Алая смерть

С утра город напоминал поле после битвы. Машины гудели в пробках, раздражённые клаксонные крики рвались наружу вместе с потоками влажного воздуха. Люди торопились, будто старались убежать от чего-то, что не могли объяснить. Кто-то — от страхов. Кто-то — от новостей. Кто-то — от себя. Над районом, где нашли последнее тело, до сих пор висела лента оцепления, хотя улицу уже открыли для движения. И всё же пешеходы обходили это место стороной, будто сама земля запомнила, что лежало на ней этой ночью. Санеми стоял у обгоревшей телефонной будки, что примыкала к заброшенному дому. Он не был на месте преступления официально — Убуяшики дал день на передышку, «взять себя в руки». Но у Санеми был свой стиль отдыха: он возвращался туда, где недавно прошла смерть, и пытался почувствовать, чем она пахнет. Сегодня смерть пахла сырой глиной и гарью. Он приподнял кусок пластика — та самая записка, теперь заламинированная и приобщённая к делу, уже лежала в участке, но копию он сделал заранее. Рукописный текст, вырезанный чёрными чернилами: Томиока. Шинадзугавa. Ни угроз, ни посланий. Только фамилии. Как вызов, как выбор. Появился Гию — тихо, как всегда. Он держал в руках два кофе в пластиковых стаканах и протянул один Санеми. Тот молча взял. Они пили медленно, не глядя друг на друга. Ни один из них не был готов говорить о том, что уже и так висело в воздухе между ними — они стали целью. Это больше не было случайностью или совпадением. Кто-то знал, кто они такие. Кто-то хотел, чтобы именно они дожили до конца — чтобы смотреть, как их мучительно ломают пополам несколько раз. Гию заговорил первым — негромко, почти шёпотом, будто опасался, что улица услышит. Он рассказал о старом деле, которое расследовал в начале своей карьеры. Тогда исчезали дети. Один за другим. Без связи, без логики. Все — сироты, либо из неблагополучных семей. Их тела не находили. Лишь в последний раз — кости, обугленные, аккуратно сложенные в круг. По центру — тот самый символ. Крест в круге. Тогда он не придал значения, списали всё на наркоманский обряд. Но теперь он понимал: это было началом. Санеми слушал молча. Его лицо не выражало ничего, но внутри всё стягивалось в жгут. Он знал, что скажет Гию следующим. И он не ошибся. Они должны вернуться туда. К месту первого круга. К зданию, которое давно снесли, но на чьём фундаменте осталась память. Заброшенный район на окраине был словно вырезан из времени. Здесь не работали фонари. Здесь даже ветер дул иначе — холодно, с привкусом плесени. Они нашли бетонную площадку, где раньше стояло здание, и стали искать глазами то, что не может быть видно. Метка. Камень. Вещь, оставленная специально. Гию опустился на колени и стал разбирать мусор. И тогда он увидел: выжженный круг. Едва заметный, но он был. Кто-то снова побывал здесь. Санеми обернулся. На границе площадки стояла фигура. Высокая, чёрная, будто нарисованная углём. Не шевелилась. Не дышала. Но была реальна. Он выхватил пистолет, но Гию остановил его — слишком поздно. Фигура исчезла. Растворилась, как дым. На земле, где она стояла, остался лишь клочок бумаги. На нём — фотография. Их двоих. С сегодняшнего утра. Он держит кофе. Томиока смотрит в сторону. Это фото сделано сегодня, их преследуют. Они вернулись в участок. Убуяшики уже ждал. Лицо его было хмурым. Он не задавал вопросов. Он только положил на стол досье. Внутри — имена. Список жертв, начиная с первого убийства и до последнего. Возраст, профессия, род занятий. На первый взгляд — случайные люди. Но когда Санеми вчитался, волосы встали дыбом. Все жертвы были свидетелями, участниками или родственниками людей, проходивших по старым делам, связанным с ритуалами. Кто-то видел. Кто-то расследовал. Кто-то, как и он с Гию, пережил нечто ужасное, но выжил. У них появилась теория. Это не просто убийца. Это — чистильщик. Или фанатик. Кто-то, кто хочет затереть следы прошлого. И если он теперь охотится на Санеми и Гию — значит, они уже слишком близко. Ночью, когда Санеми вернулся домой, он обнаружил на пороге коробку. Без подписи. Он осторожно её открыл, внутри — старая аудиокассета. И — нож. Тот самый, который был на фото из детства, с царапиной у основания лезвия. Нож, которым он убил тогда. Нож, который давно исчез из реальности и памяти. Он сидел на полу, сжимая лезвие в руках, а потом включил кассету. И голос, хриплый, неузнаваемый, зашептал в тишине: «Ты думал, ты был героем. Но ты просто выжил. Я — выжидал. Скоро ты узнаешь, почему». И в этот момент в его квартире погас свет.