Алая смерть

Когда Гию проснулся, свет в комнате уже начал теплеть — тот особый, ранний утренний свет, который ложится косо и делает даже самые мрачные стены будто бы добрее. Он лежал на боку, уткнувшись лбом в плечо Санеми, который спал с открытым ртом, растрёпанный, с глубокими тенями под глазами. Была в нём сейчас какая-то мирная небрежность, такая несвойственная ему бодрствующему — как будто он на мгновение вывернулся из своей привычной тревоги. Гию лежал и смотрел. Ему не хотелось шевелиться. Не потому, что болело тело — хотя оно, конечно, болело: после драки в лесу всё ныло. Просто в этой тишине и в этом соприкосновении было что-то, чего он не испытывал давно. Может, никогда. Он дотянулся до тёплого предплечья, провёл пальцами по коже, будто проверяя, не сон ли это. Санеми скривился во сне, что-то буркнул и сдвинул брови — привычка. Через час, когда оба уже сидели с кофе у старого стола, напряжение вернулось. — Кандзабуро снова всплыл, — сказал Гию, не отрываясь от монитора. — Последнее видео. Камера у моста. Он входил в старый монастырь. Санеми отставил кружку, громко, и провёл рукой по лицу. — Этот? На склоне, у бывшей лечебницы? Гию кивнул. В пальцах дрожала вспышка раздражения — он ненавидел, когда загадки подбирались слишком близко. Тем более такие, что пахнут кровью и землёй. — Похоже, там всё и начнётся. Санеми встал, взял куртку. Молча. Он больше не спрашивал: «Ты уверен?» или «А может, не полезем?» — он просто шёл за этой логикой, как будто за проволокой, ведущей к выходу из пещеры. Или в ловушку.

---

Монастырь стоял в молчании. Не заброшенный — выжженный временем. Крыша обвалилась, окна были выбиты, а стены исписаны чем-то, от чего взгляд невольно соскальзывал. Символы не хотели быть прочитанными. Они жили сами по себе. Всё здесь было будто скроено под чужой ритм — тишина дышала не тем воздухом, и даже свет казался здесь каким-то неправильным, замедленным. Они вошли вглубь. Сначала — сквозь коридоры, где пахло пеплом. Потом — в главный зал, где некогда, вероятно, стоял алтарь. Теперь там был круг, выложенный из чёрного камня. Рядом, стоя прямо на нём, их ждал Кандзабуро. Он был спокоен. Как всегда. В этом спокойствии был ужас — не безумие, а какая-то нечеловеческая цельность. Как у статуи, как у тени, которая не может иначе, чем быть тенью. — Вы всё-таки пришли, — произнёс он. Гию остановился на полшага раньше круга. Рядом Санеми поднял оружие. Но Кандзабуро даже не пошевелился. — Пули здесь не сработают, — спокойно сказал он. — Всё уже решено. Всё давно началось. Вы были частью ритуала с самого начала. — Что ты несёшь? — голос Санеми был хриплым от злости. — Вы — последнее. Ваш приход сюда завершает всё. Семь кругов. Семь жертв. Два хранителя. Один портал. Внезапно по стенам прошёл дрожащий треск — будто кто-то провёл ногтем по стеклу сразу в сотне мест. Из тёмных углов зала вышли фигуры — знакомые, в масках. Молчаливые, как смерть. Они встали у круга, не приближаясь. Гию шагнул вперёд, дёрнув Санеми за плечо: — Он прав. Здесь не просто культ. Здесь… врата. Он хочет открыть их. Нас использовать. Санеми стиснул зубы: — Значит, мы их закроем. Он метнул нож первым. Одна из фигур в маске повалилась, но остальные не дрогнули. Они не были людьми. Или уже перестали ими быть. Кандзабуро улыбнулся. — Слишком поздно. Пол начал дрожать. По кругу побежали трещины, из которых начала сочиться жидкость — густая, тёмная, с металлическим запахом. Символы на стенах начали гореть красным. Воздух загустел. Санеми метнулся в сторону, оттолкнул одну из фигур, снося её вместе с собой. Та не сопротивлялась — лишь раздался хруст ломающихся костей. Гию шёл к центру — через боль, через жар, который жёг кожу, как огонь. Он чувствовал: если не добраться до круга сейчас — не будет потом. Он прыгнул, схватил Кандзабуро. В этом столкновении не было силы, но была воля. Та, что ломает ритуалы. Та, что рвёт схемы на части. Он вдавил тому пистолет в грудь. — Не ты решаешь, чем всё закончится, — прошептал он. И нажал на спуск. Мир вздрогнул. Взрыв был бесшумен. Просто всё исчезло — свет, стены, воздух. Ими снова стал лес, трава, звёзды над головой.

---

Они лежали рядом. Всё тело Гию болело, но он чувствовал рядом тепло. Санеми стонал — не от боли, а от жизни. Значит, выжил. — Ты жив? — хрипло спросил он. — Вроде да. — Санеми закашлялся. Молчание. Потом тихий смех — усталый, надломленный. — Знаешь, — сказал Гию, поворачиваясь к нему, — если мы выжили после этого, то, наверное… мы что-то делаем правильно. — Или очень неправильно, — буркнул Санеми. Но руку от него не отнял.