Фальшивка

— С днём рождения, — услышал он. Саске специально вернулся в Коноху ради его дня рождения? На мгновение он остолбенел. А затем — будто трёхметровый шип льда пронзил его грудь. 9 июня. Это был не его день. Это был день рождения... Итачи. Итачи молча наблюдал, как Саске хлопочет, расстилая два футона в коридоре. — Давай сегодня мы будем спать под открытым небом, хорошо? Саске подошёл и провёл пальцами по его волосам, в глазах — тёплые искорки ожидания. Итачи, подавляя гнетущую горечь, кивнул. Он никогда не мог отказать ему. Они легли, не переодеваясь. Над ними простирался усыпанный звёздами небосвод, в изголовье струился холодный лунный свет, а рядом — единственный родной человек. Саске казался необычайно оживлённым, его взгляд иногда останавливался на Итачи — прозрачный и сияющий, словно наполненный чем-то незнакомым. Так вот как ты отмечал его день рождения... Итачи смотрел на серп луны. Её свет был так чист, так прекрасен... но ему казалось, будто это лезвие косы, безжалостно вырезающее его внутренности. — Луна сегодня слишком яркая, — Саске усмехнулся, — Спорим, ты снова не заснёшь? Голос был мягкий, почти шутливый. Но Итачи сжался. Услышав это, мальчик вспомнил кровавую луну в своём сознании — ту, что подсматривала за его воспоминаниями. Поймав момент, он как бы невзначай завёл разговор на неприятную тему: — В книгах пишут, что во время Четвёртой войны Учиха Мадара хотел осуществить план "Глаза Луны". После активации бесконечного цукуёми луна стала кроваво-красной, — произнёс Итачи, глядя в звёздное небо. Саске не ответил, лишь тихо хмыкнул в подтверждение. — Если бы цукуёми воздействовал только на одного человека... это было бы ужасно. — На свете есть вещи куда страшнее цукуёми, — голос Саске прозвучал глухо. Например, правда, которую невозможно вынести. Например, любовь, что стала непосильной ношей. Всё, что разрывало его сердце за эту короткую жизнь, не шло ни в какое сравнение с иллюзиями. Итачи всё же раскрыл его секрет. Саске горько усмехнулся про себя — его брат всегда был проницательным. Рано или поздно он должен был обнаружить вживлённое гендзюцу. Да он и не надеялся скрывать это вечно. Но... теперь это уже не имело значения. Он провёл холодными пальцами по огненному родимому пятну на плече Итачи. Даже осознав наличие иллюзии, Итачи не сможет раскрыть окровавленные страницы, похороненные в глубинах его памяти. Его время почти истекло. Он унесёт правду с собой в могилу. Звёздное небо отражалось в чёрных зрачках Саске, словно перевёрнутый ночной купол. — В детстве мне говорили, что после смерти люди становятся звёздами, чтобы вечно освещать тех, кто остался. Первая звезда, на которую упадёт твой взгляд — и есть тот, кого ты любишь больше всех. Тогда на какую звезду смотришь ты, Саске? На ту, что зовётся Учиха Итачи? Итачи протянул руку, его детские пальчики коснулись серебристой ленты галактики. — А среди них есть те, кого любишь ты? — Я не знаю. Голос Саске звучал одиноко, но в нём таилась непоколебимая уверенность. Он не знал, куда отправилась душа брата после смерти. Может, она стала одной из бесчисленных пылинок в этом звёздном океане. А может — уже давно гниёт в аду. Если Итачи в аду — он спустится в преисподнюю. Если Итачи стал звездой — он растворится в ночи. Он не боялся смерти. Он боялся лишь одного — что даже после смерти не найдёт брата. Что они пройдут мимо друг друга — в этом мире или в ином. Внезапно его поле зрения потемнело — мягкие пряди волос, прохладные от ночного воздуха, упали на щёки. Итачи неожиданно перевернулся и накрыл его собой, его прекрасное лицо закрыло собой бескрайнее звёздное небо. — Не смотри больше на звёзды. Саске усмехнулся. За все эти годы Итачи никогда так не капризничал — и вот теперь выдаёт столь детские, почти ревнивые слова. Единственная рука инстинктивно потянулась обнять мальчика, но, зависнув на полпути, дрогнула и вместо этого ущипнула его за щёку, мягко указывая вернуться на своё место. Итачи уже собирался отстраниться, когда лёгкий аромат мяты коснулся обоняния Саске. — Ты купил мятное масло? На лице мальчика мелькнуло недоумение, прежде чем он улыбнулся: — Нет, напарница по команде дала. В сознании Саске мелькнула тревожная мысль. При лунном свете он разглядывал лицо Итачи — уже почти неотличимое от того, каким оно было в одиннадцать лет в прошлой жизни. Без необходимости метаться между кланом и деревней, его характер стал немного более открытым. Саске прекрасно знал, насколько популярен был Итачи в одиннадцать лет. Можно сказать, он отбивал у него поклонниц ещё с пелёнок. Красивый, талантливый во всём, добрый, идеальный во всех смыслах — никто не понимал лучше него, насколько безупречен Итачи. Было естественно, что девочки в него влюблялись. Скорее уж странными были те, кто оставался к нему равнодушным. По непонятной причине в груди закопошилось лёгкое раздражение. Он снова ущипнул Итачи за щёку, на этот раз чуть сильнее. Тот невинно моргнул, длинные ресницы, подобные вороньему крылу, мягко дрогнули, отчего у Саске странно защекотало где-то внутри. Если кто-то влюблён в Итачи — он злится, а если нет — злится ещё сильнее. Первые — наглецы, вторые — слепцы. Как же утомительно, что его брат настолько безупречен... — Саске? — Итачи потёр слегка покрасневшую щёку, совершенно не догадываясь, что перед ним человек, чья одержимость им уже давно перешла все границы и теперь буйствует в душе настоящей бурей. — Уже поздно, ложись спать. Одеяло, натянутое Итачи до самого носа, скрывало его улыбку, оставляя видеть только тёмные, внимательные глаза, смотревшие на Саске. — Спокойной ночи.

***

В 8 лет Итачи стал джонином, побив рекорд Какаши. Серебристоволосый мужчина сделал вид, что расстроен, с театральным вздохом потребовав, чтобы мальчик угостил его на первые полученные деньги. Хотя Итачи было всего 8, внешне и по развитию он скорее напоминал 13-летнего подростка. За последние два года он заметно вытянулся, а его вновь отросшие волосы теперь аккуратно собирались в хвост. Но чем больше Какаши смотрел на него, тем сильнее в душе разгоралось тревожное предчувствие. Даже спустя двадцать лет он помнил, что натворил 13-летний Итачи в ту кровавую ночь. Интересно, каково Саске каждый день видеть это лицо? Мысли путались. Бывают ли в мире два абсолютно одинаковых листа? Наруто видел того Итачи лишь мельком, Сакура и вовсе не знала его. Сам Какаши не осмеливался утверждать, что хорошо его знал, но два года в анбу бок о бок давали ему основания для сомнений. Огненное пятно, увиденное в тот день, не давало ему покоя — казалось, он уже сталкивался с чем-то подобным. Однако, перерыв все свитки, он так и не нашёл ответа. К тому же Итачи никогда не проявлял ничего странного, и эта мелочь постепенно стёрлась из его памяти. После той болезни Саске стал появляться в Конохе чаще. Вместо прежних двух-трёх месяцев отсутствия он теперь возвращался почти каждый месяц. И в этом была заслуга Наруто — его небрежно брошенная фраза неожиданно возымела действие. — Саске, подростковый возраст — это важно, поверь мне! В этот период дети легко становятся бунтарями, — Наруто лучезарно хлопнул его по плечу. — Так что навещай маленького Итачи почаще! Саске замер. У Итачи… может быть подростковый бунт? В голове тут же всплыл образ брата, набивающего рот разноцветными данго и отказывающегося слушать его уговоры остановиться. Он содрогнулся — хуже этого он просто не мог себе представить. — И ещё! Раз Итачи такой красавчик, наверняка у него куча поклонниц. Смотри, как бы в следующий раз, когда вернёшься, он не представил тебе свою маленькую девушку! — Наруто продолжал болтать, но, взглянув на Саске и увидев его почерневшее лицо, поспешно заткнулся. Саске ощутил экзистенциальную угрозу. Поэтому в следующий раз, вернувшись домой, он неожиданно достал два билета на горячие источники и спросил Итачи, не хочет ли тот поехать с ним. — Хочешь поехать? Итачи приложил ладонь ко его лбу. — Температуры нет... — на лице мальчика читалась искренняя озабоченность. Саске, впервые за долгое время почувствовавший себя беспомощным, просто положил билеты на стол. — Это серьёзно. Собери вещи. Даже после того, как высокая фигура мужчины скрылась за дверью кухни, Итачи всё ещё ощущал себя словно во сне. Он развязал красную ленту, стягивавшую волосы, и тёмные пряди рассыпались по плечам и спине, пока он начал перебирать вещи, собирая самое необходимое. Он взял с собой всего пару смен одежды, затем взглянул на спину, склонившуюся на кухне. Раз уж Саске в редком порыве решил приготовить ужин сам, Итачи не хотел мешать его настроению и направился прямиком в его спальню, чтобы собрать вещи для поездки. Он редко заглядывал в шкаф Саске и уж точно никогда не рылся в его вещах. Верхняя полка была заполнена однотипными одеждами клана Учиха. Итачи невольно усмехнулся — даже обладая такой внешностью, вызывающей зависть, его приёмный отец относился к своему гардеробу с поразительным равнодушием. Когда он искал нижнее бельё, его рука случайно зацепила нижний ящик. Взгляд тут же упал на налобную повязку с глубоким ровным порезом. Саске никогда не носил повязку Конохи, но эта потрёпанная всегда висела у него на поясе. Из слов Наруто Итачи знал, что Саске когда-то был отступником, и потому предположил, что это просто памятный для него предмет — не более того. Однако, когда он поднял повязку, чтобы добраться до вещей под ней, из-под металлической пластины выскользнула смятая фотография. Подняв её, Итачи увидел на обороте строчку, написанную неокрепшим почерком, но с какой-то болезненной яростью в каждом штрихе. Слово было зачёркнуто, но всё ещё читалось: «Убью тебя» Ненависть, прорезавшая бумагу насквозь, вызывала ледяной ужас. Итачи перевернул фото — и зрачки резко сузились. Это был семейный портрет. Мужчина с плотно сжатыми губами. Женщина с мягкой улыбкой. И двое детей перед ними. Саске. Пятилетний Саске. Хотя он никогда не видел детских фото приёмного отца, он знал. Эти люди — его семья? На снимке маленький Саске смотрел прямо на него. Всё — кровавые битвы, обиды, ненависть — осталось за кадром. Здесь был лишь вечно застывший момент, где мальчик безмятежно улыбался, словно упрекая Итачи за то, что тот не успел стать частью его прошлого. Взгляд Итачи скользнул к фигуре рядом с Саске — тому, чьё лицо было перечёркнуто царапиной. Словно в тайном священном ритуале, в момент, когда их взгляды встретились сквозь время — будто они уже обменялись именами в прошлой жизни Такое же лицо. Такие же глаза. Даже сквозь царапины он разглядел черты подростка — настолько отчётливо, что на мгновение ему показалось, будто он держит не фото, а зеркало. Кровавый свет луны вновь отразился в его глазах, и мир поплыл перед глазами. Впервые в жизни он видел его. Учиху Итачи. Строгий отец, добрая мать, заботливый старший брат и жизнерадостный младший. Сквозь туман времени он подсматривал за этой идиллией — словно нищий во дворе, подбирающий объедки с чужого стола и восторгающийся их изобилием. — Итачи, еда готова. Саске открыл дверь спальни. Прошло много времени, а Итачи так и не появился. В комнате никого не было, и лишь в своей собственной спальне он наконец увидел задумавшегося подростка, в руках у которого... была фотография. Лёд в груди треснул. Итачи поднял на него глаза. На прекрасном лице не было ни тени эмоций, но слова падали, как валуны: — Где они теперь? Саске думал, что с семнадцати лет, с тех пор как он покинул Долину Завершения, его глаза разучились плакать. Но едкая горечь, подступившая к горлу, и жар в глазах разрушили всё его упрямое самообладание. Он знал, что низок и эгоистичен — скрыл от Итачи правду, но ненавидел его за неведение. Трезвое одиночество страшнее слепоты, а забытье — недостижимая роскошь. Лишь он один стоял на ледяном утёсе, взирая на кровавое озеро, усеянное трупами, без права закрыть глаза. Что это было — искупление перед братом или наказание самому себе? Я и сам хочу знать, куда они все исчезли. Почему оставили только меня? Почему ты ничего не помнишь? Глаза его покраснели, кровь прилила к векам. Он резко подошёл к Итачи, выхватил из его рук единственную уцелевшую фотографию. — Тебе не нужно это знать. Той ночью Саске ушёл из Конохи, оставив на столе нетронутый остывший ужин. Итачи молча ждал. Ждал, пока срок действия билетов в горячие источники не истёк. Но Саске так и не вернулся. Он горько усмехнулся, поднялся и вышел из дома, щёлкнув запылившимся замком. Лжец.

***

Близился девятый день рождения Итачи, когда его команда получила задание — вместе с ниндзя Скрытого Тумана выследить двух отступников. Долгая дорога измотала их ещё до встречи с союзниками, посеяв в рядах лёгкую усталость. Самый бойкий в отряде, мальчик по имени Такаги, не удержался от ворчанья: — Нелепое задание! Зачем посылать нас за тридевять земель, да ещё и координироваться с другой командой? — Цель — два ниндзя-отступника, — терпеливо объяснил сэнсэй. — Один из Конохи, другой из Тумана. По старому соглашению, такие случаи требуют совместного вмешательства. Итачи, самый младший, оставался необычайно тихим. Мальчик и раньше был молчалив, но последние месяцы замкнулся окончательно. Хотя он безупречно выполнял задания, учитель не мог не волноваться. Ниндзя Конохи и Тумана... напарники... Что-то щёлкнуло в памяти. В день встречи с командой из Скрытого Тумана, Итачи намеренно замедлил шаг, оставаясь позади отряда, не желая участвовать в переговорах. Однако произошло нечто, чего никто не мог предвидеть. Куноичи из новоприбывшей команды шла первой, пока её взгляд не упал на отставшего Итачи, и вдруг всё её тело содрогнулось. В следующее мгновение она атаковала — два куная с убийственной точностью полетели прямо в его лоб. Обе группы застыли в шоке. Атака была настолько внезапной, что даже наставники не успели среагировать. Казалось, оружие вот-вот вопьётся в, казалось бы, ничего не подозревающего Итачи — но он резко уклонился. Итачи нахмурился. Он всегда сохранял бдительность, но столь яростная, безрассудная попытка убить его с первого взгляда была для него в новинку. Увидев, что первая атака провалилась, девушка с безумным взглядом перешла в самоубийственное наступление. Не желая нарушать союз между деревнями, Итачи лишь защищался, отступая. Но разница в их силах была слишком велика — вскоре она рухнула на землю. Её изящное лицо покрылось пылью, а глаза пылали ненавистью, не отрываясь от него. — Ваша Коноха просто смешна, — прошипела она, — отправлять предателя ловить предателей. Её голос, полный ярости и насмешки, повис в воздухе, заставив ниндзя с обеих сторон замереть. Наставник из Конохи, не в силах смотреть, как его лучшего ученика обвиняют напрасно, резко возразил: — Это наш джонин из Конохи! — Ложь! — девушка в ярости вскочила на ноги, резко указывая на Итачи, замершего на ветке. — Он - отступник из Акацуки! Именно он и предатель Кисаме из тумана убили моего отца! Услышав имя Кисаме, ниндзя из дружеской деревни мрачно замолчали. Их взгляды, теперь полные подозрения, устремились к Итачи. Наставник из Тумана сделал шаг вперёд, едва сдерживая дрожь в голосе: — Как тебя зовут? — Учиха Итачи. Итачи с высоты наблюдал за смятением внизу. Хоть он и был удивлён, что брат Саске оказался предателем, ситуация стала ему ясна: девушка явно приняла его за того самого. Раздражённый, но всё же ставящий задачу выше личных чувств, он собрался спуститься, чтобы разъяснить недоразумение. Однако, прежде чем он успел спуститься с дерева, услышав это имя, девушка пришла в ещё большую ярость. Годы копившейся ненависти вырвались наружу, её крик, полный боли и гнева, пронзил лесную тишину. — Тот самый Учиха Итачи, который вырезал всю свою семью! И Коноха посылает такого на задания?! Глаза Итачи расширились, зрачки мгновенно потеряли фокус. Зелень леса, подсвеченная тусклым светом, вдруг распалась на осколки. Будто метеор, объятый пламенем, пробил хрупкий небосвод, оставив после себя зияющую дыру. Мир, который Саске так тщательно выстраивал для него ложью, рухнул в одно мгновение. Девять лет воспоминаний обратились в пепел. Он снова ошибался. Он думал, что Саске любит его — пусть даже как тень другого. Он верил, что хотя бы эта забота и тепло были настоящими. Тот страх, что мелькал в глазах Саске. Отстранённость. Попытки избегать его. Ты дал мне имя того, кто уничтожил твою семью... Шум леса — шёпот, споры, крики — всё растворилось в пустоте. Он больше ничего не слышал. Внезапно глазные яблоки будто пронзили раскалённые иглы. Лёгкие заполыхали, каждая клетка тела рвалась и перестраивалась заново. Хрупкое тело камнем рухнуло с пятиметровой высоты. Ветер свистел в ушах, перекрывая крики товарищей. Он закрыл истекающие кровью глаза, подумав, что так даже лучше. Лучше, чем смотреть в лицо лжи и ненависти Саске. И в следующий миг он упал прямо в те самые объятия, которых боялся больше всего.