Раз ты дал повод — грех не воспользоваться / and i think i will take advantage

      — Мы не можем, — первое, что слышит Рин, когда хватает Исаги за запястье и затаскивает его в раздевалку.       Рин смотрит на него, ничего не понимая.       Исаги краснеет — щёки вспыхивают ярким румянцем. Он отчаянно избегает его взгляда — смотрит на пол, на скамейку, на шкафчики. Куда угодно, только не на Рина.       Спустя мгновение поднимает на него глаза, и Рин вскидывает бровь — чтобы показать, что ждёт объяснений. Исаги тут же возвращается к созерцанию в высшей степени унылой плитки.       — Не можем что? — спрашивает Рин, всё ещё удерживая его запястье.       Он не сжимает крепко, просто обхватывает руку. Каждый раз, когда чувствует, насколько Исаги меньше него, это его цепляет.       Рину нравится складывать их ладони вместе, вытягивать пальцы — просто чтобы увидеть разницу. И смотреть, как Исаги вздрагивает и ёрзает, будто сам вид длинных пальцев Рина сводит его с ума.       Исаги поджимает губы. Быстро осматривается по сторонам — нет ли рядом лишних ушей. Что, в целом, разумно, учитывая, как однажды они засосались у шкафчика Рина после жаркого матча — в котором Исаги трижды увёл у него мяч и даже забил чёткий гол, — а Бачира тогда буквально выплыл из тени — как худший ночной кошмар.        Наконец Исаги поднимает голову — и натыкается на взгляд Рина, который, похоже, не сводил с него глаз.       — Ну… сам знаешь, — уклончиво отвечает Исаги, совсем не проясняя ситуацию.       Он даже пожимает плечами, приподнимает брови и широко раскрывает глаза в той заговорщической манере, которую использует, когда делится секретом. Будто Рин и правда должен всё понять по одному только многозначительному взгляду.       Вопреки здравому смыслу, Рин решает какое-то время подыграть.       Слишком уж сложно устоять, когда Исаги чертовски мил, и смотрит на него так, будто сам намёк должен быть очевиден. Будто Рин когда-либо умел читать людей за пределами поля.       На поле, да — там он как рыба в воде. Рин почти эксперт по языку тела Исаги: предугадывает движения, будто у него карта с маршрутом в голове. Но вся его сверхспособность заканчивается на границах футбольного поля.       Он щурится и пристально смотрит сверху вниз на Исаги, пробегая взглядом по этому одновременно смущённому и наполовину серьёзному лицу. Замечает, как плотно сидит на нём спортивное джерси после того, как Исаги поднабрал мышц. Как тайтсы обтягивают его бёдра и облегают изгиб под коленом, сужаясь на икрах.       Рука Исаги почти не сопротивляется. Он даже не дёргается, чтобы вырваться из хватки.       Если бы Рин сейчас потянул её вверх, прижал Исаги к стене, вдавив в неё, — он уверен, Исаги бы не возражал. Он бы позволил. Позволил бы делать с собой всё, что Рин хочет.       И Рин всерьёз об этом задумывается.       О том, что он мог бы легко прижать его к шкафчикам, пока здесь никого нет. Запустить руку под футболку Исаги, а второй залезть в шорты и сжать его член. Наклониться, прижаться губами к розовому соску, провести языком, пока Исаги не вскрикнет. А большим пальцем поглаживать головку, пока она не станет скользкой от предэякулята и пульсирующей в его кулаке.       Это бы не заняло много времени.       Исаги всегда издаёт эти милые стоны — каждый раз, когда Рин зарывается лицом в его шею, впиваясь зубами в кожу. Она словно создана для его меток — такая светлая, нежная, и так быстро покрывается синяками, стоит только Рину начать жадно её сосать.       Он хочет вцепиться в него с такой силой, чтобы криминалисты смогли идентифицировать Рина по слепку его зубов.       Он позволяет себе немного погреться в этой фантазии.       Они пока не заходили дальше поцелуев и активного петтинга, и Рин ни разу не спускался ниже живота — разве что касался самой кромки кожи у бёдер.       Хотя однажды он всё же позволил Исаги сесть к нему на колени и тереться о него — через раздражающую ткань шорт, — на кураже после победы в матче. Они оба кончили, почти сливаясь дыханием.       Всё было как в спринте, не больше пяти минут — адреналин гудел под их кожей и колотился в сердцах. Быстро и грязно — как грубый подкат, когда отбираешь мяч из-под носа какого-то клоуна, который умеет только болтать.       И это блаженство — всепоглощающее, головокружительное, такое сильное, что Рин был готов хоть час просидеть с Исаги в объятиях — лишь бы не выныривать из этого ощущения.       Но если серьёзно…       Рин до сих пор без понятия, о чём именно Исаги пытается ему намекнуть.       — Я не понимаю, — хмурясь, говорит он. — Что мы не можем?       Щёки Исаги вспыхивают ещё сильнее. Он наклоняется вбок, чтобы взглянуть на цифры над входом в раздевалку — и выглядит чуть более взвинченным, чем обычно. Рину вдруг хочется пригладить его торчащие волосы — и он просто берёт и делает это.       — Ты знаешь, — повторяет Исаги, но теперь с куда большим нажимом — настолько, что Рин начинает понимать: от него действительно ждут, что он что-то знает.       Похоже, Исаги считает это настолько очевидным, что можно было давным давно догадаться.       Если бы Рин и попытался логически прикинуть — а планка эмпатии, надо признать, у него невысока, учитывая, что весь его мозг занят исключительно прогнозированием на поле, — то он бы поставил деньги на то, что Исаги каким-то образом прочитал его мысли и уже понял, что Рин хотел спросить, ещё до того, как он вообще открыл рот.       Исаги иногда пугающе проницателен. А это, мягко говоря, не очень хорошо для Рина, который вообще-то хотел устроить сюрприз. Но он уверен, что если всё сделать правильно, Исаги точно согласится.       — Нет, можем, — уверенно говорит Рин.       Они оба наколотили столько голов, что заслужили как минимум неделю вне стен «Блю Лока». Честно говоря, Рина бы вполне устроил вариант остаться здесь и тренироваться до идеальной формы.       В общем, он не дурак и понимает, что разбираться в людях — не его сильная сторона. Зато у Исаги с этим полный порядок.       Так что, если он хочет заманить его в свою ловушку, — всё должно выглядеть достаточно мило. Настолько, чтобы Исаги не догадался, куда именно он угодил.       Вот почему Рин загуглил «быстрый способ влюбить в себя человека» — и абсолютно серьёзно решил сводить Исаги на свидание в Зал славы японского футбола. Чтобы вместе тыкать пальцем в игроков и обсуждать, у кого стиль говно.       Это было настолько гениально и тонко, что Рин сам собой восхитился.       Но сейчас не об этом…       Проблема в том, что Исаги, со своим врождённым чутьём, как-то умудрился раскусить Рина ещё до того, как он вообще что-либо произнёс.       Исаги качает головой:       — Мы не… у нас нет времени для этого.       — Но ты уже забил нужное количество голов, — возражает Рин. — Я считал.       Исаги тут же оживляется:       — Ты считаешь сколько я забил?       Рин не уверен, какое у него сейчас выражение лица, но наверняка странное.       — Естественно, — буднично отвечает он, чуть склонив голову. — Как, по-твоему, я должен ставить тебя на место, если не знаю, где это место находится?       Исаги улыбается — так ослепительно, что Рин не знает, то ли прикрыть глаза рукой, то ли наклониться и поцеловать этот сладкий рот, скользнуть языком внутрь, пока не останется ничего, кроме их общего вкуса… пока Исаги не начнёт тяжело дышать, глядя на него снизу вверх полуприкрытыми глазами — с тем самым обалдевшим выражением, которое Рин уже знает.       Но в следующую секунду — будто кто-то щёлкнул выключателем прямо внутри него — и улыбка с лица Исаги исчезает.       — Не понимаю, какое это вообще имеет значение? — говорит он и кивает в сторону двери. — Давай, нам пора идти. Обед скоро закончится.       — Причём тут обед? — недоумевает Рин. «Какое отношение обед имеет к поездке в Зал славы?» — Это вообще не важно. Вот это — важно.       Исаги бросает на него тот самый взгляд — который, как Рин теперь уже знает, полон ласковой досады.       Баро чуть не стошнило, когда Исаги впервые посмотрел на Рина таким взглядом. А потом Рео объяснил Рину, что именно это значит. Судя по всему, Рео вообще эксперт по таким вещам — он буквально запатентовал этот взгляд.       Рин предпочёл не спрашивать, при каких обстоятельствах Рео стал таким специалистом.       — Мы не можем целоваться, — выдавливает Исаги, и голос у него срывается от смущения. — Мы единственные, кого нет в столовой, и если нас не будет полчаса, все сразу всё поймут.       Пальцы Рина чуть крепче сжимают его запястье.       — Рин, — продолжает Исаги, ещё более сбивчиво, когда тот стоит и никак не реагирует. — Мы не можем. Серьёзно. Кто-нибудь войдёт и увидит.       Вообще-то, Рин проявляет поразительное самообладание, учитывая ситуацию.       Он уже успел пофантазировать о том, как прижимает Исаги к стене и берёт своё, не спрашивая разрешения.       Исаги, конечно, сначала бы посопротивлялся — чисто из упрямства. Он всегда так делает, будто проверяет, насколько у Рина хватит терпения. А потом всё равно сдаётся, потому что…       Ну… Рин предпочитает думать, что это потому, что Исаги тоже обожает целоваться, как и он сам. Другого объяснения тут просто быть не может.       Поэтому он всё продумал заранее.       В порыве самоотверженности, зрелости и, без преувеличения, своей способности мыслить стратегически — Рин выбрал долгосрочный план: пригласить Исаги на свидание в Зал славы, вместо того чтобы гнаться за мимолётным удовольствием от поцелуев.       Он заранее определился с датой, прикинул маршрут — и готов был позволить Исаги самому выбрать, где они пообедают. Чёрт, да он бы даже оплатил билеты, хотя прекрасно знает, что Исаги наверняка будет настаивать на том, чтобы разделить счёт пополам.       — Я притащил тебя сюда не для поцелуев, — прямо говорит Рин.       Исаги моргает. На его лице мелькает удивление, которое тут же сменяется болезненным стыдом, и он сразу же сутулится, опуская плечи. Он сглатывает, отводит взгляд — и Рин уже не видит его лица, только последнюю тень смущения. Свободной рукой он цепляется за пальцы Рина, пытаясь вырваться из его хватки.       Он открывает рот, и Рин сжимает его волосы, приподнимает лицо и под нужным углом прижимается к его губам.       В следующий миг Исаги выдыхает прямо в поцелуй. Дыхание сбивается, грудь вздрагивает, и он смотрит на Рина широко раскрытыми глазами.       Рин смотрит на него в ответ — пристально и вызывающе, даже когда проникает в его рот языком.       Он наклоняется вперёд, притягивая Исаги ближе, и тот зажмуривается — ровно в тот момент, когда из его губ срывается приглушённый стон.       Рин жадно впитывает этот звук, будто охотится за каждым новым сладким стоном.       Исаги, как всегда, реагирует быстро: свободная рука взлетает вверх, чтобы вцепиться пальцами в футболку Рина, когда тот сильнее дёргает его за волосы.       Рин отпускает его запястье — у него на прицеле добыча поинтересней — и обвивает рукой его талию, прижимая к себе ближе — так близко, что знает: Исаги чувствует его эрекцию, упирающуюся в бедро.       В последнее время Рину много не надо, чтобы у него моментально встал. Достаточно одной случайной мысли об улыбающемся Исаги — и всё, мотор завёлся.       Возможно, стоило бы задуматься, не слишком ли быстро его возбуждает этот парень, но Рин занят. У него плотное расписание — игра, Исаги, поцелуи. И времени на рефлексию в духе «кто мы друг другу?» у него нет. Такие настроения — это по части Рео, который, кстати, эту драму, похоже, тоже запатентовал.       Одного движения хватает, чтобы Исаги задрожал и сдавленно заскулил. Он уже тяжело дышит и жалобно всхлипывает, когда Рин отстраняется — лишь затем, чтобы увидеть, как развратно он сейчас выглядит.       Губы Исаги блестят от слюны, глаза полуприкрыты, затуманены, он таращится на Рина снизу вверх и дёргает за футболку, будто ни секунды не вынесет без его рта.       Рин уверен, что и сам выглядит не лучше, а в голове — только пошлые картинки: как Исаги приоткрывает рот в форме милого, беспомощного «О», когда пытается дышать, чувствуя, как рука Рина лезет в шорты и сжимает его член. Или — как Исаги будет смотреться с членом Рина во рту.       Исаги размыкает губы шире, глядит с вызовом и высовывает язык — будто снова хочет заманить Рина в череду влажных, жадных поцелуев. И Рин даже не пытается сдержать то звериное возбуждение, что резко вспыхивает в нём.       Он снова впивается в него — ловит язык, втягивает его в свой рот, пока прижимает Исаги к стене. Спина глухо ударяется о штукатурку, но Рин успевает подставить ладонь под затылок, в последний момент смягчая удар. Хотя, если подумать, Исаги переживал и похуже на поле — такая мелочь его точно не отпугнёт.       Рин прикусывает губу Исаги, достаточно сильно, чтобы причинить боль — и тот стонет, распахивая глаза в тот момент, когда Рин проводит языком по отметине.       Рука почти сама ныряет за резинку шорт. Другой он задирает футболку, и кончики пальцев скользят по чувствительным бокам — Рин наслаждается тем, как тот вздрагивает у него под руками.       Он проводит губами ниже, оставляя укусы вдоль шеи до самой ложбинки между ключицами — в то время как пальцы прослеживают похожий путь вниз.       Под шорты, под обтягивающие тайтсы. К самому краю трусов — туда, где под тканью уже пульсирует жар, пробивающийся сквозь слои одежды и кожу, обжигая Рина до самого нутра.       — Без ракушки? — спрашивает Рин, затаив дыхание, прежде чем снова впиться в плечо Исаги, оставляя там жуткий засос.       «Не увлекайся», — машинально напоминает себе Рин, едва успевая сообразить, что следы лучше оставлять там, где они хотя бы будут скрыты футболкой.       Если вдруг, когда они будут на поле, кто-то (он) схватит Исаги за воротник и резко дёрнет, то случайно обнажит расцветающую метку на коже…       Исаги нетерпеливо всхлипывает — будто это максимум, на что его мозг сейчас способен, — и сам подаётся бёдрами навстречу ищущей руке Рина. Что-то внутри толкает Рина продолжать: проверить, не сложится ли Исаги пополам от одного только его прикосновения.       Без ракушки будет даже проще, теперь путь к цели ничем не загорожен — очередное препятствие устранено, и уже ничто не помешает ему залезть в трусы и обхватить этот мокрый, пульсирующий член.       — Мы не можем, — стонет Исаги.       Одна его рука уже зарыта в волосах Рина — он так их взъерошил, что если раньше никто бы не догадался, чем они тут занимались, то теперь точно поймут. Вторая всё ещё на плече Рина — цепляется за его футболку, будто Исаги сам не решил, хочет притянуть его ближе или всё-таки оттолкнуть.       Рин отпускает его волосы. Сейчас есть дела поважнее — например, исследовать неизведанную территорию груди Исаги. Он задирает футболку ещё выше — и обнажает розовые соски, чуть набухшие от холодного воздуха.       — Ты каждый раз это говоришь, — невозмутимо замечает Рин.       Исаги открывает рот, будто собирается возразить… хотя его бёдра сами собой раздвигаются шире, чтобы Рин ещё теснее прижался к нему, и Рин засовывает конец футболки ему в рот.       — Держи так. Не роняй.       Он не даёт Исаги и секунды на ответ.       Наклоняется и обхватывает губами один полутвёрдый сосок, втягивая его в рот, а свободной рукой одновременно щиплет второй.       Исаги издаёт сдавленный, отчаянный звук и дёргает бёдрами вверх — так, что влажное пятно на трусах прижимается к пальцам Рина.       Горячо. Так близко к члену Исаги Рин ещё никогда не был.       Он поднимает взгляд из-под ресниц, глядя прямо в слезящиеся глаза, — и в это время языком обводит чувствительный бугорок. Всё тело Исаги пылает — румянец доходит до самой груди, и он дрожит, как листок на ветру.       Рину нравится такой Исаги.       Так сильно нравится, что большим и указательным пальцами он сжимает мокрую головку сквозь пропитанную влагой ткань.       Он даже отстраняется — просто чтобы Исаги увидел, как он зажимает его милый сосок зубами и чуть прикусывает. С лёгкой болью — ровно настолько, чтобы свести с ума.       Исаги запрокидывает голову назад, ударяясь о стену так сильно, что, скорее всего, прощается с парой нейронов. Он вскрикивает, но голос глушится тканью футболки во рту.       Весь мир Рина сжимается до одного-единственного момента: дрожащие под ладонью рёбра, линия шеи Исаги, когда тот выгибает спину, и скользкий от возбуждения член, от которого он не в силах оторвать рук.       Он знает, что может довести его до оргазма вот так, — только этим. Он уверен. Он так сосредоточен на этой цели… что даже не замечает, как рядом распахивается дверь.       Но Исаги тут же замирает.       Он даже перестаёт дышать. Его сердце колотится под ладонью Рина, как у загнанного зверька, а бёдра так крепко сжимаются вокруг его талии, что он вот-вот перекроет всё кровообращение в ногах Рина.       К счастью, дверь не распахивается полностью. Она останавливается под углом в девяносто градусов — как раз достаточно, чтобы прикрыть их от посторонних глаз.       Рин почти физически ощущает, как его взгляд чернеет от желания кого-то убить. Нет, не «кого-то» — а того придурошного дриблёра. Он просто жаждет войти к нему ночью, обхватить руками башку — и провернуть. Или же сделать это открыто — сначала уничтожить Бачиру в матче, а потом изрубить на куски. Для убедительности.       — Облооом, — раздаётся знакомый голос из-за двери. — Похоже, Исаги тут нет.       — Я же говорил, — отвечает второй, с усталым раздражением. — Пошли уже, он, наверняка, остался на дорожке с Игагури. Эти двое чуть ли не живут на этом проклятом тренажёре.       «В конце концов, это розоволосое никто может оказаться полезным», — думает Рин.       Однако эта мысль — всего лишь маленькая вспышка где-то на задворках сознания, потому что весь его мозг занят другим: всё ещё твёрдым членом под его рукой.       И это — вполне ожидаемо.       Рин давно подозревал: шанс на то, что Исаги окажется не против эксгибиционизма, — где-то тридцать на шестьдесят. При таком количестве людей в «Блю Локе», рано или поздно все мирятся с тем, что приходится дрочить, зажав рот рукой, когда в комнате ещё десять человек.       Так что, следуя принципу «цель любой ценой», Рин трёт подушечкой большого пальца головку члена Исаги.       Тот резко смотрит вниз, его зрачки расширяются до предела. Он отчаянно мотает головой, взгляд мечется между открытой дверью и Рином.       Но его тело его предаёт.       Мокрое пятно на трусах растёт, и непослушный член выбрасывает ещё одну каплю липкой смазки. А когда Рин прижимается языком к соску, облизывая его медленно и лениво, пальцы Исаги дрожат на его спине.       — Сто пудов у него с Ринчиком сейчас шуры-муры, — говорит Бачира нараспев. — Они думают, что такие скрытные… но я, между прочим, всё вижу.       — Опять ты со своими теориями заговора.       Бачира смеётся, но его голос практически становится фоновым шумом, постепенно удаляясь в ушах Рина.       Всё, что он слышит, — это затаённое, прерывистое дыхание Исаги, будто тот старается дышать поверхностно, чтобы никто не услышал. Будто не стоит тут, красный как рак, в шаге от оргазма, пока его член истекает предэякулятом сквозь бельё на пальцы Рина.       Рин отстраняется и беззвучно спрашивает:       — Близко?       Исаги мотает головой. А потом резко кивает. Будто упрямство у него вшито в ДНК, и быть непонятным — жизненная миссия. Но Рин всё считывает без слов: по расширенным зрачкам, по тому, как резко участилось сердцебиение, по внезапному толчку члена в трусах — о, да, он уже готов.       Снаружи эти посредственные игроки продолжают бесполезную болтовню, но Рин даже не пытается вникнуть. Здесь и сейчас, у Исаги снова подгибаются ноги — будто он вот-вот рухнет, если Рин его не поддержит.       Пальцы Рина начинают двигаться быстрее вдоль его члена, подгоняя Исаги к финишу. Он близко. Очень близко. Это узнаваемое, отчаянное движение — как Исаги хватается за его волосы и дёргает за воротник… Рину хочется зарычать, но Бачира точно это услышит.       И тут его пальцы соскальзывают.       Они двигались так быстро, что случайно нырнули под ткань — и внезапно ногтями задевают слишком горячую, слишком скользкую и обнажённую плоть Исаги. Тот срывается на протяжный стон, его глаза закатываются, и он кончает, забрызгивая спермой руку Рина.       — Эй, — говорит Бачира, и его голос становится куда громче. — Кажется, я что-то слышал.       Исаги всхлипывает, всё ещё не отпуская Рина — пальцы судорожно цепляются за него, пока его тело дрожит в толчках от оргазма. В таком состоянии он чертовски красив: весь трясущийся, с покрасневшим лицом, с расфокусированным взглядом.       Рин продолжает гладить его рукой, скользя пальцами по коже, выжимая из него последние капли.       За дверью раздаётся звук приближающихся шагов.       Рин с размаху захлопывает дверь ногой — с такой яростью, что дребезжит дверная рама.       Исаги таращится на него широко распахнутыми глазами.       — Не суйте свой нос куда, блять, не просят, — хрипло бросает Рин, нарочно повышая голос, чтобы те идиоты за дверью услышали.       Исаги под ним дёргается.       Снаружи — тишина.       Рин наслаждается этой мимолётной победой, продолжая ласкать Исаги, пока тело ещё подрагивает в остатках оргазма. И прикидывает: не слишком ли рано сейчас опуститься на колени, стянуть с него шорты и тайтсы, чтобы увидеть, что он там натворил. Во что превратился Исаги под его руками. Он хочет взять его в рот и почувствовать его вкус языком.       Хочет, чтобы Исаги смотрел — прикусив край футболки, с разгорячёнными глазами. Хочет вцепиться в его бёдра и вылизать всё до последней капли.       — Я знал, чт…       Раздражающий голос мгновенно обрывается — будто чья-то ладонь шлёпнула Бачиру по рту. Рин серьёзно задолжал этому розоволосому парню — если сможет выяснить, как его зовут.       На пару секунд снова наступает тишина. А потом кто-то кашляет.       — Обед скоро закончится, — доносится неуверенный голос. — Вам бы, ребята, эм… в душ сходить. И поесть. Эго хочет, чтобы позже мы сыграли один на один.       Рин не утруждает себя ответом. Исаги — тем более. Он всё ещё тяжело дышит, пока Рин большим пальцем нежно водит под головкой, по чувствительной коже.       Парень с розовыми волосами, должно быть, и правда — подарок небес, потому что за дверью слышны удаляющиеся шаги, сопровождаемые звуком волочащихся ног и приглушёнными жалобами.       — Хватит, — наконец произносит Исаги, слабо толкая его в плечо. У Рина перехватывает дыхание, а член снова дёргается от того, насколько измождённо звучит его голос. — Ты… я в шоке с тебя, серьёзно!       Рин вытаскивает руку из его шорт. Между пальцами тянутся полупрозрачные белёсые нити — вязкие, липкие, как карамель. Он поднимает руку к лицу, медленно сгибая пальцы — и с интересом рассматривает. Исаги становится ещё краснее, хотя, казалось бы, куда уж.       — Вытри эт… Блять, Рин! — стонет Исаги, прикрывая лицо ладонью, когда тот облизывает один из пальцев. — Ты невозможен!       «Солёно», — думает Рин, слизывая сперму с других пальцев. — «Не противно.»       Он точно мог бы такое проглотить.       — Нам предстоит серьёзный разговор, — строго говорит Исаги, хватая Рина за ворот футболки, чтобы тот понял: он не шутит. Правда, эффект значительно снижается из-за того, что его щёки всё ещё горят, а губы искусаны.       — Конечно, — легко отвечает Рин, как ни в чём не бывало.       Ему же ещё надо пригласить Исаги в Зал славы японского футбола.