На грани шума

Иногда я думаю, что асфальт пахнет летом. Особенно когда тёплый, когда цепляется к ладоням, как воспоминание. Когда ты падаешь с доски, но смеёшься, потому что рядом Ланга, и всё вообще кажется легче. Спокойнее.  Хасэгава едет впереди. Светлая куртка, голубые волосы развеваются — он как лента ветра, как кто-то, кто не касается земли, а я отстаю, как всегда. Но не потому что не могу догнать, а потому что не хочу. Мне нравится смотреть. Нравится, как он оборачивается через плечо и улыбается — немного сбоку, неуверенно. Он всё ещё не умеет улыбаться “по-настоящему”, но я учу его. Потихоньку. — Рэки, ты вообще едешь или как? — кричит он, притормаживая и оглядываясь. Я ухмыляюсь, подтягиваюсь, доска чуть гремит по щербатому тротуару. — Ага! Просто не хотел портить тебе момент славы.  Ланга закатывает глаза. Но потом смеётся. Такой звук — будто капля воды упала в пустую кружку. Тонкий, чистый. И мне снова нечем дышать. Мы уже доезжаем до старого парка, где почти никто не катается — только мы. Здесь потрескавшийся бетон, ржавая ограда, ободранные граффити. Но здесь хорошо. Это наше место.  Я валюсь на скамейку, и пока он отрабатывает флипы, я просто сижу, запрокинув голову к небу. День почти закончился. Воздух пахнет пылью и потом. Я снова чувствую — вот оно. Лето. — Эй, Рэки, смотри! — кричит Ланга и я лениво поднимаю взгляд на него.  Он делает какой-то трюк, я даже не могу выговорить название — закрученный, плавный, будто в замедленной съёмке. Приземляется идеально. Стоит, жмурясь на солнце и еще ветер играет с его волосами.  Я хлопаю, громко, чтобы он слышал и кричу «молодец!». Он немного краснеет, подходит ко мне, бросает доску рядом. — Ты мог бы тоже попробовать, — говорит Ланга, садясь. Его плечо касается моего. Он чуть влажный от пота, но мне всё равно. — Ты же знаешь, я больше по “стилю”, — говорю я, ухмыляясь. — Стиль — это то, что ты делаешь, когда не можешь сделать трюк? — Обидно сейчас было, чувак. Мы смеёмся. И это — один из тех моментов, когда я думаю, что, может, всё будет нормально. Что, может, мне не нужно прятать свои ладони под рукавами. Что, может, если он рядом — мне не страшно. Но только пока он рядом. Когда мы расходимся — иду в другую сторону, хотя могли бы вместе — воздух меняется. Становится гуще. Становится тише. Я засовываю руки в карманы и смотрю на синяки на пальцах. Пару дней назад я неудачно “упал” и никто не спрашивал. Я иду домой. Один. Под шум резины по асфальту. Под пульс где-то в висках. Под улыбку, которую я оставил там, в парке, с Лангой.