Священная молитва, мак в моих волосах

Соуп едва успевает опустить руку, как дверь распахивается, и внезапно невысокая женщина заключает его в объятия. — Джон! — кричит она, наклоняя тренированного солдата с легкостью, неожиданной для пятидесятилетней женщины в ярко-зеленом фартуке ростом около пяти футов. Соуп издает сдавленный звук, хотя Гоуст не уверен, от эмоций это или из-за того, что руки сжимают его шею, и раскрывает объятия в ответ. — Ма, — бормочет он, когда она в конце концов отстраняется достаточно, чтобы обхватить его лицо руками и притянуть к себе на уровень глаз. — Ты похудел, — говорит она, и в ее хриплом голосе слышится знакомый шотландский акцент. — Чем они там тебя кормят, малыш? — Ма, — вздыхает Соуп и вырывается из ее рук, хотя она по-прежнему крепко сжимает. — Не называй меня так. К тому же работа помогает мне оставаться в форме. Скажи ей, красавчик. Гоуст моргает. — Гм, — он прочищает горло. — Да. Он очень здоровый и подтянутый. Миссис Мактавиш смотрит через плечо сына, и Гоуст напрягается. Он видит Соупа в её лице — от формы глаз до густых бровей, и это, мягко говоря, странно. Она неуверенно улыбается ему, но он видит, что она колеблется. — Ты, должно быть, парень Джона. Гоуст сглатывает. — Да, мисс, — говорит он и старается не ударить себя за это по лицу. Мисс? Он что, снова в средней школе? Соуп издает еще один сдавленный звук, но на этот раз Гоусту даже не нужно смотреть на него, чтобы понять, что он сдерживает смех. Маленький засранец. Он изо всех сил старается не смотреть в сторону Соупа. Улыбка миссис Мактавиш становится шире, хотя и ненадолго, но глаза остаются настороженными. — Нет-нет. Зови меня Лоррейн. — Да, мисс, э-э, Лоррейн. Соуп издает еще один сдавленный звук, и Гоуст уже близок к тому, чтобы запрыгнуть обратно в машину и умчаться из Ланарка (и Шотландии в целом), когда дверь снова открывается. Появляется еще одна фигура, гораздо выше и шире в плечах, чем Лоррейн. — Папа, — говорит Соуп незнакомцу, прежде чем его снова заключают в объятия, пусть и чуть более короткие и грубые, чем те, что были у него с матерью. Пока они хлопают друг друга по спине, Гоуст пытается оторвать взгляд от мистера Мактавиша, но это почти невозможно. Если он думал, что Соуп похож на мать, то сходство между ним и отцом просто поразительное. Смотреть на Дэвида Мактавиша, на его руки, живые глаза и улыбку, слегка перекошенную вправо, все равно, что смотреть на Соупа через искаженное зеркало. Где-то отличается, где-то почти один в один, а в целом дезориентирует. Они расцепляют объятия, и мистер Мактавиш хлопает сына по плечу. — Ты худой как щепка, Джон. — Я так и сказала, — уверенно говорит Лоррейн мужу. Соуп стонет и отходит от отца, одним плавным движением оказываясь рядом с Гоустом. Гоуст предвидит это, но не может не вздрогнуть, когда чувствует, как рука хватает его. Он бросает взгляд на Соупа, но тот не оборачивается, вместо этого решительно смотря на своих родителей, как будто собирается вступить в бой с одним только тупым ножом, а они его противники. — Ма, папа, — объявляет он, как-то одновременно гордо и нервно. — Это Саймон Райли, позывной Гоуст. Мой парень. Черт возьми, черт возьми. Гоуст не то чтобы вздрагивает от его слов, но очень близок к этому. Родители Соупа смотрят на него, и Гоуст выпрямляется. — Спасибо, что пригласили меня в свой дом, — говорит он, пытаясь справиться с внезапно подступившим к горлу комком. — Приятно с вами познакомиться. Лоррейн открывает рот, словно собираясь ответить, но громкий шум, раздающийся изнутри, заставляет их всех вздрогнуть. Соуп хмурится и застывает на месте. — Ма, — говорит он, отпуская руку Гоуста. — Что это было? По дороге он рассказал Гоусту, что его родители теперь живут одни, после того, как он и две его сестры (а Гоуст наконец-то узнал, что Соуп был средним ребенком в семье) все уехали. Поскольку его старшая сестра жила в соседнем городе с мужем и детьми, а младшая училась в Абердинском университете, Соуп был уверен, что их личная жизнь будет препарироваться только его родителями. Нам нужно обмануть только их двоих, — убеждал он Гоуста. Проще, чем на учениях, элти. Прежде, чем кто-нибудь успевает ответить на вопрос Соупа, дверь распахивается в третий раз, и Гоуст видит, как две женщины и пара детей заполняют дверной проем. Затем какофония голосов начинает литься потоком. — Джон! — Дядя Джон! — Кто это, дядя Джон? — Черт бы тебя побрал, это что, твой парень? — Бля, — выдыхает Соуп, и Гоуст полностью с ним согласен. —— Несколько минут спустя Гоуст обнаруживает, что сидит в гостиной на довольно комковатой диванной подушке и отчаянно гадает, как он оказался… здесь. Рядом с ним его напарник по оружию, он в его доме в Ланарке, Шотландия, он притворяется парнем упомянутого напарника и окружен его семьей. — Что вы здесь делаете? — спрашивает Соуп своих сестер в сотый раз. — Вы обе живете за городом. — Я решила, что будет здорово отвезти негодяев в гости к бабушке и дедушке, — беззаботно говорит Ребекка, старшая сестра Соупа. — У меня каникулы, — одновременно отвечает Сара, младшая. — Какое совпадение, — бормочет Соуп, прищурившись. Его сестры в унисон пожимают плечами. — Вот, — Лоррейн Мактавиш появляется перед Гоустом с кружкой. Она осторожно вкладывает ее ему в руки и кивает. — Решила, ты, возможно, захочешь выпить чашечку чая. — Да, — говорит Гоуст. — Спасибо. — Боже! — восклицает Сара. — Джон, поверить не могу, что ты связался с британцем. Соуп рядом с ним застывает. По иронии судьбы, они были почти втиснуты друг в друга на диванчике, а остальные члены семьи Соупа заняли другую мебель в гостиной. Они с Соупом окружены, беззащитные, а его семья смотрит на них сверху вниз. Стая волков, ожидающих, когда пара раненых газелей, наконец, споткнется. Господи, как бы он хотел, чтобы на нем сейчас была маска. Шрамы на лице кошмарно зудят. — Твой позывной Гоуст, да? — продолжает Сара, и ее взгляд полностью переходит на него. Она на шесть лет моложе брата, и у них одинаковый острый нос и прямота. Когда Гоуст только подошел, чтобы пожать ей руку, она пристально посмотрела на него снизу вверх и сказала как ни в чем не бывало: «Похоже, ты можешь швырять людей». — Спасибо? — Ты можешь поднять моего брата? — Гм. Соуп едва не отталкивает от него младшую сестру, краснея от шеи до лба. Гоуст откашливается. Есть у него странное чувство, что Саре он сразу не слишком понравился. Гоуст кивает и делает глоток из кружки. — О! — слышит он. На этот раз это старшая сестра Соупа, Ребекка, и Гоуст выпрямляется на своем месте. Она выглядит совсем не так, как ее братья и сестры, с ее грязно-светлыми волосами и более мягкими чертами, но в ее глазах горит яркий огонек. — Подожди, ты же не тот самый Гоуст, правда? — Заткнись, — шипит на нее Соуп. — Ребекка, не… Тот самый Гоуст? Гоуст отнимает кружку от губ. — О чём речь? — О, это точно он, — радостно смеется Ребекка. Её смешки так похожи на привычный лающий смех Соупа, только более высокий, что у Гоуста кружится и без того ноющая голова. — Джон, ну и пес же ты. — Я же сказал, всё не так, — рычит Соуп, и когда Гоуст смотрит на него, его лицо заливается ярким румянцем. Соуп, должно быть, чувствует его взгляд, но отказывается оглядываться, вместо этого предпочитая пронзать взглядом свою семью. — Я убью тебя. Гоуст видел, как Соуп совершил убийство голыми руками, но Ребекка только отмахивается от угрозы брата. — Ты слишком любишь близнецов, чтобы оставить их без мамы. — Перестань прикрываться моими племянниками, трусиха, — ворчит Соуп, откидываясь на спинку дивана и скрещивая руки на груди, как капризный ребенок. — Они мои дети. Вышеупомянутые близнецы, пятилетние дети Ребекки, смотрят какой-то мультфильм по телевизору — очевидно, им надоели разговоры вокруг. Мэйси, девочка, громко смеется над чем-то, что происходит на экране, а ее брат, Блейк, сдержанно хихикает. Но время от времени кто-нибудь из них оглядывается на Гоуста, а затем быстро поворачивается, когда встречается с ним взглядом. Гоуст старается не смотреть на них слишком часто. Его нервы и так на пределе, и присутствие детей вряд ли поможет ему прийти в себя. Маленький мальчик, свернувшийся калачиком на полу, руки все еще дергаются, глаза широко открыты, но ничего не видят. У Гоуста болит грудь. — Ты говорил обо мне, Джонни? — спрашивает он Соупа вполголоса, потому что ему нужно сказать… что-нибудь, иначе он утонет в море собственных мыслей и пропитанных темно-бордовым воспоминаний. — Я тронут. Соуп хмурится, глядя на него. — Я рассказывал про тебя всего раз или два, не придавай этому такого значения. И ты должен быть на моей стороне, — жалуется он. — Мы команда. — Не помню, чтобы соглашался работать с тобой в команде. — Ты предатель, — толкает его Соуп, хотя на губах у него играет улыбка. Его ладонь ударяется о плечо Гоуста и остаётся там. — Надо было разбить машину. Спустя мгновение Гоуст обнаруживает, что протягивает руку, чтобы переплести его пальцы со своими. Соуп едва заметно кивает в знак одобрения, понимая, что на них смотрят. Гоуст кивает в ответ. — Неужели? — спрашивает он, сжимая пальцы Соупа. Прикосновение к ним, крепким, но таким легко ломающимся, немного его успокаивает. Он сжимает его руку крепче, стараясь не давить, но и не дать Соупу ускользнуть. — Не знал, что ты так сильно хочешь умереть вместе со мной, детка. Соуп заливается ярко-розовым румянцем, но не отводит взгляда от Гоуста. — Так и следует обращаться с партнёрами, — говорит он. — Попробуй как-нибудь, красавчик. — Я бы предпочел, чтобы ты не умирал у меня на глазах, и точка, — признается Гоуст. Соуп издаёт тихое «ага!» и ослепительно улыбается. — Значит, я тебе все-таки нравлюсь, — ухмыляется он. — Никогда не думал, что доживу до того дня, когда ты наконец это признаешь. — Я уже говорил, что ты нравишься мне живым. — М-хм. Знаешь, что я думаю? — Соуп наклоняется вперед, как будто хочет прошептать секрет Гоусту на ухо. Гоуст, в свою очередь, движется ближе, потому что он ни что иное, как кусок металла, чувствующий притяжение магнита, которым является Джон Мактавиш. — Что? — удается пробормотать ему в ответ. Глаза Соупа ярко горят. — Думаю, ты лжец. Это не по-настоящему, это не по-настоящему, это не… Соуп пристально смотрит на него, прежде чем отвлечься. Как мотылёк на свету, Гоуст тоже следит за его взглядом. Родители Соупа, Лоррейн и Дэвид, наблюдают за сыном, и выглядят они… как будто испытывают что-то среднее между интересом и замешательством, как будто Соуп — головоломка, которую они неправильно собрали. Соуп оглядывается на них с непроницаемым выражением лица, но Гоуст знает, что он видит на лицах своих родителей все это и даже больше. Ребекка прочищает горло. — Ну, — заявляет она, пожалуй, слишком громко. — Мне, наверное, пора отправить этих двоих спать. Она выключает телевизор и начинает поднимать своих детей с дивана, к их явному неудовольствию. — Мам, хочу, — невнятно произносит Мэйси, закрывая глаза. — Чтобы дядя Джон поправил мне одеяло. Это отвлекает Соупа от родителей, и он нежно улыбается племяннице. — Надоели мамины сказки на ночь, Мэйси? — понимающе говорит он. — Бедная девочка. — Опять он несёт чушь, — легко отвечает Ребекка. — Разве это чушь, если это правда, а? — Соуп встает и наклоняется, чтобы погладить племянницу по голове. — Хочешь, я и тебя уложу, Блейк? — на этот раз он смотрит на племянника. Блейк качает головой, цепляясь за ногу матери. Гоуст сдерживает улыбку. — Значит, есть кто-то, на кого твои чары не действуют, Джонни, — говорит он. — Невероятно. Соуп закатывает глаза. — Да-да, смейся, красавчик, — отвечает он Гоусту, наклоняясь, чтобы поднять Мэйси и прижать к себе. Она хихикает и цепляется за его свитер, когда он выпрямляется в полный рост. Улыбка Соупа никогда не казалась такой красивой. — Ты только что признался, что на тебя «мои чары» подействовали. Ты даже не представляешь, — хочет сказать Гоуст. —— После пожеланий спокойной ночи и укладывания детей, они с Соупом оказываются в его спальне. Гоуст в детской спальне Соупа. Где он спал, делал уроки, рос — до того, как стал Соупом, до того, как выбрал жизнь, полную насилия и сарказма. Это казалось почти нереальным. Он старается не пялиться, но получается с трудом. В его старой комнате чисто и убрано, явно из-за отсутствия Соупа, но, тем не менее, повсюду есть намеки на его личность. Несколько плакатов тут и там на стене, забавная фотография ухмыляющегося Соупа, а рядом с ними незнакомые лица. Награды — Гоуст готов поставить свои лучшие ножи, что все они за футбол — расставлены на полках, а на пустом столе стоит проигрыватель. Гоуст указывает на него пальцем. — Никогда не думал, что ты из этих заносчивых придурков. — Эй, — Соуп ухмыляется. — Нельзя так разговаривать со своим парнем, элти. Точно. Они вернулись к «элти». После целого дня «красавчиков» внезапная перемена кажется ведром ледяной воды, выплеснутым в лицо. Гоуст прочищает горло и отводит взгляд. — Хорошо, что я ни с кем не встречаюсь. Повисает пауза. — Верно, — бормочет Соуп. На мгновение кажется, что он как-то… разочарован, но когда Гоуст смотрит на него, тот невозмутимо улыбается и дразняще сверлит его взглядом. — Я не «заносчивый придурок», — на этих словах он изображает ужасный британский акцент, — только из-за того, что у меня есть проигрыватель. Некоторые сказали бы, что это показывает страсть к культуре. Даже романтику. — А другие — что это отвратительная заносчивость. Соуп закатывает глаза и отворачивается, чтобы распаковать сумку. — Отвали. Однажды я поставлю кому-нибудь серенаду, и ему это понравится. Вот увидишь. — Я передам бедняге свои соболезнования, — отвечает Гоуст. — У него, очевидно, повреждение мозга. В животе поселяется тяжесть при мысли, что вместо него здесь может оказаться другой человек. Быть на месте Гоуста. Шутить с Соупом, как это делал Гоуст. Только на этот раз все будет по-настоящему. Настолько по-настоящему, что этому мужчине будет позволено повалить Соупа на кровать, оседлать его бедра и наклониться к… Кровать. — О, блядь, — выдыхает Гоуст. Соуп вопросительно смотрит на него. — Джонни, — говорит Гоуст так спокойно, как только может. — Здесь только одна кровать. Соуп хмурится. — Э-э, да? Мы говорили об этом во время поездки в машине, элти. Ты можешь спать в моей кровати, а я, — лицо Соупа бледнеет, — в комнате для гостей… — В которой сейчас спит твоя старшая сестра Ребекка? — спрашивает Гоуст. — В этой гребаной комнате для гостей? — Черт, — красноречиво выдыхает Соуп. — Мы не знали, что она приедет… Мэйси и Блейк в старой комнате Ребекки, Сара в своей комнате, а Ребекка в единственной свободной… Черт, элти. Гоуст хочет кого-нибудь задушить. Должно быть, Соуп видит в его глазах жажду убийства, потому что быстро поднимает руки в успокаивающем жесте. — Есть же простое решение, а? — Просвети меня, — удается выдавить Гоусту. — Пожалуйста. — Ты займешь кровать, — Соуп указывает на кровать, а потом на деревянный пол рядом с ней, — а я лягу на пол. — Нет, — говорит Гоуст, едва давая Соупу закончить фразу. — Черт, — выдыхает Соуп, — тогда что вы предлагаете, сэр? — Ты ляжешь на кровать, а я на пол. Возмущенный вопль Соупа показался бы забавным при любых других обстоятельствах, но сейчас Гоуст не может найти в этой ситуации ничего смешного. — Ни за что, — говорит Соуп так же решительно, как и Гоуст. — Я не позволю тебе спать на полу. Гоуст приподнимает бровь, хотя Соуп этого не видит, учитывая, как плотно балаклава прилегает к лицу. — Теперь вы «позволяете» мне что-то делать, сержант? — Да брось, элти, — огрызается Соуп, в волнении хмуря брови. — Ты мой гость. Мама спустит с меня шкуру, если я заставлю тебя спать на полу. — Нет, потому что все равно не узнает. — Тем не менее. Гоуст потирает переносицу, борясь с мигренью. — Я и раньше спал на полу, — говорит он, хватаясь за соломинку. — Думаешь, я нет? Мы оба служим. Гоуст хмурится. Он хочет сказать Соупу, что все нормально, что пол в его комнате — далеко не самое худшее место, где Гоуст мог бы спать. — Джонни, — говорит он как можно яснее. — Я спал в местах и похуже. Я могу… Соуп свирепо смотрит на него, и огня в его взгляде достаточно, чтобы заставить Гоуста захлопнуть рот. — Ради бога, мне плевать, спал ли ты раньше в комнате Энни и выжил, чтобы рассказать об этом. Ты заслуживаешь гребаной постели, Саймон. Ты больше всех заслуживаешь… Соуп замолкает и опускает взгляд. О. Гоуст моргает. Он не знает, что на это сказать и как справиться с комом из эмоций, которые, как он думал, давно угасли, подступающим к горлу. Соуп отворачивается, почесывая ярко-малиновую шею, и поднимает сумку. — Я пойду, э-э, — бормочет он и указывает в направлении двери. — Да. — Ладно, — хрипит Гоуст. Когда Соуп уходит, предположительно, чтобы принять душ или выброситься из окна (Гоуст не стал бы винить его ни за один из вариантов), Гоусту остается только пялиться на пустую кровать перед собой. Она относительно большая, достаточно широкая, чтобы на ней мог удобно лежать взрослый мужчина. Едва ли достаточного размера, чтобы вместить двоих. Его собственная кровать в детстве была крошечной — Гоуст вырос физически и умственно еще до того, как ему исполнилось пятнадцать. Большую часть юности он спал чаще на полу, чем на кровати. Комфорт пола был ему знаком. И все же каким-то образом его взгляд продолжает возвращаться к кровати Соупа. Ты больше всех заслуживаешь… Слова Соупа снова и снова звучат в его голове, как будто он пустая комната, полная эха, а Соуп прокричал это прямо ему в лицо. Заслуживаешь. Чего Гоуст заслуживал, кроме безымянной могилы и пары пуль в грудь? Когда Соуп вваливается в комнату со все еще влажными после душа волосами, Гоуст не смотрит ни на него, ни на каплю, стекающую по его виску. Он уходит и принимает душ сам. Смывая с себя дневную грязь, он думает о двух пустых кроватях: одной в Манчестере, другой прямо здесь, у него под рукой. —— — Спи со мной, — объявляет Гоуст, возвращаясь в спальню. Соуп хрипит. — Извини? — он откашливается. Гоуст выдыхает, и его щеки вспыхивают. — Я имею в виду, ты можешь спать со мной в кровати, — поправляется он так невозмутимо, как только может, хотя это, наверное, вряд ли удаётся. Он снова натягивает балаклаву. — Для того, кто постоянно обвиняет меня в грязных мыслях, ты слишком взволнован. — Элти, — стонет Соуп, хотя все еще выглядит так, будто его огрели бейсбольной битой. — Это несправедливо. Это ты врываешься ко мне и требуешь, чтобы я спал с тобой. Что парню думать? Ну, если так говорить. — Месть — это сука, а? — коротко отвечает Гоуст. — Считай это компенсацией за сегодняшнее утро. Соуп что-то неразборчиво бормочет и поворачивается обратно к кровати. — А мы оба поместимся? — он с сомнением смотрит на свою кровать. — В последний раз, когда я делил с кем-то эту кровать, я был тощим длинноногим ребёнком. — Что, — Гоуст проводит рукой по лицу. — Неважно, я не хочу знать. — Я чувствую ауру враждебности, — Соуп надувает губы и машет на кровать. — Я хочу сказать, что в последний раз, когда я спал здесь с кем-то, я был моложе и стройнее. Да и человек, с которым я её делил, был не совсем… Он замолкает, но Гоуст все равно чувствует, как взгляд Соупа скользит по его телу. — Не совсем?.. — Э-э, — Соуп трет затылок. — Он был не совсем… твоего телосложения, элти. — И что это значит. — Просто что ты, э-э, высокий, — неуверенно заканчивает Соуп. — Очень. Гоуст подходит ближе. — Неужели? А что ещё? — спрашивает он просто чтобы увидеть, как съеживается его сержант. Соуп отодвигается на несколько дюймов, и в его глазах появляется тревога. — Э-э-, — он сглатывает, и Гоуст смотрит, как дергается его горло. — Ещё у тебя широкие плечи? Гоуст не может сдержать улыбку, и чувствует, как от этого тянет шрамы в углах губ. — Опять болтаешь о моих плечах, Джонни, — говорит он. — У тебя какая-то странная одержимость. Соуп моргает, прежде чем сердито посмотреть на него. — Один раз. Я говорил о них один раз, тупой ты мудак, — бормочет он. — На вашем языке это слово значит «придурок», сэр. — Ты всегда говоришь мне самые приятные вещи, — невозмутимо отвечает Гоуст, затем снова указывает на кровать. — Мы поместимся. Соуп хмурится, как будто не согласен. Гоуст пожимает плечами. — Если ты не согласен, я всегда могу поспать на полу. Не хочу придавить тебя своими «широкими» плечами. — Ты такой ублюдок, элти, — вздыхает Соуп и складывает руки на груди. — Ладно, давай спать на кровати. Не вини меня, если я столкну тебя посреди ночи. —— Они помещаются. Соуп прижимается к стене, а Гоуст балансирует на краю, но они помещаются. Между ними даже остаётся расстояние в несколько дюймов, так что Гоуст счел бы это победой, если бы был увереннее. Но никто из них ничего не говорит. Когда Соуп находится так близко, трудно нормально дышать, не говоря уже о том, чтобы разговаривать, поэтому Гоуст держит рот на замке и смотрит в потолок. Соуп даже не шутит про то, что Гоуст спит в маске. Тишина растягивается еще на минуту, потом на час. — Джонни, — говорит он, когда больше не может выносить молчания. — М? — Раньше ты сказал, — хотя они и не касаются друг друга, они так близко, что Гоуст чувствует, как напрягается Соуп при его словах. — Про, э-э, комнату Энни. — Что? — спрашивает Соуп замороженно. — Ты сказал, что тебе неважно, спал ли я в комнате Энни. О чем речь? — О, — Соуп немного расслабляется. — Это наша городская легенда. — А. — Да, элти. Очень жуткая. — Расскажи, — шепчет Гоуст. — Расскажи мне эту легенду. — Хорошо, — без колебаний бормочет в ответ Соуп. — Итак, однажды давным-давно — эй, перестань ухмыляться, элти, я практически отсюда слышу, как ты смеёшься. Их плечи соприкасаются, то ли от смеха Гоуста, то ли от чересчур драматичного вздоха Соупа. Все, что Гоуст знает, это что Соуп тёплый, и кровать его тоже теплая. Никто из них не отстраняется. — Я даже не улыбаюсь, — врет он. — Продолжай. — М-хм. Итак, в начале девяностых в Шотландию приехала экстрасенс и отправилась в тупик Мэри Кинг, потому что ходили слухи, что там живет привидение. — Где это? — тихо спрашивает Гоуст. — В Эдинбурге. По сути, «тупик» — это серия подземных туннелей. Правда круто, элти? Соуп придвигается ближе, и у Гоуста не хватает силы воли отодвинуться. Он что-то неопределенно хмыкает, и Соуп воспринимает это как знак продолжать. — Эта экстрасенс установила контакт с духом, обитавшим в тупике, маленькой девочкой по имени Энни. Она жила там, когда в самом разгаре была бубонная чума. От Соупа приятно пахнет — странной смесью имбиря и пороха, которая не должна казаться приятной, но каким-то образом казалась. Каким-то образом ему это шло, и, Боже, Гоусту вжаться бы в него всем телом. Он едва сдерживается, чтобы не наклониться вперед и не понюхать его волосы, как дворняга. — По-видимому, мама оставила крошку Энни умирать, когда у нее появились признаки чумы. Разве это, — Соуп зевает, — разве это не дерьмово? — Очень дерьмово. — Я бы не бросил Мэйси или Блейка, если бы у них была чума. Может, Сару или Ребекку, но не их. — Ты бессердечный, — говорит Гоуст. — Зато хороший дядя. В любом случае, духу Энни было грустно, потому что она потеряла свою куклу. Так что экстрасенс утешила ее, оставив куклу в комнате, в которой она обитала, — Соуп снова зевает, и предложение сливается в одно длинное слово. — Теперь люди постоянно оставляют там кукол, и она, как говорят, играет с ними каждый вечер. — М-хм, — говорит Гоуст. — Это удивительно… милая легенда. — Не знаю, что милого в привидениях и маленьких жутких куклах. Гоуст приподнимает бровь. Он хочет повернуться на бок, чтобы посмотреть на Соупа, увидеть, какое у него выражение лица. Но не может. Не станет. — Ты ходил туда? Соуп хмыкает. — Куда? — его голос звучит едва громче хриплого шепота. — В комнату Энни. — Да, когда был маленьким, мы с сестрами часто там болтались. Ребекка как-то пригрозила оставить меня там на ночь, и я ее укусил. Потом Сара заплакала так громко, что кто-то из туристов подумал, что это плачет крошка Энни. Гоуст почти видит это: маленький Соуп в темном туннеле, полном кукол и привидений, цепляется за руку сестры, пока их младшая кричит во все горло. Пара отважных туристов неподалеку едва не падают в обморок от звуков рыданий и криков. Какое зрелище. Соуп двигается, и Гоуст слышит, как он медленно выдыхает. — Но кроме этого, комната Энни не кажется мне ужасной, — говорит Гоуст. — Конечно, — выдыхает Соуп, — но все же. Со всеми этими жуткими пялящимися куклами я бы не хотел там спать. Гоуст скорее слышит, чем видит, когда Соуп засыпает. Его дыхание выравнивается, а тело расслабляется, и он придвигается ближе к Гоусту. Кончики их пальцев соприкасаются. — Да, — хрипит Гоуст, и его сердце в ночной тишине стучит слишком громко. — Я бы тоже.