхён, — это должно было быть уже готово. Вы — не мальчик на побегушках. Вы — представитель охранной компании на объекте. С вас спрос. Омега нервно сглотнул. Он был ниже его почти на голову, худощавый, с серьёзным, упрямым взглядом и, кажется, едва заметно дрожащими пальцами. Но держался. До последнего. Даже когда голос его начал срываться, он всё ещё стоял прямо, сжав кулаки. И Тэхён вдруг понял — это выражение. Это упрямство, вцепившееся в него, как в последнюю грань достоинства. Это молчание, в котором почти слышно «не заплачу, не перед тобой». Он его знал. Он его видел. Всего несколько дней назад. В гостиничном номере. Когда Чонгук, такой же, сжатый до последней жилки, пытался не сорваться в слезы и не признаться, как сильно ему больно. Такой же упрямый. Такой же маленький, несмотря на силу, сжатую внутри. Что-то больно кольнуло в груди. И Тэхён, не договорив очередную фразу, резко отступил назад. Протёр лицо ладонью. Помолчал. И только потом, уже более спокойным тоном сказал: — Перерыв. Возвращайтесь к двум. Возьмите отчёты. Мы продолжим позже. Он вышел, не дожидаясь ответа. Прошёл мимо охранников, мимо рабочих, вышел в тень за грузовиками — и, конечно, нашёл Хао Ёна именно там. Тот сидел на ящике, уткнувшись лицом в ладони. Его плечи вздрагивали, как у подростка, впервые получившего по-настоящему жёсткий выговор. — Хао Ён, — тихо сказал Тэхён. Омега вскинул голову. Глаза были красные, нижняя губа дрожала. — Я стараюсь, — хрипло выдавил он. — Это стажировка. Я всего два месяца здесь. Я просто… я не знал, что вы приедете. Я правда учусь. Тэхён выдохнул и опустился рядом на корточки. — Послушай. Я повёл себя жёстко. Не потому, что ты плохо работаешь. А потому, что ты мне напомнил кое-кого. Не тебя лично. Просто… — он замолчал, глядя куда-то в бетонный пол. — Я сорвался. Прости. — Я выгляжу как он? — выдохнул Хао Ён, пытаясь вытереть глаза. Тэхён усмехнулся, но с грустью. — Нет. Ты упрям, как он. — Это плохо? — Это охренительно. Но иногда упрямых надо поддерживать, а не прессовать. Пойдём обратно. Поможешь мне с отчётом, я покажу, как правильно составить план периметра. — Правда? — Правда. И если снова заплачешь — я тебя не уволю. Но попрошу принести кофе. Омега всхлипнул — на этот раз уже смеясь, и кивнул. И Тэхён, идя обратно на объект, впервые за день чувствовал, что внутри стало немного легче. Сначала всё шло строго по плану: цифры, акты, охранные протоколы и стандартные бумаги по смене подрядчика. Хао Ён сидел за соседним столом, выглядя как строгий карманный омега с выражением лица, будто он собирался уволить половину команды за несовпадение одной подписи. Тэхён работал молча — сосредоточенно, по-хорошему жёстко, но сдержанно. До тех пор, пока не услышал фразу: — Вы знаете, если эту цепочку контрактов не зафиксировать сейчас, они могут спокойно кинуть подрядчика, и никто ничего не докажет. Тэхён поднял взгляд. — Ты про нарушение 324-го? — Про попытку скрытого разделения ответственности. Статья та же, но в обход через фиктивное лицо. Он приподнял бровь. — Ты охранник или юрист? — Я студент. Последний курс. Учусь на юрфаке, работаю здесь полставки. Платить за универ-то надо. — Омега пожал плечами и продолжил спокойно помечать маркером строки в отчёте. — Ну и мне просто нравится разбираться. Тут много интересного. Сначала Тэхён хотел отмахнуться, но потом неожиданно втянулся. Через пару минут они уже обсуждали совсем другое дело — случай с корпоративной кражей, когда обвинение развалилось из-за ошибки в формулировке протокола. Хао Ён вспоминал детали с блеском в глазах, на ходу анализируя всё с той остротой, которую редко встретишь даже у практикующих специалистов. Он не спорил. Не лез на рожон. Он слушал, принимал, делал выводы. И именно в этом — в этом спокойствии, мягкости и умении не зацикливаться на доминировании — и была главная разница. Он был полная противоположность Чонгука. Тот бы уже дважды съязвил, трижды бы зацепился, а потом ещё и в лицо бросил бы, что знает не хуже. Или даже лучше. Всё с жаром, с надрывом, со стремлением доказать, что он — не просто омега. А этот… Этот просто был. Умный. Грамотный. Тонкий. С ним было… легко. Тэхён это внезапно понял, когда Хао Ён со смешком предложил: — У нас тут либо полный юридический форум, либо рабочая кома от голода. Я проголосую за первое, но мой желудок — за второе. — Еда, значит, — кивнул Тэхён. — Заказываем? — Если ты платишь, я выбираю. Но с тебя нормальная подставка под кофе, а не эта жопа от принтера. — Торгуешься? — Рационально веду переговоры, — фыркнул Хао Ён. — Согласись, ты бы сам сдох, если бы пришлось слушать себя в голодном состоянии. Тэхён хмыкнул, впервые за всё утро по-настоящему усмехнувшись. С ним действительно было легко. Потому что он не Чонгук. И это было одновременно облегчением. И ударом.  Конференц-зал на объекте не был предназначен для душевных разговоров, но за парой боксиков с лапшой и кофе из автомата в углу вдруг оказался почти идеальным местом. Тэхён сидел с полупустой коробкой и уже третий раз ловил себя на том, что слушает юного специалиста не просто из вежливости, а с живым интересом. Хао Ён, несмотря на возраст, оперировал понятиями уверенно, не заучено. Когда они заговорили о деле, связанном с нарушением условий договорной аренды в торговом центре, омега так быстро подхватил его мысль, что Тэхён почти почувствовал интеллектуальный прилив — будто по нотам сыграли. — А если рассматривать это как недобросовестную конкуренцию? — предложил Хао Ён, подвинув локтем бумажку с кратким наброском. Тэхён хотел парировать, но вдруг понял, что идея дельная. Он даже приподнялся чуть — и, к своему удивлению, не начал спорить. А когда всё же высказал своё возражение, Хао Ён выслушал до конца, кивнул и сказал: — О, я не думал в этом направлении. Логично. Это выбило Тэхёна из колеи. В хорошем смысле. — Ты… умеешь слушать, — сказал он, сам слегка удивившись своей реакции. — Просто не люблю тратить энергию на бессмысленные конфликты. Лучше учиться. Особенно если учат умные люди, — пожал плечами парень, доедая лапшу. После этого разговор перешёл на более личное. — Я из маленького посёлка под Ыйджонбу. У нас… ну, скажем так, семья не богатая. Я старший из четверых. Родители работают много, но… — он пожал плечами, не договаривая. Тэхён, уже прислонившись спиной к спинке стула, слушал в пол-уха, но внутри что-то скреблось. Виноватое, тёплое, человеческое. — Университет мне помогли оплатить через стипендиальную программу компании. А в обмен я должен был выйти на стажировку и отработать контракт. Если бы не эта работа… я бы, наверное, так и остался на двух подработках и без сна, — усмехнулся Хао Ён. — Ты сильно держишься, — сказал Тэхён, неожиданно для самого себя. — В отличие от… некоторых, у тебя есть система. Омега чуть наклонил голову: — Некоторые — это ты сейчас про себя? Тэхён впервые за долгое время хмыкнул по-настоящему, искренне. И вдруг понял, что с этим мелким — легко. Не потому что он глуп. А наоборот — потому что тот не пытается что-то доказать, не бьётся за доминирование. И Тэхёну даже стало немного стыдно, что наехал в самом начале. — Не хочу потерять это место, — тихо сказал Хао Ён. — Мне правда важно. Даже не из-за денег. Просто… я впервые чувствую, что меня уважают. Тэхён не стал ничего говорить. Просто молча пододвинул свой бокс ближе и продолжил есть. А внутри, будто не по плану, в нём начинало загораться уважение. И, возможно, даже симпатия. Отчёт о безопасности с последним планом эвакуации они закончили только к часу ночи. Тэхён закрыл ноутбук, потянулся — и только тогда заметил, как сильно за окном стемнело. — Ты домой как? — спросил он, вставая и начиная убирать бумаги. — Хм… — Хао Ён почесал затылок. — Я из Чинджу. Это почти три часа на автобусе, а последний уже ушёл. — Такси? — Это будет стоить половину моей зарплаты, — усмехнулся парень, поднимаясь на ноги. — А водитель от фирмы уже уехал. Он думал, что я уеду на поезде. Но мы ведь засели… Тэхён задумался. Он ведь сам живёт в отеле, и, честно говоря, не горит желанием сейчас вызывать кому-то попутку или искать гостиницу в ночи. Он прищурился на парня. — У меня номер в гостинице. Поехали со мной — попрошу, чтобы тебе выдали отдельный. Хао Ён удивлённо приподнял брови, но не отпрянул. — А вы, адвокат Ким, точно без задней мысли? — Я уже стар для непристойных предложений, — хмыкнул Тэхён, натягивая пиджак. — Да и не в моём вкусе — приставать к юным и взмыленным студентам. — Вы, между прочим, в самом расцвете сил, — парировал омега с лёгкой улыбкой. Тэхён усмехнулся. Не было в его словах ни вызова, ни пошлости. Просто лёгкий, приятный флирт, такой, какой может проскользнуть между двумя людьми, которым неожиданно легко рядом. — Собирайся, поехали. А то я ещё передумаю быть добрым. — Уже бегу, — Хао Ён легко подхватил свой рюкзак, закинул его на плечо и добавил, чуть тише: — Спасибо, серьёзно. Я… правда не знал, что делать. И Тэхён, не оборачиваясь, только кивнул. Потому что внутри всё ещё было тяжело — после Сеула, после дороги, после Чонгука. Но почему-то рядом с этим наглым мелким с характером — становилось легче. Когда они выехали с парковки объекта, Пусан уже будто уснул. Улицы были почти пустыми, неон тускло подсвечивал дорожные знаки, и внутри машины повисла тёплая, почти уютная тишина. — У вас всегда так? — спросил Хао Ён, когда они въехали на главную улицу. — В смысле… до двух ночи на объектах? — Только когда приходится работать с упёртыми омегами, которые сначала доводят, а потом умудряются быть очаровательными, — без тени иронии ответил Тэхён, бросив короткий взгляд в бок. — Хм. Тогда, может, это я вас довёл? — в голосе Хао Ёна прозвучал мягкий вызов, но без колючек. Легкий флирт, проскальзывающий между фразами, не пересекающий границ. — С тобой хотя бы можно договориться, — отметил Тэхён с тихой усмешкой. — У тебя нет привычки делать из спора бой. Это… приятно. Освежающе. — Я всё-таки юрфак, а не бойцовский клуб, — пожал плечами омега, но было видно, что ему приятно это слышать. — Поверь, не все юристы такие. Они ехали с разговорами, которые с каждым словом становились чуть мягче, чуть ближе. Как будто не просто обсуждали день, а искали точки соприкосновения. И, что удивительно, удачно находили. Когда они въехали на парковку отеля, Хао Ён зевнул в кулак: — Первый раз в жизни надеюсь, что номер свободен. На ресепшене Тэхён выложил документы, бросил дежурную улыбку администраторше и тут же нахмурился, когда та покачала головой. — Свободный номер есть. Но… — она замялась. — Он не убран. Горничная ушла раньше, а я не хотела оставлять его в системе “занят”, мало ли кто приедет. — Вы хотите сказать, что в два часа ночи вы сами его будете убирать? — удивился Тэхён. — А если бы я был не в настроении? — Тогда я вызвала бы охрану, мистер Ким, — усмехнулась она. — Но, к счастью, вы — частый гость и человек вежливый. Он хмыкнул. — Это впервые меня останавливает от скандала. Спасибо. — Дайте мне час. Я сама всё сделаю. Кровати, ванна, бельё свежее. — Благодарю, — Тэхён кивнул, забрав ключ-карту от своего номера. Он обернулся к Хао Ёну: — Пойдём. У меня в номере по крайней мере тепло и есть кофе. Подождём. — Я бы не отказался и от горячего душа, — фыркнул омега. — Но кофе… тоже подойдёт.

***

В номере пахло кофе и дорогим гелем для душа. Хао Ён устроился на кресле у окна, поджав ноги и кутаясь в отельный плед, который без стеснения прихватил со шкафчика у двери. Тэхён, сняв пиджак и расстегнув верхнюю пуговицу рубашки, наливал кофе в два высоких стеклянных стакана. Молчание было легким, почти домашним. — Знаете, если бы мой альфа вот так в два часа ночи оказался в отеле с чужим омегой, я бы, наверное, взорвался, — невинно заметил Хао Ён, принимая из рук Тэхёна кофе. — Тем более, если бы этот альфа выглядел как вы. Тэхён усмехнулся, опираясь бедром о стол. — Тогда ты бы точно не выбрал меня в пару. Я работаю ночами. Постоянно езжу. Много времени провожу с… ну, разными людьми. — Ага, особенно с молодыми омегами, которых сам довёл до слёз, а потом пригласил на кофе, — фыркнул Хао Ён с прищуром, но в глазах была ирония. — Во-первых, я пригласил тебя потому, что ты остался без ночлега, — спокойно ответил Тэхён. — А во-вторых… — он прищурился, — мой омега бы ничего не сказал. Потому что у меня его нет. Хао Ён чуть приподнял брови, но не удивлённо — скорее с интересом. — Свободный, красивый, обеспеченный и в хорошем номере. Серьёзно, как вы вообще остаетесь один? — Возможно, потому что мне не нужен кто попало. — Тэхён пожал плечами. — Я не тороплюсь. Не верю в поспешные связи. — А ревнивый вы? — вдруг спросил Хао Ён, сделав глоток кофе и глядя поверх стакана. Тэхён задумался. Медленно провёл пальцами по ободку своей чашки. — Не знаю. Если кто-то мой — настоящий, по-настоящему мой — думаю, да. Но обычно… не ревную. Люди приходят и уходят. Если им некомфортно рядом со мной, я не держу. — Хм. Значит, спокойный и самодостаточный. — Омега тихо рассмеялся. — Список ваших достоинств растёт с каждой минутой. Я бы уже начал волноваться, если бы вы мне нравились. Тэхён чуть склонил голову, словно оценивал тон, с которым это было сказано. — А ты? — Я? — Хао Ён фыркнул. — Я бы рвал и метал, честно. Если мой альфа уехал бы куда-то на объект и не отвечал мне ночью, я бы уже с чемоданом стоял у двери. — Контролирующий партнёр? — Сильно привязывающийся. Особенно если человек мне важен. — Его голос стал чуть тише. — Я много лет учусь быть спокойнее. Не душить, не дёргать. Но если мне кто-то дорог… я не отпущу. — Это честно, — тихо сказал Тэхён. — И, наверное, в чём-то правильно. Лучше так, чем безразличие. Их взгляды пересеклись на несколько долгих секунд. Без напряжения. Без лишних ожиданий. Просто… тепло. Почти уютно. — Слушайте, — Хао Ён наклонился ближе, — а вы вообще когда последний раз были в отношениях? Таких… не по работе, не поверхностных. Настоящих. Тэхён чуть усмехнулся уголком губ. — Сложный вопрос. Недостаточно кофе, чтобы на него ответить. Или слишком поздно. Или слишком рано. — Может, дело не в кофе, а в том, кто его налил? — Хао Ён прищурился, поднимая чашку и отхлёбывая. Его голос стал чуть ниже, почти бархатным. — Вы не отвечаете прямо. Ни на один вопрос. Прямо как настоящий альфа, у которого всегда есть запасной план и пара лишних карт в рукаве. — Ты ведь и сам такой, — спокойно парировал Тэхён, всё так же глядя на него, не отворачиваясь. — Просто моложе. Но уже знаешь, как слушать. Как говорить, чтобы не сказать слишком много. — А вы знаете, как смотреть так, будто раздеваете, — парировал Хао Ён с лёгкой усмешкой. — Даже когда молчите. Он встал с кресла, расправляя плед, и неспешно подошёл ближе, словно проверяя границы. Встал перед Тэхёном, глядя прямо, дерзко, но не вызывающе. Лишь один шаг — и его пальцы уже скользнули по вороту рубашки альфы, медленно, почти лениво. — Знаете, — сказал он тише, — мне всегда было интересно, насколько сильно альфа может сдерживаться, если его проверяют на прочность. Тэхён не ответил. Только взглядом проводил движение омеги, когда тот мягко, не спеша, уселся к нему на колени, устроившись удобно, будто это было самой логичной позицией в мире. — Или, может, вы не из тех, кто сдерживается, а из тех, кто… контролирует? — прошептал Хао Ён, скользнув губами к самой шее. — Вы ведь такой, да? Не грубый. Но твёрдый. Прямолинейный. Альфа, который держит руку на затылке, а не на горле. Тэхён не двинулся. Его руки, всё это время лежавшие на бёдрах омеги, чуть крепче сжали ткань брюк. — Кто-то уже говорил тебе, что ты провоцируешь? — тихо спросил он, дыханием касаясь виска. — Всего один, — выдохнул Хао Ён, не отстраняясь. — И то — на пятнадцать лет старше. — Молодец он был или идиот? — Думаю, оба. Пальцы Тэхёна скользнули выше. По спине. К талии. К подолу футболки, легко загибая ткань. Хао Ён выгнулся в ответ, чуть подаваясь вперёд, ближе, носом уткнувшись в шею альфы. Он вдыхал глубоко, шумно. Будто запоминал. — Пахнете так, что хочется зарыться и не вылезать, — почти простонал он. — Идеально. Не забито, не резко. Прямо в мозг. Знаете, сколько раз я представлял себе идеальный запах альфы? И только сейчас понимаю, что этот — ваш. Тэхён закрыл глаза на секунду. Его ладонь уже лежала на голом боку омеги, чуть выше пояса. Он провёл пальцами вверх, по коже, по рёбрам, пока губы Хао не нашли угол его челюсти. И в эту секунду — резкий стук в дверь. Они оба замерли. Молчание, как нож. Тэхён тяжело выдохнул, и, не глядя, прошёл к двери. Его движения были медленными. Размеренными. И всё же — острыми от напряжения. Он открыл. — Простите, — улыбнулась администраторша, протягивая карту. — Ваш номер готов. Всё убрано. Тэхён поблагодарил, закрыл дверь… и обернулся. А Хао Ён уже лежал на кровати. Одет. Но не менее откровенно. Рубашка снова не застёгнута. Одна нога согнута в колене. Губы чуть поджаты. А взгляд — прямо на ключ-карту в руке Тэхёна. — Конечно, можно уйти, — мягко, почти невесомо сказал он. — Но можно и… забить на второй номер. Он провёл пальцем по простыне. И не отвёл взгляда. А Тэхён… всё ещё стоял. И крутил карту между пальцами.