Sunset of euphoria

***

Небо понемногу тускнело, и на нём начали вспыхивать крошечные огоньки звёзд. Солнце почти скрылось за горизонтом, и в воздухе стало ощутимее вечернее прохладное дыхание. Сидя на бортике бассейна, Тэкджу слегка болтал ногами в воде. Яркая подсветка, встроенная в прозрачное дно бассейна, озарялась по всему периметру этой ёмкости. Тёплая гладь воды приятно ощущалась на коже. Увлечённо вглядываясь в дно, он и не заметил, как пролетело полчаса — мысли полностью захватили его, заставив погрузиться в раздумья. Вообще-то он сказал Жене, что только возьмёт книгу и вернётся в спальню. Но… что-то пошло не по плану, и он засиделся здесь дольше, чем собирался. Должно быть, сейчас псих выглядит не лучшим образом — более раздражённым. Хотя очень удивительно, что он до сих пор не пошёл его искать, всё же это казалось странным и неестественным для него. Но вставать ему не хотелось, идти обратно — тоже, а слушать возмущения и упрёки от мужчины, который не выносит ожидания и всегда ищет повод, чтобы зажать его, — тем более. Как вариант, можно было бы тихо ускользнуть и прогуляться с Ивоном и Тэем. Но проблема в том, что Цезарь весь вечер не отходит от Ли, и, похоже, что-то заподозрил. А Тэй с Элаем уже давно куда-то исчезли, даже не сказав ни слова. В их стиле. Поэтому он сейчас наслаждался блаженным одиночеством. Но ненадолго, увы. Книга, что лежала рядом, незаметно переместилась на его открытые колени. Легкий ветерок играл с тёмной чёлкой, а солнечные очки, что прежде покоились на макушке, переместились на ворот футболки. Солнца не было, так что от очков толку не было. Под пальцами шелестели страницы, цифры на экране менялись с невероятной скоростью. Закладка потерялась, как и та страница, на которой он остановился. Едва уловимые звуки позади заставили его закатить глаза. Он сразу понял, кто это. Пусть шаги лишь легкой тенью коснулись его слуха, но этого было достаточно, чтобы безошибочно узнать их хозяина. Со вздохом он закрыл книгу и сжал её крепче, ведь зная Женю, он понимал, что как только тот поймет, почему Тэкджу так долго задержался, немедленно избавится от книжонки, которая, по его мнению, отвлекает всё внимание его любовника. Это было ему свойственно — он всегда ревностно относился к любым вещам, которые хоть как-то занимали внимание Квона дольше полутора секунд. И хоть он действительно уделял Жене много времени и внимания, иногда, конечно, с некоторыми усилиями — всё зависело от его настроения. Даже этого чокнутому блондину было чертовски мало. Он хотел быть с ним 24/7. Тэкджу был уверен, что даже если бы это и происходило (на деле это было почти так) — Жене всё равно было бы недостаточно. — Ты играешь с огнём, заинька. Что у тебя в голове, когда оставляешь меня одного так долго, зная, как легко я теряю терпение и как сильно мне хочется прикоснуться к тебе? – руки тут же крепко сжались вокруг талии, не давая выбраться. Шепот был настолько горячим, что Квон почувствовал, как уши запылали от жара, — Или, может, ты задумал побег? — Я не пытался сбежать. Ты ведь знаешь, — он слегка откинул голову на плечо возлюбленного и взглянул в тёмное небо, — мне просто было лень вставать, вот и всё. Тёплые ладони плавно поднялись под футболку, скользя по коже, словно исследуя каждый изгиб тела, бережно охватывая пресс и неспешно двигаясь вверх. Спустя пару мгновений губы коснулись шеи, сначала осторожно, а потом всё смелее, оставляя лёгкие поцелуи. Тёплый язык мягко скользнул по коже, оставляя за собой влажные следы, как нежный шёпот, обещающий ещё больше. — Жень... Хаа. У меня нет настроения. Давай потом, я устал, — первая попытка освободиться была беспомощной. Хватка на талии лишь усилилась, сжимающая его всё сильнее. В открытую шею вонзается укус, слегка болезненно, но всё ещё терпимо. Всё может стать гораздо хуже, ведь тот всегда может сделать его намного сильнее. Одна из ладоней плавно скользит по колену, исчезая под приятную ткань шорт, касаясь внутренней стороны бедра и нежно поглаживая татуировку, как будто напоминая о её глубокой сокровенности, скрывающей в себе нечто особенное и личное. — Хватит лапать меня, извращенец, нас могут увидеть, — тихо ворчит шатен, пытаясь отстранить его руку. — Никто не увидит. А если и увидит — останется без глаз и без всего остального. Ты же сам знаешь, тебе это нравится. Не строй из себя невинного, заинька, — он ловко покусывает его за мочку уха, дыша в неё горячо, почти с вызовом, и шепчет хрипоым голосом, что пробирает до мурашек, — перестань ломаться. — Я не ломаюсь. Просто устал. — От чего ты устал? Вы весь день играли в приставку. О какой усталости речь, а? — он облизывает кожу, оставляя несколько засосов, едва ли не игриво покусывая её, не дав даже шанса на возражение. — От тебя, ублюдок, — фыркает шатен. Не успел он произнести слова, как ладонь, что была под шортами, мгновенно перемещается прямо на пах, сжимающая так сильно, что Тэкджу кажется, будто его самый сокровенный участок раздавлен в руках, и перед глазами всё затуманилось, словно мир стал неясным и расплывчатым. — АГХ..!! Т-ты... Совсем что ли..? Отпусти, ублюдок, блин.. Чтоб тебя.. Блять, я тебе руки оторву, выродок.. — шатен заскулил, зажмурившись от боли, по телу прошла дрожь, и он сжался, норовя зажать руку блондина, скрещивая ноги, пытаясь остановить его. — Хочешь, чтобы я продолжил? М? Так скажи, что хочешь, — его голос стал ещё более настойчивым, он прижался ближе к напряженной спине возлюбленного, ощущая его трясущиеся мышцы, как будто вытягивая ответ из него, не оставляя выбора. — Ж-женя... Отпусти... Или ты эту ночь..., не переживёшь, сволочь... я задушу тебя подушкой при первой же возможн.., — прошипел Тэкджу, вцепившись в его бледную ладонь, сжимая запястье так, как будто мог бы вырвать его. Но, похоже, его усилия не дали результата. Слёзы начали выступать на глазах, а вместе с этим на языке полились тяжёлые проклятия на корейском. — Блядь, отпусти! — Скажи. И я больше не сделаю больно, обещаю, — прошептал Женя, уткнувшись в загривок Тэкджу, вдыхая лёгкий аромат манго и вишни, который смешивался с запахом его кожи, создавая непередаваемую близость. — Чёрт… Мать твою, я реально убью тебя… — почти прорычал бывший агент, стискивая зубы до боли. — Ладно. Продолжай, ублюдок. Женя, как и обещал, быстро убрал руку. Удивительно, но на этот раз он действительно сдержал свое слово. Боль в паху медленно отступала, но прежде чем Тэкджу удалось хоть немного прийти в себя, он оказался в воде, поглощённый ею по самую макушку. Не успел даже вымолвить ни слова, как всё вокруг поглотила холодная мгла. Вынырнув, шатен резко закашлялся, откашливая тёплую воду, что всё ещё струилась изо рта. Мокрая чёлка, которая раньше хоть как-то держала форму, теперь упала ему на глаза, закрывая почти весь обзор. Липкая ткань одежды прильнула к телу, точно обвев каждый изгиб торса, словно даже сама ткань пыталась обнажить его больше. Ощущение промокших волос и влажной кожи заставлял сердце бешено колотиться. Протёрши лицо ладонью, Тэкджу замер, почувствовав знакомое тепло. Он не сразу осознал, что оказался в руках блондина, чьи объятия теперь держали его, словно он был частью этого водяного потока. Этот взгляд психа, что полон хитрой и широкой улыбки, пристально вглядывался в его глаза, словно видя не просто тело, а самые потаённые желания. А в шоколадных глазах шатена в этот момент читалась только одна мысль: утопить его здесь, в этом чертовом бассейне. С лёгкостью подхватив Тэкджу, заставив его обхватить свой торс, Богданов положив одну руку на его талию, а другую дерзко переместив на пятую точку. Наклонившись к недовольной мордашке, он нежно коснулся пухлых губ, как если бы его жест был в ответ на угрозу, заставляя её приглушить весь этот яростный шквал в глазах напротив. Спустя пару мгновений Женя проталкивая язык, бережно обводит кончиком нёбо, ряды ровных зубов, и в конце концов сплетаясь языками. Поцелуй превращается в неистовый, страстный, жадный, будто они наконец утоляют жажду в пустыне, найдя источник чистой воды. На удивление, Тэкджу не сопротивляется, позволяя в очередной раз исследовать свою ротовую полость без малейшего сопротивления, словно сам ждал этого весь день. Шатен сдается, отвечая не менее страстно, если это можно так назвать. Его тело тоже реагирует, впитывая каждый жест, каждый вздох. Пока Женя неумолимо забирает у него воздух, Квон перекладывает руки на его плечи, крепко обнимая за шею, притягивая ближе, будто желая слиться в одно целое, забыв обо всем, что было до этого. Ладони блондина мягко касаются ягодиц, ощупывая со всех сторон, останавливаясь между ними. Хрупкому терпению приходит конец, и, отрываясь от сладких, припухших губ, он срывает с него шорты, откидывая их в прозрачную воду бассейна, где они исчезают, оставляя за собой лишь всплеск. Длинные пальцы касаются сокровенного местечка внизу, заставляя парня дернуться, стискивая бёдрами талию блондина. Квон утыкается лбом в плечо Евгения, его тело слегка подрагивает под чутким, пристальным взглядом бирюзовых глаз, которые не упускают ни малейшего изменения в выражении его лица, считывая каждую эмоцию. Первая фаланга нежно надавливает на отверстие, мягко проникая внутрь. Стеночки тут же рефлекторно сжимаются, но это никак не мешает пальцам скользить внутрь... Осторожно двигаясь, Женя усердно с заботой и бережностью растягивает его под свой достаточно внушительный размер. К первому пальцу добавляется второй, они настойчиво входят глубже, до упора. Блондин всячески сгибает фаланги, разводит их в менере ножниц. Прохладная вода неприятно проскальзывает внутрь, но Квон лишь едва заметно хмурит брови, ведь это мелкое неудобство не стоит его внимания. Женя отлично знает его тело, поэтому поиск простаты не является затруднением. Но он намеренно обходил ее стороной, мучая парнишку еще больше. Тэкджу не сдержал тихого хныканья. Но запах Жени немного успокаивал его, заставляя чувствовать себя в безопасности, в кольце крепких рук. Однако стоило добавить третий палец — сохранить самообладание становиться невыносимо трудно. Казалось, контролировать ситуацию невозможно, пока пальцы входили резко, растягива мягкие, анальные стеночки. До ушей Богданова доносится, приглушённый скулёж и вздохи явного наслаждения. Хотя ещё недавно кто-то был против, спротивлялся, строя недовольные гримасы и пытаясь оттолкнуть. Пальцы всё же с напором касаются простаты, с небольшим усилием надавливая. Квон вздрагивает, чуть не подпрыгнул на месте, вскрикнув от резкого движения. Казалось, что контроль ускользает, выходит из-под власти. Чувства и эмоции накатывали волной, погружая его в хаос болезненного удовольствия. Глаза закатываются, и Тэкджу кажется, что еще немного — и он просто рухнет здесь, захваченный непередаваемым наслаждением. Шатен тихо фырчит, когда пальцы покидают разгоряченное нутро. В голове царит полная каша. Внутри — тягостная пустота, которая через несколько секунд превращается в раздражение. Это ярко отражается на смуглом лице Женя довольно усмехается, целуя брюнета в нос, нахально сминая ягодицы. Из груди вырывается протяжный самодовольный вздох мимолетного блаженства. Когда нибудь он сожрёт эту сладкую задницу. Когда нибудь точно. Приспустив шорты чуть ниже, Богданов рывком стаскивает с себя боксеры, освобождая давно вставший орган в полной готовности, что неистово пульсировал. Квон напряжённо сглатывает. Пусть это далеко не первый их раз, но почему-то именно в такие моменты ему кажется, что перед ним самое настоящее оружие для убийств — мощное, способное вытрахать душу. Достаточно лишь мельком увидеть член Жени, как внутри все противоречиво сжимается. И каждый раз его не покидает ощущение, что сегодня он окончательно сломается — точно не выдержит. Теперь, когда твёрдая головка упирается в промежность деваться уже действительно некуда — все пути к отступлению давно закрыты. Остается лишь крепче вцепиться в чужие широкие плечи, ощущая под пальцами тепло и силу, и ждать того момента, когда все утихнет. Когда болезненная волна отступит, оставив после себя ураган тягучего удовольствия. Резкое движение, пронизвающее тело, сливается с несдержанным стоном, сорванным с губ шатена. Внутри все словно переворачивает до невозможности. — Зайка, ты так сжимаешься, у меня сейчас член отвалится, — тяжело выдохнув, блондин сделал пару пробных плавных толчков, — расслабься. Или ты хочешь оставить меня без него? — Ага, с удовольствием. Укоротить было бы полезно. Знал бы ты, как я об этом мечтаю, — фыркает он, и в этом звуке смешаны усталость и упрямство. Едва сдерживая тихие стоны, он продолжает: — Может, хоть тогда на человека начнешь походить, ублюдок. — Хаа, и насколько же именно укоротить? — блондин не теряет самодовольного оскала, в его голосе звучит легкая насмешка, смешанная с любопытством. Глаза сверкнули дерзким огоньком, будто он предвкушал ответ, толкаясь в своего возлюбленного. — Желательно весь. Под самый корень, — усмехается Тэкджу, не теряя игривого тона. Его взгляд сверкает озорством, и губы изгибаются в дерзкой улыбке, которая на мгновение сменяется гримасой боли. Свозь зубы шипит, — Лишь бы стереть эту самодовольную ухмылку с твоей физиономии. — Ухх. Как же ты жесток со мной, Тэкджу, — раздаётся хриплый смех блондина, и, несмотря на слова, на губах невольно появляется ответная улыбка. — Притворяешься, будто это не ты захлебываешься в удовольствии. Раздраженно закатив глаза, он жадно приник к его влажным губам. Ладонь скользнула к затылку, пальцы утонули в светлой шевелюре. Темп стал быстрее, толчки резче. Внизу раздавалось хлюпанье, стоны, которые Тэкджу всеми силами пытался заглушить, закрывая рот рукой или же утыкаясь в плечо Богданова. — Женя... Женя, — потеряв связь с реальностью, шепчет Квон, а его глаза непроизвольно закатываются уже от накатывающего наслаждения, стоило блондинистому психу задеть определенную точку. — Тэкджу.. Тэкджу... Заинька.. Оба, словно в сладкой лихорадке, снова и снова шептали имена друг друга. Их голоса сливались в единый ритм, и с каждым звуком связь с реальностью становилась все слабее. Они утопали друг в друге, чувствуя каждой клеточкой своего тела это безумное, захватывающее единство. Для них двоих было несвойственно терять голову в вихре бурлящих эмоций, что неугомонно гудели в голове волнами блаженства. Но сейчас мир вокруг словно исчез — никого и ничего, кроме них двоих. Их тела сплелись в нежном единстве, и в этот сладостный миг не существовало ни времени, ни пространства. Только они. Только друг для друга. Эту слабость они никогда не позволили бы себе рядом с кем-то другим, но сейчас, поглощенные нескончаемым желанием друг к другу, они без стеснения тонули в любовном потоке. Ночь нежно касалась их самых искренних эмоций, обнажая каждое чувство, которое они могли разделить только наедине. И в этом мгновении хотелось лишь одного — чтобы оно длилось вечно. Тяжёлое дыхание, жарко, душно, и оба подходят к разрядке. Тэкджу чаще всего заканчивает первым, и этот раз не исключение. Оргазм настигает довольно быстро. Тело немеет в сладостном экстазе, словно земля под ногами исчезла, уступив место мягкой ватной невесомости. По каждой клеточке разливается дрожь, будто электрический разряд пробегает сквозь кожу, заставляя сердце биться быстрее. Оставляя только чувство легкость и расслабленность. Пока он пытается прийти в себя, и вернуться с неба на землю, в него продолжают безжалостно долбиться. Женя с огромным энтузиазмом истязает его тело, сам не контролируя силу и свой пыл. Толчки перерастают в более агрессивную подачу, сменяясь на резкий, требовательный ритм. Каждое движение становится резче, словно в них пробуждается неконтролируемая страсть. Пальцы жадно вцепляются в кожу, дыхание сбивается, а сердца бьются в унисон, отражая накал мгновения. Последние толчки, и Тэкджу внезапно охватывает странное чувство, будто внутри всё в смятку. Жар разливается по телу, словно огонь, а по коже пробегают мурашки, холодящие в резком контрасте с раскаленным воздухом вокруг. Его дыхание сбивается, мысли путаются, и кажется, что он теряет связь с реальностью. Когда ощущение твердой плоти все еще не покидает его, шатен не выглядит особо удивленным — скорее наоборот, такое развитие событий было вполне ожидаемым. Все-таки он уже не первый год живет с этим мужчиной и давно привык к его животным повадкам. В затуманенном сознании вспыхивает единственная мысль, словно короткая вспышка света в густом тумане: кажется, он слышал голос Тэя. Но она быстро тонет в нарастающей волне ощущений, уступая место другой — более ощутимой и неизбежной. Завтра он наверняка не сможет подняться с постели. Его тело будет налито сладкой усталостью, каждая мышца будет напоминать о прожитом ночном безумии, а разум вновь и вновь возвращаться к этим минутам, где реальность и ощущение друг друга сливаются в бурном потоке жара их пылкой любви.