Алая смерть

После той ночи в квартире Санеми воздух будто сгустился и больше не отпускал. Он не спал. Он даже не пытался. Сидел на кухне, уставившись в выключенную плиту, слушая, как в темноте трещит пластик и шумит холодильник. Кассета молчала — он прослушал её трижды, выискивая каждый шорох, каждое искажение, каждую деталь, но кроме голоса, пробирающего до костей, там не было ничего. Ни фона, ни помех, по которым можно было бы определить, откуда она записана. Ни намёка на то, кто это мог быть. Только голос. Уверенный, насмешливый, будто знал: ты будешь слушать снова и снова, и ничего не поймёшь. На рассвете он поехал к Томиоке. Не стал звонить. Просто вошёл — дверь была открыта. На столе стоял недопитый чай, в коридоре пахло палёным пластиком — Гию сжёг что-то в мусорке. Он встретил его на кухне, с голыми руками, с мешками под глазами, с мёртвой тишиной вместо привычного спокойствия. Они смотрели друг на друга несколько секунд, и вдруг Санеми выдохнул: — У тебя были шрамы. Тогда, когда ты был ребёнком. У тебя были шрамы на запястьях. От верёвок. Гию кивнул. Он не удивился вопросу. Он будто ждал его с самого утра. — Я был один из тех, кого он украл, — тихо сказал он. — Но меня нашли. Я выжил. Санеми сел напротив. Его голова кружилась. Всё начинало складываться в страшную, кровавую, безумную мозаику. — Тогда он начал раньше. Гораздо раньше. — И он не работал один, — добавил Гию. — У него был кто-то ещё. Или что-то. Организация. Культ. Я не знаю. Но я чувствовал, что меня не просто мучили. Меня… готовили. Как будто ждали, что я стану частью чего-то. Санеми вспомнил глаза Геньи. Те глаза, что вцепились в него в последнюю минуту. Не со страхом — с мольбой. Как будто он знал, что за этой смертью придёт нечто большее. Они решили не ждать. Не сидеть в участке, не перелистывать досье. Они отправились к единственному, кто мог знать больше. К человеку, который работал в архиве до Убуяшики. Хранителю старых, засекреченных дел. Его звали Сайко. Дом Сайко находился в деревне, где нет интернета, а мобильная связь работает через раз. Старик вышел им навстречу, будто знал, что приедут. У него был голос, словно мокрая бумага, и руки, покрытые пятнами от времени. — Вы нашли их, — сказал он, даже не спрашивая, кто они. — Или они вас. Что вы хотите знать? — Культ, — произнёс Санеми. — Вы знали о нём. Сайко повёл их в подвал. Там, среди полок и картонных коробок, он достал деревянную шкатулку. Открыл. Внутри — фотографии. Бумаги. Дневники. И символ. Тот самый. Только теперь с иероглифами внутри круга. Надпись: Явление Алой Пустоты. — Они появились за тридцать лет до этого, — прошептал Сайко. — Искали детей, не всех. Только тех, кто пережил смерть близких, кто знал боль, но не сдался. Они считали таких «отмеченными», якобы через них говорил Пустой Бог. Гию читал дневники, как пламя — быстро, отчаянно, не останавливаясь. В одном из них было имя — Кандзабуро. Священник. Один из лидеров. Пропал пятнадцать лет назад. Последний раз его видели в приюте. — Он работал там, — сказал Гию. — Я был в том приюте. Санеми молчал. Он вдруг понял: они не просто жертвы, их выбрали либо чтобы убить, либо чтобы использовать. Сайко достал последнее — видео. Старый VHS. Изображение дёргалось, звук шипел. Камера — в тёмном помещении, стены из бетона, дети — сидят в кругу. Им по шесть, семь лет. Кто-то плачет, кто-то молчит. В центре — мужчина в чёрной мантии. Он что-то читает. И среди детей — Гию. Он отвернулся. — Они называли нас сосудами, — выдавил он. — Они хотели, чтобы мы… стали частью ритуала. Но что-то сорвалось. И тогда начались убийства. Они решили зачистить всё. Санеми сжал кулаки. Взгляд стеклянный. Его детство, Гию, смерть брата — всё оказалось нитями одного кошмара. — Это не просто убийца. Это человек, который вернулся, чтобы завершить ритуал, или создать новый. Сайко дал им координаты старого лагеря, где проходили собрания. Место давно было закрыто, но никто не сносил его. Там, по его словам, могла остаться истина. Они выехали немедленно. Лагерь оказался среди леса, покрытый мхом, как после чумы. Тишина стояла давящая, птицы молчали, всё здесь будто вымерло. Они зашли в главный корпус — бывший домик собраний. Там не было ничего, кроме досок, сломанных стульев и... крови. Свежей. На полу лежал ещё один труп: молодой мужчина. Судя по всему, искатель правды, блогер. Рядом с телом — диктофон. Гию включил запись. Голос на ней — испуганный, быстрый: «Я нашёл вход. Он не запечатан. Там внутри… кости. Целые кучи. И символы. Это не просто культ, это что-то… живое. Оно всё ещё здесь, оно ждёт. Господи, я слышу… кто-то идёт. Кто-то…» Шипение. Конец записи. Они переглянулись. На стене рядом с телом снова был символ. Но теперь рядом с ним — три фамилии и одно имя. Томиока. Шиназугава. Сайко.