Никто не знает, что внутри зелёной головы

Присс Уэйн тысячи раз вбивала эту женщину в грязь, нанося жестокие побои, ломая кости и разрывая мягкие ткани, запирала в самых жутких тюрьмах, лечебницах, подвергая психологическому насилию, уродуя без конца. И знала при этом о ней все. В тот день, когда ей удалось узнать настоящее имя и прошлое Джокер, она долго сидела, смотря в темноту пустыми глазами, пока Альфред не опустил ей руку на плечо и не сообщил, что ночь уже стала днем. Все просто, как подпись на детском рисунке — Кристина Белл. С затертой фотографии на нее смотрела девушка лет двадцати трех с совершенно непримечательной вежливой улыбкой, каких тысячи на всех женских лицах, и глаза ее не запомнились даже при повторной встрече, что уж говорить о коже, волосах и одежде. У девушки был муж, обычный рабочий завода старше на два года, и любящие родители. В семье была любовь и мир, оба готовились в скором времени стать родителями. Но все изменил один плохой день, о котором сама, заливаясь безумным смехом, рассказывала Джокер, уже с уничтоженной психикой, оттого переходя с одного на другое и путаясь в деталях. Бэтвумен, еще неопытная и полная ненависти к каждому преступнику, сгоряча швырнула Белл в чан с кислотой, приняв за одну из подельниц банды налетчиков, которых выслеживала несколько ночей. Те до этого, пользуясь наивностью и потребностью в деньгах мужа Белл, заставили ее наблюдать мучительную смерть каждого члена семьи, требуя, как от самой незаметной, выкрасть с завода еще неназванное наукой соединение, просто потому, что им было смешно наблюдать ужас на тогда еще обычном лице. Не вынеся горя, сломленная, Белл пыталась покончить с собой и потеряла ребенка, но ее нашли вовремя и откачали врачи, а ублюдки нашли, принудив завершить начатое. Именно эта часть личности Джокер, с записью обычного имени и фамилии, ненавидела Бэтвумен, а Преступная Принцесса Клоунов, наоборот, боготворила за шанс все забыть и нести хаос во имя ее породившего. Бэтвумен могла бы спасти тогда и саму Кристину Белл, не создав для мира Джокер, если бы вникала хоть на минуту во что-то кроме своей ненависти. Порой ей казалось, что даже отношение Джокер к Харли было и то более бережным, чем у Бэтвумен к Джокер. Джокер просто использовала природную тупость, путая еще больше, а Бэтвумен впустила в свою жизнь, разрешив ей чувства к себе. Иногда, просыпаясь раньше и смотря на Джокер, наблюдала те же черты с затертой фотографии юной Кристины Белл, мучаясь болью, но не отводила взгляда, потому что сама это разрешила. Уэйн вспоминала, сколько раз та безуспешно признавалась ей в любви, говоря серьезно, чего только стоила та песня в сообщениях от Аркхэм Сити, после прослушивания исполнения которой вздрагивала около часа. Поняла уже после, что Белл готовилась умереть, но надеялась увидеть еще хоть раз облаченную в броню Присс Уэйн. В ее сраженном безумием сознании было четко прорисовано то, что у них похожая боль потери. Все равно отвергала каждый раз, находя причины не верить. И всегда встречая в бэт-пещере ее взгляд поутру, Уэйн думала о том, что однажды память к Кристине Белл вернется, и она изрежет ее на куски. Присс Уэйн, вечная одиночка, прикипела ко всем странностям Кристины Белл, которая, подавляя все свои болезненные воспоминания с момента трагедии, при ней показывала себя просто таким же одиноким, нуждающимся в тепле человеком. Джокер исчезла ровно в тот момент, когда впервые ведомая за руку Бэтвумен, переступила порог Уэйн-Минора — она выполнила свою цель, получив доверие той, кого боготворила как создателя. Прожив несколько лет под одной крышей вместе с Кристиной Белл, Присс Уэйн уже никому не врала о том, что действительно любит ее, особенно в себе. Она нуждалась в ней и знала, что будет ее оберегать до потери дыхания. Восприняла также серьезно ее собственное замечание на допросе у Стрейнджа, звучащее вкратце как: «Не лезь ко мне в голову», так неосторожно преподнесенное Нэштоном, когда она выбила из него всю дурь, освободила полицейских, наткнувшись на записи в одном из помещений. Но молчала о правде, не доверив ее никому ни тогда, ни сейчас. Понимала, жестокость, насилие и ложь — неотделимо от нее с тех роковых выстрелов в подворотне. Потому сейчас, увидев очередной только начавшийся, но сошедший припадок, вспоминала это все по порядку, ненавидя уже себя, что сильно отражалось на лице. Токсин Пугала, Лазарь и в придачу еще куча диких обезьян, которых нужно определить в загоны. И Кристина Белл с ней. Она резко надавила на тормоз недалеко от завода, сжав в напряжении руль. — Присси, детка, не хмурься, сейчас свяжем Пугало, а потом за завтраком подеремся, сломав пару стульев друг другу о головы, после чего Альфи будет как обычно пугать летучих мышей в бэт-пещере звуком включенного пылесоса. Взбодрись! Ох, уж это привычка Белл попытаться успокоить — всегда, как удар молотом по голове, словно в старые-добрые. Бэтвумен даже не обратила к ней взгляда, чувствуя, что сейчас просто заплачет. Белл это не остановило, она не понимала, о чем мысли Уэйн, потому, растянув губы в улыбке, с маху оседлала ее, ухватив лицо в ладони. Когда поймала взгляд Присс, вспомнила то смазанное впечатление, когда ей показалось, что увидела на лице той слезы, и в миг улыбка исчезла. И Белл поступила так же, как Присс, когда та подмяла ее под себя, так и не ответив о Крамере. Нажала всего одну кнопку, чтобы снять с нее маску. Чувствуя медленные поцелуи на лице, Уэйн дрожала, жмурясь, в какой-то миг все же попытавшись отстраниться, но Белл удержала, припадая уже к губам с той нежностью, как в тот момент, когда только представляла ее лицо, целуя Харли. Как мечтала, но боялась себе позволить из-за страха быть в очередной раз отвергнутой, а такой порыв насильно не навяжешь. И Уэйн поддалась, уверенная, что это в первый и последний раз, оттого водя руками по ее плечам и слыша, как та стонет сквозь поцелуй, прижимаясь крепче. И обеим уже не хотелось, чтобы этот поцелуй заканчивался. Но в какой-то момент прозвучала громкое сообщение от Гордона и Бэтвумен с трудом и неохотой отстранила от себя Белл, чтобы взять коммуникатор. На лице у той все равно была простая, обычная, счастливая, человеческая улыбка. Она, дурачась, откинулась спиной на руль, обняв себя, все еще сидя на коленях Уэйн, и стала мечтательно ворковать, словно до сих пор не поверив в случившееся, и смотря опьяненным взглядом вверх, будто бы перед глазами безоблачное небо: — Моя милая Присси. Тебя это расстроит. Но меня так и тянет на откровения для тебя! Это было после того, как я встретила тебя впервые, злую и справедливую, у того чана с химикатами, так и не добравшись до безымянного пузырька. То чувство, что владеет мной сейчас, напомнило мне то самое, когда я еще до создания своего яркого образа намотала на расколотый канделябр кишки, пока он был еще жив и орал надрывно, последнего убийцы своего мужа. А после, уже облагородившись в фиолетовой, лично освежевывала кожу и швырнула в контейнер битого стекла каждого, кто отправил на тот свет родителей! М-м-м… Просто… Не могу прийти в себя! Вау! Бэтвумен выронила из рук то, что держала, от очередного шока, уставившись на нее как просто сраженная услышанным женщина, а не Ужас в Ночи Готэма. Ей в этот момент было искренне плевать на признание в серии жестоких убийств впервые в жизни. — Джокер… — беспомощно вырвалось из нее. Та же, все еще веселясь, резко подскочила и уткнулась ей в шею носом, втираясь. И опять проворковала, обнимая: — Ты пересмотрела яойной манги в папках, отсортированных Бэтгерл для услаждения твоего взора, любовь моя. Называй меня Кристиной. Бэтвумен, поклявшись запомнить этот момент до гробовой доски, медленно пришла в себя. А так же приняла решение набить рожу на радостях сначала какому-нибудь криминалисту, а потом специалисту по ретроградной амнезии. Специалисты, твою мать. Встретившись уже суровым взглядом со счастливой и радостной Белл, даже грубо произнесла: — Пугало ждет, слезай. — Ах, Бэтси, для тебя любой каприз! — выбираясь из бэтмобиля, весело орала она, вдохновленно махая руками и делая бессмысленные, но широкие шаги из стороны в сторону. — Но в этот Хэллоуин я еще хочу собрать конфет! Надеюсь, успеем до рассвета. Альфи попрошу подобрать мне костюм страшного приведения, а то клоунов перестали побаиваться, привыкнув. А для тебя подойдет вампир или зомби. Хотя нет, лучше зомби, но с крылышками! Бэтвумен шепнула тихо, но с чувством, все еще пораженно наблюдая ее хаотичные движения и качая головой: — Дебилка ты моя. На ней не действует ни одна методика.