Липкое дело

      Дэмм давно потерял счёт времени. Трубы вентиляции, казалось, сжимались с каждым метром, а пыльный металл скрипел под его телом. Десять минут? Тридцать? Временные рамки расплылись в одно долгое, утомительное ползанье.       — Сука… Почему тут так тесно? В прошлый раз было полегче, — прошипел он, протискивая своё пластичное тело через очередной коленчатый поворот.       Ещё минут десять, и до него стали доноситься звуки — сначала приглушённые, потом отчётливее. Плач. До боли громкие крики. Детские голоса, пронизанные таким страхом, от которого холод пробежал по его спине.       — Значит, Госпиталь №10… — мелькнула мысль.       Внезапно прямо под ним гулко затопали тяжёлые шаги. Дэмм замер, затем медленно приник к решётке. Внизу, в тускло освещённом коридоре, двигалась фигура. Человек? Слишком огромный — под два метра ростом. Его тело было туго обмотано грязноватыми бинтами, поверх которых надет потёртый медицинский халат. Верзила ворочал головой, методично осматривая проходы. Но самое жуткое — из его правой руки, будто продолжение кости, торчала и медленно вращалась дисковая пила. Её зубцы тускло поблёскивали в полумраке.       — Лейк… — прошептал Дэмм, и его рука непроизвольно задрожала. Он схватил её другой ладонью, с силой сжав, пока дрожь не утихла. — Навевает воспоминания… — выдавил он нервную усмешку, в которой не было ни капли веселья.       Нельзя было задерживаться. Стиснув зубы, он пополз дальше, намертво зарубив в памяти образ пило-рукого гиганта.       Примерно через пятнадцать минут детские голоса стали совсем близкими, доносясь из-за какой-то перегородки. Дэмм снова подполз к решётке и осторожно выглянул. В небольшой комнатке, заваленной сломанной мебелью, сидели двое.       — Эй! Ребята! Вы живы! — не сдержался он, и его полушепот прозвучал громче, чем он планировал.       Дети вздрогнули и вжались в стену, глаза полные ужаса. Но через секунду один из них, мальчик с взъерошенными рыжими волосами, всмотрелся.       — Люк, смотри! Это же та слизь! Та самая, что нас тогда вытащила!       — Тихо ты, идиот! — второй, более рослый и хмурый, схватил рыжего за шиворот и резко потянул к ближайшему дверному проёму. — Быстро, сюда!       Дэмм беззвучно отсоединил решётку и сполз вниз, его тело бесшумно растеклось по полу, прежде чем снова собраться в форму. Он последовал за детьми в темноватую подсобку.       — Итак, — Люк повернулся к нему, в руке зажав обломок трубы. — Кто ты? Я, конечно, говорю спасибо за то, что тогда помог. Но доверия к тебе у меня ноль.       — Да как ты можешь! Он же нас спас! — зашептал Робби.       — Всё в порядке, — спокойно сказал Дэмм, поднимая ладони в умиротворяющем жесте. — Как-никак, это место напичкано опасностями.       — А… что с тобой случилось, почему ты так выглядишь? — тихо спросил мальчик.       Дэмм на мгновение опустил взгляд.       — Честно? Не помню.       — Оу… — в глазах Робби мелькнуло что-то похожее на жалость.       В комнате повисла неловкая тишина, нарушаемая только их неровным дыханием.       — Ладно, — решительно произнёс Люк, опуская импровизированное оружие. — Теперь нам нужен план. Как выбраться из этой мясорубки?       — Будет сложно, — сказал Дэмм. — То, что я видел… местные обитатели весьма серьёзны.       — Мы сейчас в Госпитале №10, верно?       Робби кивнул.       — Значит, где-то рядом должен быть следующий этаж. Столовая, — продолжил Дэмм.       — Столовая? Почему именно она? — нахмурился Люк.       — Насколько я помню, здесь работает конвейер. То, что остаётся от… от детей, — он с трудом подбирал слова, — разделывают на органы, мясо, кости. Всё это отправляют на кухню, а после подаётся в качестве еды. Наша цель — добраться до поверхности. В идеале — тихо, но сильно сомневаюсь, что выйдет. Я и сам не всё об этом месте знаю. Чёрт его знает, какие ещё сюрпризы тут спрятаны.       — Понятно, — Люк твёрдо сжал кулак вокруг трубы. — Значит, будем драться, если придётся. Кстати, я Люк. А этот трус — Робби.       — Хей, не трус я! — Робби слабо ткнул Люка кулаком в плечо.       — Да расслабься, шучу я.       Дэмм, наблюдая за их перепалкой, неожиданно тихо рассмеялся.       — Чего ухмыляешься? — спросил Люк, но в его тоне уже не было прежней враждебности.       — Да так… — Дэмм снова стал серьёзным. — Меня зовут Дэмм. Приятно познакомиться.       — Ладно, Дэмм. Так какой план? — Люк выглянул в коридор.       — Где-то здесь должна быть синяя дверь. На ней табличка «Скотобойня». Если найдём — сможем передохнуть и сориентироваться, надеюсь. Пошли.       — Кстати, мы знаем, — Робби полез в карман и достал синий, зазубренный ключ. — Ещё нужно найти пять таких. Один уже есть.       — Отлично. Значит, шансы есть, — Дэмм кивнул. — Держитесь вместе и тихо.       Они выскользнули в коридор. Вокруг было пусто, если не считать мрачной атмосферы. Стены, испачканные бурыми подтёками, разбитые светильники, изредка — молчаливые свидетельства чьих-то последних мгновений, застывшие в углах. Робби, дрожа, заглядывал в открытые двери в поисках ключей. Люк шёл сзади, его глаза метались, выискивая малейшее движение в тени. Дэмм вёл группу, напряжённо пытаясь выудить из сбивчивой памяти образ той самой синей двери.       Но удача отвернулась. Позади, из темноты соседнего коридора, донёсся низкий, животный рёв. И сразу же — свист рассекаемого воздуха.       — Ложись! — успел крикнуть Дэмм.       Люк и Робби инстинктивно пригнулись. Дэмм же, развернувшись, принял удар на себя. Дисковая пила с оглушительным скрежетом врезалась ему в «лицо», на мгновение застряв в вязкой массе.       — Дэмм! — вскрикнул Робби.       — Ничего! Бегите! — его голос прозвучал приглушённо. Он схватился за диск обеими руками, с силой вырвал его из своего тела и швырнул обратно в темноту, откуда она прилетела. На его «лице» осталась глубокая борозда, которая медленно начала стягиваться.       Из мрака, тяжело ступая, показалась знакомая гигантская фигура. Его пила, вернувшись, снова выросла из руки.       — БЕЖИМ! — скомандовал Люк.       Троица рванула вперёд по коридору. За ними гремели тяжёлые, неумолимые шаги. Воздух сотрясал рёв преследователя, в котором слышались отголоски боли и ярости — не его собственной, а, казалось, всех тех, чьи судьбы навсегда остались в этих стенах. Если это место, конечно, можно было назвать больницей, а не самой тщательно спланированной ловушкой отчаяния.