Папочка из «Тиндера»

Это была обычная среднестатистическая, безмерно скучная лекция по экономике. Два закадычных друга, облюбовав последнюю парту, совсем не обращали внимания на проектор, перед которым вещал молодой преподаватель. Всё, как обычно. Если бы не одно «но»… — Я не расслышал, ты сделал что? — шёпотом переспросил своего друга Джисон. Он действительно не расслышал. Правда. Ведь не мог же его лучший друг Феликс Ли выдать такое: — Продал свою девственность в интернете, — сказал тот самый лучший друг (в перспективе с пометкой «бывший») Феликс и несколько раз похлопал глазками, словно ничего такого не произошло, и каждый его день начинался с чего-то подобного. То тут продашь старые учебники, то там девственность… Подумаешь! Джисон отзеркалил его хлопанье глазками, а через секунду подскочил на месте и вскрикнул: — Ты совсем ебанутый или да? — обращая к себе внимание всей группы и преподавателя в том числе. — Хан Джисон, — строгим тоном обратился к нему «экономик», — сядьте на место и успокойтесь. Или вылетите с факультета раньше, чем успеете произнести своё имя. — Ой, изыните, — пробормотал Джисон. Он стыдливо устремил взгляд вниз и уселся на место. Вылететь с факультета было проще простого, особенно из-за препода, который не раз и не два уже исполнял обещанное с другими студентами. Ну, так другие рассказывали. Самому Джисону проверять это было как-то неохота (стрёмно). Так вот, разгар лекции по экономике. Скучнейшая чепуха, особенно для студентов, у которых деньги появлялись только в день стипендии (и тогда же и исчезали). Но молодой преподаватель так не считал и откровенно ебал за каждый пропуск или даже невинное опоздание, поэтому и дисциплина на паре у него всегда была отменной. Кроме тех редких случаев, когда у Хан Джисона было настроение покричать на паре матом (не осуждайте, у него, вообще-то, уважительная причина была!). — Сам ты ебанутый, чё орёшь, — пробормотал Феликс, закрываясь от Джисона тетрадкой, в которой от лекции была записана только тема (и то неправильно). Обращать на себя гнев лектора не хотелось. Особенно перед сессией, которую Феликс планировал закрыть «с божьей помощью», не иначе. Особенно экономику, по которой у Феликса из знаний целое, ну, нихуя. — Ты задницу свою продаёшь, а ебанутый я, так и запишем, — обиженно пробурчал в ответ Джисон и показательно отвернулся от своего друга, на самом деле записывая в свою тетрадь «феляк ебанутый» сразу после «субъект и объект экономики». Так вот. Феликс Ли. В народе «ебанутый». Двадцать два года. Студент технического университета, будущий айтишник. Психотип: временно бедствующий миллионер. В списке интересов мужчины и деньги, но и с тем и с другим у Феликса туговато. Девственник (временно). — У нас с Джинни всё по любви, вообще-то. А деньги — это так, дело десятое. Я и без них ему девственность эту отдал бы — я ей всё равно не пользуюсь, — вяло пробормотал Феликс в свою защиту и (в качестве дополнительного аргумента) подпёр щёку ладошкой, обижено надувая вторую и принимая оскорблённый вид. Но на Джисона, который Феликса знал даже лучше, чем самого себя, такие приколы не действовали, поэтому главный противник продажи девственности в интернете вновь нанёс очередной удар: — Какая у тебя может быть любовь со старым мужиком, которого ты никогда не видел? — не унимался Джисон, зеркаля обиженную позу Феликса и до сих пор дуясь за «ебанутого». — Никакой он не старый. — Не старый, ага, — пробубнил себе под нос Джисон, а затем резко повернулся к Феликсу и добавил, — вот насколько он старше? — задал вопрос он и выжидающе посмотрел на друга, пропуская всю лекцию мимо ушей. Вопрос кому же продаст девственность его друг (пока временно без приставки «лучший») был важнее всяких там экономик. — Не знаю. На пару лет. Может, на десять — неважно, — отмахнулся от него Феликс и с неподдельным интересом направил свой взгляд в проектор. Он сюда, это, учиться пришёл! А не на дурацкие вопросы отвечать. Ему по этой математике, то есть (тьфу ты!) экономике ещё экзамен сдавать. — Или не на десять, а на все двадцать, — не скрывая осуждения, продолжил Джи, — как ты его называешь? Папочка? — Не твоё дело, — вяло огрызнулся Феликс и закрылся ладонью от друга, пытаясь скрыть лёгкое смущение, — кстати, про папочку, а за тобой случайно отец сегодня не приедет? Подкиньте меня до дома тоже, а то на автобусе неохота трястись. — Ни за что, — наотрез отказался Джисон, — а то ты ещё и на моего отца глаз положишь. Он как раз, это, лет на двадцать тебя постарше. На деле не на двадцать, а на всего лишь каких-то восемнадцать. Вдовец, кстати. На хорошей машине. С приличной зарплатой. В спортзал ходит два раза в неделю (в отличной форме мужик!). Да и сын у него уже взрослый — глядишь, скоро съедет и оставит отца в одиночестве. Вариант для Феликса, откровенно говоря, просто отличный. Просто замечательный, если бы этот самый вариант не был отцом Хан Джисона. — Будешь пиздеть — положу, — профырчал Феликс (на секунду и правда задумывались: «а что, если…») и пихнул друга в бок. — Я тебе положу! — шёпотом ахнул Джи, не собираясь сдать отца без боя, — у тебя есть твой этот, как его, Джинни. Вот. А батька моего не трогай. И домой сам сегодня поедешь, — закончил он и отвернулся от друга, безмолвно объявляя тому двухминутный бойкот. У Феликса на случай такой перепалки был припасён тысяча и один ответ, но их он оставил при себе, поймав на себе строгий взгляд преподавателя по матем… экономике. — Вот окажется твой Джинни нашим преподом — и пизда тебе, понял, — агрессивно прошептал Джисон, больше не поднимая взгляда от парты и имитируя активную деятельность в районе тетради. — Вот окажется твоим батей, я стану твоей злой мачехой — и пизда уже тебе, понял, — пробубнил ему в ответ Феликс. Джисон в ту же секунду метнул в него испепеляющий взгляд, выражая своё полное несогласие с таким раскладом. К сожалению для Джисона (и к счастью для Феликса) большего он себе позволить не мог, пока они находились на паре у самого молодого и строгого преподавателя на потоке. — Главное, чтобы твоим «шугар дэдди» не оказался наш преподаватель философии, — пробурчал Джисон, а уже тише добавил, — у меня на него виды. — Он тебя насколько старше? — передразнил его Феликс, — лет на десять? Двадцать? На деле преподаватель философии был из тех, к кому и вправду хотелось идти на занятия (в противовес парам по экономике, например!). Нежный, чуткий, понимающий и на неплохой машине. Немного за тридцать. Не такой сексуальный, как профессор по экономике, но тоже хорош. И если от «экономики» веяло доминантом с тягой к грубому и быстрому траху, то от «философии» скорее исходила аура нежного секса с кинком на похвалу. А от отца Джисона же… Какой секс предпочитал отец Джисона Феликс нафантазировать не успел. Его внимание привлекла лёгкая вибрация в переднем кармане брюк. А как только Феликс увидел отправителя, то и вовсе позабыл обо всём на свете. На экране высветилось новое сообщение от «папочка джинни» с розовым сердечком на конце. Феликс перестал улыбаться, задержав дыхание. Его щёки вмиг окрасились в розовый оттенок, а сердце в груди застучало так быстро, словно кто-то завёл его волшебным ключиком. *** Всё это изначально было просто шуткой. На одной из перемен между одной безумно скучной лекцией и другой Феликс подпирал стену, уставившись в экран своего телефона. Пары в тот день были настолько унылыми и неинтересными, что Феликс от скуки перерыл весь интернет, пересмотрел все тиктоки и в итоге не придумал ничего лучше, как зарегистрироваться в «тиндере». Настроение в тот день у Феликса было слегка игривое, поэтому и план у него в голове созрел соответствующий: поставить чужое фото на профиль (полуобнажённое тело без лица), указать в описании «знакомство для интима» и таким образом убить время до конца дня — что могло бы пойти не так? Правильно — всё. Ведь через несколько десятков свайпов «влево» (не интересует, следующий) Феликсу попался его профиль. На фотографии не было лица, только расстёгнутая рубашка, оголённый до солнечного сплетения торс и заманчивая пометка «рядом с вами». Феликс впервые свайпнул «вправо» (это нам надо, забираем!), а уже через несколько минут «Джинни» написал ему сам. Феликс и сам не понял, как от «привет, что ищешь тут?» их разговоры быстро перетекали в более откровенные темы. Сначала это были лёгкие намёки, шутки и флирт, на который Феликс легкомысленно отвечал, пропуская оставшиеся лекции мимо ушей. Но уже к ночи того же дня вскоре всё стало гораздо более серьёзным. Откровенным. Каждый раз, когда Фел получал сообщение от Джинни, его сердце колотилось быстрее, а лицо в одну секунду становилось красным. «Джинни» был старше. На несколько лет точно, а может, и на все десять. Возможно, работал в их университете или где-то поблизости. Он был где-то рядом — и это всё, что Феликс знал об этом человеке. И о татуировке, идущей по рёбрам куда-то вниз. До куда — Феликс тоже не знал, но каждый раз, когда думал об этом, ему неизменно становилось очень и очень жарко. «Джинни» в ответ о Феликсе также не знал ровным счётом ничего. В этом и была прелесть их общения. Каждый из них мог написать всё, что душе угодно: решиться на откровенность или рассказать о какой-то самой сокровенной сексуальной фантазии. Их общение было «свободным», без рамок приличия и лишнего смущения. Всё так и должно было оставаться, если бы однажды вечером Феликсу на телефон пришло сообщение: «а теперь пришли своё настоящее фото». Феликс замер, глядя на экран. У него на профиле стоял какой-то первый попавшийся худощавый пацан в полурасстёгнутой рубашке из «пинтереста», про существование которого он уже и вовсе забыл. Как и о том, что на его профиле стояла «чужая» фотография. «что-нибудь поинтереснее?», — ответил Феликс вместо вопросов о том, откуда же «Джинни» узнал, что его фото не настоящие. «попробуй меня удивить, Феликс», — пришло от Джинни, и в этот момент Феликс понял, что шутка зашла слишком далеко. Он колебался, но, в конце концов, решился. Сняв верхнюю одежду, он остался только в белом нижнем белье. Он сделал несколько снимков, стараясь выбрать самый удачный ракурс, и, наконец, отправил одно из фото, на котором не было видно его лица. Внутри него всё бурлило: от волнения, стыда и в то же время от возбуждения. Ответ пришёл быстро. «сладкий. намного лучше того, что ты поставил на профиль» Феликс почувствовал, как его щёки заливал горячий румянец. Фел был в курсе, что его тело выглядело неплохо (ежедневные тренировки в танцевальном зале давали свои плоды), но когда об этом ему сказал «Джинни» внизу живота вмиг стало очень горячо. Они продолжили общаться, и вскоре их разговоры стали ещё более откровенными. Каждый новый обмен сообщениями вызывал у Феликса прилив адреналина. Он не мог поверить, что это происходит с ним. А от осознания, что «Джинни» был рядом, становилось ещё горячее. Он не знал, как выглядел этот человек, не слышал его голоса, но каждый раз, когда от него приходило сообщение, сердце Феликса замирало и пропускало удар. Спустя несколько дней, когда их общение стало более интимным, Феликс сам решился на следующий шаг. Это был очередной вечер после изнуряющего дня, в котором было целых две «экономики». Его родители ещё не вернулись, а предзакатное солнце так красиво залило комнату своими лучами, и настроение было таким паршивым, что… Феликс снял своё первое видео для «Джинни», но уже в чёрных боксерах, которые красиво облепляли его задницу и подчёркивали выступающие на поясе «косточки». На видео не было его лица, а только обнажённое тело в тёплом предзакатном свете. Феликс чуть прогнулся в пояснице, облокотившись на подоконник одной рукой, и нажал на кнопку «стоп» до того, как возбуждение накроет его с головой. Когда он отправил видео, его сердце колотилось, как будто он только что прыгнул с высоты в бездонную бездну. Он ждал ответа, и вскоре экран снова засветился. «тебе больше пойдут красные», — пришло сообщение от «Джинни». И следом за ним прикрепилась кругленькая сумма, которой хватило бы на месячный запас всяких-разных «красных» и не только. Феликс замер, не веря своим глазам. Он перепроверил несколько раз свой баланс, но сумма не менялась. Деньги никуда не исчезли. Осознание, что он получил их от парня, который возможно старше его лет на десять и при этом находился где-то неподалёку, вскружило ему голову. Это было одновременно так странно и неожиданно возбуждающе, что… С тех пор Феликс просто не мог остановиться. Вся его жизнь с того момента крутилась вокруг «папочки». Он просыпался от его сообщений, получал их на протяжении дня, а под вечер, когда его родители засыпали, Феликс запирался у себя в комнате и делал что-нибудь «приятное» для «папочки», желая перейти к чему-то большему. Например, попробовать его в реальной жизни. *** Джисон от «нового знакомого» своего лучшего друга (где «лучший» карандашиком) мягко говоря, в восторге не был. А если не мягко, то пребывал в полнейшем ахуе. Что за «Джинни» он узнал совершенно случайно — бросил неосторожный взгляд в сторону загоревшегося экрана телефона своего друга. Сообщение, что высветилось в тот день на экране, стёрлось из памяти Джисона, но оставило такую психологическую травму, что он, став невольным свидетелем этого безобразия, с огромнейшим трудом подавил рвотный позыв и пообещал себе никогда, никогда больше не заглядывать в телефон к кому-либо! И к себе тоже для надёжности. Так вот, вернёмся обратно на экономику. Телефон Феликса в очередной раз загорелся, и Джисон в очередной раз стал невольным свидетелем его общения с тем самым папочкой из «тиндера». Феликс, уже поздновато прикрывшись ладошкой, понизил яркость телефона до минимума и открыл сообщения от заветного контакта с розовым сердечком. «хочу увидеть твою дырочку сейчас» Феликс вмиг почувствовал, как ему стало горячо. По его телу пробежал обжигающий импульс. Он осел на щеках парня красным румянцем, выдавая его смущение с головой. Феликс быстро настрочил ответ: «я сейчас на парах» Сердце его замерло в ожидании ответа. Он положил телефон рядом с рукой экраном вниз и безуспешно пытался вникнуть в суть лекции. Минуты тянулись непозволительно долго, и Феликс уже успел пожалеть о том ответе, который он написал своему розовому сердечку, как… От вибрации подпрыгнули двое: Феликс от нетерпения, а Джисон, схватившись за сердце, испугался своего дёрганного, продавшего девственность в интернете друга. — Ебаный, бля, — проворчал Джисон. Но Феликсу было пока не до этого. На экране заветное сообщение гласило: «она ещё в тебе?» Феликс шумно сглотнул и воровато оглянулся по сторонам. Он поджал губы и закусил нижнюю зубами, чувствуя лёгкую дрожь по телу. «да, папочка» Ответ пришёл очень быстро. «покажи» Жар охватил его тело. Всё внутри сжалось в предвкушении чего-то очень приятного. Феликс моментально поднял руку и ещё до того, как преподаватель обратил на него внимание, выкрикнул: — Мненадовтуалет!!! И также не дожидаясь ответа, выбежал из аудитории с телефоном в руках, оставляя лучшего друга краснеть в одиночестве на последней парте. Но всё это в тот миг волновало его мало. Феликс чувствовал, как сзади у него всё запульсировало. Пробочка в нём была небольшого размера, «тренировочная» — как говорилось на сайте. Чуть больше двух пальцев в диаметре, почти неощутимая и очень комфортная в носке. Феликс вставлял её с утра на видео — смазывал себя пальцами, водил по входу, подразнивая своего единственного зрителя, и тихонько стонал, чтобы не разбудить родителей. Всё для того, чтобы получить заветное «мой сладкий малыш» в ответ от «Джинни». А теперь, чувствуя приливы горячих волн внизу живота, Феликс бежал со всех ног в туалет с закрытыми кабинками. Феликс благодарил всех богов этого мира за то, что с утра его взгляд упал на самые узкие в его гардеробе джинсы, которые приносили дикий дискомфорт, но зато скрывали всё то, что Феликс не хотел выставлять на всеобщее обозрение. Например, то, как крепко у него стояло только от одного уведомления, что ему пришло новое сообщение от «Джинни». Он нёсся по коридору, как будто за ним гнались все преподаватели, которым он когда-либо не сдал курсовые. Он петлял между дверей, нырнул в поворот и с победным пыхтением влетел в мужской туалет. То есть Феликс надеялся, что это был именно мужской. Проверять времени у него не было. За одной из свободных кабинок — желаемое укрытие. Он забежал в самую первую у входа и дрожащими пальцами закрылся на щеколду. Сердце билось где-то у горла. Вокруг — тишина. Подозрительно комфортная тишина, нарушаемая лишь ритмичными каплями воды, падающими прямиком с подтекающего крана. Феликс прислонился к двери и достал телефон. Из-за трясущихся рук он не с первого раза ввёл пароль на телефоне. Глаза его забегали по экрану, выискивая то самое сообщение. От того самого контакта, который Феликс сохранил под «папочка Джинни». Сообщение на экране было простым. Почти официальным. «готов?» Феликс глубоко вздохнул. В голове — пустота и космос. Ну и немного паники, разложенной по полочкам. И тут — скрип двери. Громкий. Ужасно громкий. Как будто кто-то открыл не просто дверь, а портал в самое сердце стыда. Феликс замер. Он не дышал. Он вообще не существовал, став частью стены. — Эй, — сказал чей-то голос, — тут кто-то есть? Паника достигла критической массы. Феликс затаился, дыша носом, медленно. Почти бесшумно. — Да никого тут нет, забей, — раздался второй голос, более глубокий и спокойный, — давай сигарету, пока никто не зашёл. Пиздец, конечно, из разряда «полный». Феликс дрожащими пальцами набрал «готов», хотя по факту — вообще нет. Чёртов болезненный стояк упирался ему в ширинку. Феликсу хотелось поскорее достать из себя пробку и показать Джинни, как хорошо он справится. От желания кружилась голова. Он был опьянён вниманием со стороны Джинни и напуган невольными зрителями (слушателями) по ту сторону кабинки. Что-то внутри уговаривало его не делать это. Это было опасно, и в то же время заводило так сильно, что Феликсу хотелось поскорее сделать себе приятно. В этот раз они договорились на видеозвонок. Только, разве что, камера должна была быть включена только у Феликса. Почти что прямой эфир, но только для одного-единственного особенного человека. Для «папочки». Феликс медленно выдохнул, пытаясь взять себя в руки, и поставил телефон вертикально на полочку над держателем для туалетной бумаги. Он переключил камеру на фронтальную (чтобы видеть себя и чат) и наклонил телефон так, чтобы в кадр не попадало его лицо. За несколько недель беспрерывного общения они видели разные части тела друг друга, слышали стоны и тяжёлое дыхание, но вид на лицо словно было той чертой, которую никто из них переступить ещё был не готов. Когда все приготовления были закончены, Феликс едва дрожащим пальцем нажал на вызов. «Папочка» ответил на звонок почти сразу. «ты там не один?», — появилось первое сообщение в чате. — Ага, — наклонившись к экрану телефона, негромко произнёс Феликс. «кажется, тебе это нравится», — прилетело следом. — Может быть, — ответил ему Феликс также тихо, стараясь не выдать своё присутствие. «не могу дождаться, чтобы увидеть тебя, малыш», — высветилось на экране следом, отчего Феликсу вмиг стало очень хорошо. Он выпрямился в спине и незаметно для своего единственного зрителя посмотрел на хиленькую щеколду, которая мнимо защищала Феликса от внешнего мира. За пределами этой дверцы двое продолжали болтать, даже не подозревая, что происходило внутри самой кабинки. А происходило там то, что было предназначено лишь для одного-единственного человека, взгляд которого Феликс словно чувствовал на себе через экран своего телефона. Феликс расстегнул ширинку и отвернулся к камере спиной. Стянуть с себя узкие джинсы было той ещё проблемой, особенно если учесть, что делать это нужно было бесшумно. Сердце от волнения и возбуждения билось у Феликса где-то в глотке, так и норовя выпрыгнуть наружу. Он едва дрожащими пальцами подхватил джинсы за пояс и стянул их до середины бедра, открывая своему зрителю вид на голую задницу, половинки которой разделял красный кусочек ткани от стрингов. «красный определённо твой цвет», — высветилось на экране. Феликс улыбнулся и, чуть наклонившись к телефону, прошептал: — Конечно, ведь это ты купил их мне. «мой сладкий малыш» — тут же прилетело Феликсу в ответ. И следом ещё одно: «у меня для тебя есть ещё один подарок.» — Ещё? — переспросил Феликс. «постараешься, чтобы получить его?» — Ха, — выдохнул Феликс и наклонился к камере ещё ближе, так, чтобы было видно его нижнюю часть лица, — а ты уверен, что выдержишь просто смотреть и не прикасаться к себе всё это время? Он выпрямился в полный рост с чувством удовлетворения от своей маленькой победы над «папочкой», но от следующего сообщения Феликсу стало натурально жарко. «как же сильно я хочу тебя отодрать сейчас, малыш.» Он чувственно сжался вокруг пробки и почувствовал неприятно-болезненную пульсацию снизу живота. Его член требовал к себе внимания — и при том немедленно. Единственное, что спасало Феликса в этой ситуации — это что его красного от смущения лица было не видно. В тот же самый момент разговоры прекратились, а уже через пару секунд помещение опустело. Парни вышли в коридор, оставив после себя только едкий запах табачного дыма и возбуждённого Феликса напротив включённой камеры в одной из кабинок. — Думаешь, справился бы со мной? — хмыкнул Феликс, за несколько секунд передышки взяв себя в руки. И чтобы не видеть ответа, он отвернулся к камере спиной и погладил себя по заднице ладонями. Словесную битву против «папочки» он бы в любом случае уже проиграл, поэтому решил выйти из ситуации победителем за счёт своего преимущества. А именно: за счёт своей по всем меркам классной задницы в красных стрингах, на которых у Джинни был такой мощный кинк, что Феликс, будь они в одном помещении, ни за что бы не надел на встречу с ним такие (по причине: был бы в ту же секунду выебан без суда и следствия). Феликс знал, что у него красивая задница. И именно по этой красивой заднице он и провёл ладонями ещё раз, чуть разводя половинки в стороны. Ему и самому не терпелось поскорее прикоснуться к себе спереди, но… Игра есть игра. И чтобы выиграть в ней, ему нужно продержаться как можно дольше. Чтобы парень по ту сторону экрана смотрел на него с обожанием, восхищением и трепетом, хотел к нему прикоснуться и не отрывал взгляда ни на секунду. Чтобы «Джинни» стал зависим от Феликса так же сильно, как и сам Феликс от сообщений этого мужчины, без которого он уже не представлял своей повседневной жизни. Не поворачиваясь к экрану, Феликс коснулся полоски ткани и отвёл её в сторону, показывая края анальной пробки. Любопытство взяло над ним вверх, и он одним глазком глянул на экран, на котором высветилось последнее сообщение: «мой грязный мальчик весь день разгуливал с этим внутри?» — Всю блядскую… ах! экономику отсидел, — на выдохе произнёс Феликс, обхватывая края пробки пальцами. «не нравится экономика?» — Скорее не нравится препод по экономике, — ответил ему Феликс, — хочешь поговорить об этом? — усмехнулся и добавил он, а следом с сочным хлюпом вытащил пробку из себя и перепачканными в смазке пальцами обвёл вход по кругу, — или перейдём к чему-нибудь другому? «например? к твоему любимому предмету?» А следом пришло ещё одно сообщение: «может, философия?» — Ха, — выдохнул Феликс и отвернулся от экрана, проникая в себя двумя пальцами, — может быть, — добавил он и чуть сжался вокруг них, а следом развёл их в стороны, показывая, как широко он может открыться, — а может, и нет, и мне больше по душе экономика. «вот как», — пришло лаконичное в ответ. «а мне по душе вид на твою сладкую задницу.» — Нравится? — прошептал Феликс, закусив нижнюю губу. После пробки и смазки внутри всё зудело и хотелось поскорее снять напряжение, хорошенько отдрочив себе. Но перед «папочкой» он держал себя в руках, дразнился, делая хуже и себе, и своему единственному зрителю. «хочу увидеть, как ты кончаешь.» Просьба обычная, можно сказать, рядовая для ситуации. Если бы не… «хочу увидеть твоё лицо, когда ты будешь кончать.» От этого предложения сердце Феликса забилось быстрее. Показать своё лицо — значило выдать свою личность, раскрыть себя, скинуть ту маску анонимности, под которой он прятался всё это время, позволяя себе то, что не мог бы ни с кем другим в этой жизни под своим настоящим именем. Мысли о возможных последствиях закрутились у него в голове (и как это бывает одну хуже другой!). Это могло привести к неприятностям, да к таким, к которым Феликс был совсем не готов. Но с другой стороны, предложение показать себя «во всей красе» звучало так заманчиво, что Феликс просто не мог от него так просто отказаться. В груди у Феликса в противовес инстинкту самосохранения и здравому смыслу загорелось пламя любопытства и… желания. Опасность обнаружения манила его, как магнит, и сейчас он не мог устоять перед таким сладким искушением. Сохранить анонимность или сделать этого мужчину по ту сторону экрана наконец-то своим? Полностью и без остатка. Перейти от всех сказанных слов (из-за которых он сгорал от желания по ночам) наконец-то к действиям. — Хочешь увидеть, с каким выражением лица я мастурбирую, когда думаю о тебе, папочка? — прошептал Феликс едва слышно и повторно проник в себя пальцами, сопровождая хлюп смазки своим глухим стоном, — а что получу я? Ответа на этот вопрос не было несколько десятков бесконечно долгих секунд. А следом на экране высветилось: «а что хочет получить мой сладкий мальчик?» — Твой член внутри, — произнёс Феликс и погладил себя спереди через нижнее бельё. Он легко вздрогнул от первого прикосновения и закусил щёку изнутри, чтобы не издавать лишних звуков. В туалет могли в любое время зайти посторонние люди, поэтому нужно было вести себя потише. «ты такой бесстыжий, малыш», — высветилось на экране. А следом ещё одно сообщение: «покажи, как ты умеешь делать себе приятно.» Феликс ничего не ответил, чувствуя лёгкое головокружение из-за всей этой ситуации. Он с нажимом погладил себя спереди и проник ладонью в трусы, обнимая пальцами себя под головку. Несколько резких движений по всей длине — и изо рта у Феликса вырвались первые хриплые стоны. Ласкать себя приятно, но осознание, что на тебя смотрит «он» — будоражило ещё сильнее. Особенно в общественном месте, в которое в любой момент мог зайти кто угодно. От опасности быть обнаруженным у Феликса по всему телу пробежали приятные мурашки. Вся эта ситуация дико доставляла ему, он чуть прогибался в пояснице и бесстыдно толкался себе в ладонь, пачкая в смазке красные стринги. «для девственника ты такой… ха» — Горячий? — закончил за него Феликс. «сладкий. настолько, что я готов бросить все свои дела ради того, чтобы попробовать тебя на вкус» Феликс хотел было что-то ответить, но изо рта у него вырвался только лишь тихий скулёж. — Папочка, — прошептал он на выдохе, — пальцев так чертовски мало, а я хочу тебя. «бля», — пришло в ответ короткое от человека, который за всё общение ещё ни разу не матерился. Феликс наклонился и улыбнулся в камеру так, чтобы было видно только половину его лица, а следом отвернулся к камере спиной: чуть прогнулся в пояснице и демонстративно развёл края дырки двумя пальцами в стороны. От осознания, что взрослый мужчина по ту сторону экрана сходил по нему с ума, Феликс заводился в разы сильнее. Он и так был на пределе, а от сообщений на экране становилось только хуже. Феликс провёл несколько раз по всей длине, и за секунды до желаемого оргазма решение само пришло ему в голову. Он поставил одно колено на крышку унитаза и в самый пик удовольствия повернул голову в камеру, кончая. На секунды он увидел своё отражение на экране: с оголённой задницей и пальцами внутри, искусанными губами, красными, как полоска стрингов, щеками и абсолютно шальным, почти безумным взглядом. Следом у Феликса заложило уши, и его накрыло такой мощной волной удовольствия, что на мгновения у него потемнело в глазах. Он упёрся лбом в пластиковую кабинку и тяжело задышал, пытаясь прийти в себя. Осознание навалилось на него с тяжестью, будто кто-то вылил целый тазик ледяной воды ему на голову. Он сделал кое-что, что изменило всё. Показал своё лицо. Впервые. Раскрыл свою личность — не намёками, не частями, а полностью, без прикрытий. Феликс сидел, боясь бросить взгляд в экран, на котором всего с несколько секунд назад было его лицо во всех подробностях в миг самого мощного и яркого оргазма в его жизни. В груди у него начала подниматься тревога. Теперь он был больше не в «тени». Словно оголённый провод, напряжённый и уязвимый, он чувствовал каждую секунду, как будто весь мир теперь смотрел прямо на него. На краткий миг даже пришло сожаление: может, стоило подождать, подумать, не спешить с раскрытием. Он вообще не думал о том, чтобы раскрыть себя до того, как Джинни предложил это в моменте. Но тут телефон завибрировал. Когда Феликс взял себя в руки и развернулся к экрану, вызов был завершён. А на экране тем временем красовалось только одно слово: «мой.» Феликс почувствовал, как у него в груди что-то щёлкнуло, как если бы кто-то включил свет в тёмной комнате. Волна облегчения захлестнула Феликса: не насмешка, не молчание, не отторжение. Принятие. Простое, тёплое, почти неуловимо интимное (особенно после всего, чтобы было между ними в разгар пары по экономике). «совсем скоро мы с тобой встретимся, малыш», — пообещал Джинни следом, разделяя жизнь Феликса одним только сообщением на «до» и «после». Как он добрался обратно до аудитории, Феликс не помнил. Он чувствовал только то, как едва-едва у него подрагивали ноги. В голове у него было пусто. Ему хотелось прилечь куда-нибудь на подоконник и проспать до конца пары. А может, и вовсе дня. Но все ещё вещи (и лучший друг!) остались в аудитории, поэтому ноги сами привели его обратно. Аудитория встретила Феликса тишиной. Все студенты с выражением полной безысходности на лице, склонились над партами. Кто-то держался за голову, а кто-то судорожно что-то переписывал на листочек. Молодой преподаватель, даже не удостоив Феликса взглядом, сидел в телефоне, изредка бросая холодный взгляд поверх тонких очков без оправы, сканируя аудиторию на предмет мошенничества и списывания. — Ты где был? — шёпотом стал отчитывать блудного друга Джисон, — у нас тут допуск к промежуточному зачёту. — Да курил я. Какой допуск? — вяло переспросил Феликс, которого какой-то там допуск ебал меньше всего на свете. — Какой-какой допуск, —передразнил его Джисон, — пока не допишем — на другую пару не отпустит. Давай, проставляй всё наугад, я не хочу опаздывать на философию. — Не хочу опаздывать на философию, — передразнил его Феликс в ответ, стараясь скрыть своё возбуждённое состояние. Он увидится с папочкой. Совсем скоро. — Будешь передразнивать — и я скажу бате сегодня вывезти тебя за город вместо твоего дома, — фыркнул ему Джисон, показывая другу средний палец, а следом обиженно пробурчав, — я тут ему такси до дома организовал, а он!… — Замолчали оба, — прилетело к ним строгое со стороны учительского стола, который, не отрываясь от телефона, следил за всей аудиторией. Про таких говорят — проще сдохнуть, чем у него сдать. Так вот, у этого молодого преподавателя, который ещё к тому же и не брал деньги, сдать было почти невозможно. Феликс глянул на листок, и — батюшки! — это точно было ошибкой. Он зашёл в другую аудиторию, на какой-то другой предмет, ведь не может же быть так, что ничто из написанного ему непонятно? (вообще-то, может!) Он бросил взгляд на листочек к Джисону, но быстро поняв, что идея эта так себе, решил довериться своей интуиции и доблестно проставил всё наугад. Будь что будет! Феликс был уже готов сдать листочек и идти на философию (а следом к Джисону в машину!), как преподаватель, тот самый, который заноза в заднице, неподкупный и вообще лучше ему не попадаться на глаза, приспустил очки с носа и смерил Феликса прохладным взглядом. Фел опустил листочек на самый краешек стола и с чувством лёгкого холодка на коже поспешил к выходу, как ему в спину прилетело повелительным тоном: — А вас, Феликс, я попрошу остаться. У Феликса в груди быстро-быстро заколотилось сердце. Он смотрел, как один за другим студенты покидали аудиторию, оставляя его один на один с преподавателем по экономике. А у Феликса в голове было только одно: а что, если это «он»? Или всё-таки нет?