Когда кончится лето?

— Скажите спасибо, что из взрослых только тётя Наташа увидела! И то – она хотела в участок уже звонить! — распиналась Полина в порыве ярости. Блефовала, конечно. Всем тут впринципе всё равно, никто разбираться не стал бы. Интереснее же то, какие сплетни пойдут. Но из-за грохочущего сердца и очередной периферии звона в ушах, Рома и половины слов не услышал. Они оказались на ближайшей, и, по совместительству, единственной лавочке которая была на площадке. Картина маслом: два пристыженных, одновременно с тем – злых парня, с ватками в кровоточащих носах. Полина тоже была в не очень хорошем расположении духа, упорно пытаясь выяснить, что все-таки произошло. Когда он бы в очередной раз завалился в класс избитый – она не побежала бы на перемене выяснять, в чём же дело. Полина зачастую обходила стороной Пятифанова, после того как тот совсем недавно ввязался в какую-то потасовку. Ей до безумия не нравились драки и всё, что с ними было связано. И Ромка, конечно, это знал. Затеяв драку он понимал последствия. Но какого было в первый раз, видеть холод в ней всей, когда он впервые попал во что-то серьёзное...Аж вспоминать страшно. Поэтому устраивать драку сейчас было фатальной ошибкой. Антон и Рома оба очень упорно молчали. К тому же, Роме было до одури тревожно. Ссыковал он сейчас безумно. Девушка лишь насупила нос и с самым что ни на есть, злым выражением лица, умчалась в клуб, предварительно сказав пару ласковых. Ромка громко выдохнул. То, что он сделал, было пиздец каким перебором. Их оставили наедине, что совсем некстати. Рядом не ошивалось ни единой души. Только мягкий шелест листвы что-то вкрадчиво нашёптывал. Этот короткий миг тишины обволакивал спокойствием с ног до головы, и Рома готов поклясться, что если бы не произошедшее только что, он бы давно клевал носом, сопя в такт с этой гармонией. Но в меру своего положения парень лишь прикрывает глаза и шипит едкое: — Блять, и вот нахуя ты сюда-то приехал, — он в очередной раз достал из кармана олимпийки пачку сигарет и зажигалку, — Сидел бы дальше в своем городе. Где ты там жил, в Тюмени, а? Франт херов, — произнёс парень название города, перед тем как кончик сигареты затопило искрами огня. Выкурить никотин снова спустя двадцать минут, наверное, было не самым лучшим решением, но нервы безнадёжно сдавали и его дрожь в руках была слишком неудержимой. Пусть он и пытается строить быдло, но стыд и перманентный страх его доканали. Кто знает, может этот идиот додумается родакам нажаловаться? Кстати, насчёт этого полудурка. В отличие от Ромы, кровь у Антона ничуть не останавливалась, сколько-б ватки туда не пихали. Алая жидкость изливалась не прекращая, и Ромку это настораживало ещё больше. Он что, настолько переборщил, что сломал Петрову нос? Нет-нет-нет. Не может быть. — А ты что-ли...— Антон вдруг посмотрел на него как-то удивлено, проглатывая конец предложения, — Что ты хочешь от меня услышать? Если постараться честно отвечать на вопрос Антона, то правильного ответа просто не было. Что бы тот ни сказал, Пятифан найдёт за что зацепиться, да даже из самой незначительной вещи он выжмет все соки. Потому что Петров, пусть и они знакомы меньше дня, неимоверно раздражал. Потому что он не хочет думать о последствиях. И эта перебранка на удивление его спасает. У Ромы в таких ситуациях никогда не было определённой цели. Просто позлить. Вывести на эмоции, даже если он сам разозлится. Он никогда не осторожничал. Вот и сегодня в очередной раз узнал, какие могут быть последствия. « Да бесишь ты меня пиздец, блять, вот и спрашиваю. А что услышать от тебя хочу? Да нахуй иди ». — Да просто хотел уточнить, откуда такие охуевшие берутся, — Пятифан затянулся и спешным движением утер нос. Он слышал приглушённую музыку из клуба и рои громко стрекочущих кузнечиков и саранчи в сухой траве. — Не волнуйся, такое быдло как ты даже за километр отсюда не уедет, — Ромка сминает ладонь в кулак, набрав побольше дыма в лёгкие. Сука, да откуда столько пантов? А главное нахуя? На душе стало как-то паршиво. Очень. — Пиздец ты выёбистый, – раздражение першило, раздирало горло. Это было правда невыносимо. Каждое слово разжигало его злость, — С первого раза наверное плохо доходит, да? Ну ничего, щас не только нос в кашу будет, — Антон притих сразу, вслушиваясь в каждое слово Пятифана, и видимо рьяно анализируя каждое движение, чтоб Рома ненароком вдруг снова не ударил, —Ты сам-то блять где щас находишься? Многого добился? Сидишь выебываешься, — сигарета падает на асфальт, и он топчет её подошвой кроссовок. Руки подрагивали. Молчание тянулось. Хоть бы этот пидор не понял, куда надавил. — Ну всё, всё не обижайся. Сильно задел, да? — с подлой ухмылкой растягивает Антон. Забавно то, что его приподнятая вверх голова, которая даже не способствовала замедлению кровотечения, придавала ему больше наигранного пафоса, пусть и неосознанно. Но в конце концов, когда же он заткнётся!? Рома не выдерживает этого. Он резко поднимается, чего делать не стоило, ибо голова моментально пошла кругом, и берётся за ворот уже не очень чистой футболки парня. Тот пытается выдать свою тревожность за спокойствие, чуть ли не содрогаясь. Пятифан не собирается его бить. Ни в коем случае. Натворил уже делов. — Ну, ударь. Я сейчас как раз, может быть, сознание потеряю. Ты же хочешь ещё больше Полину расстроить, я правильно понял? — Он хлëстко отбивал ритм ногой об потрескавшийся асфальт. У них обоих здорово получалось перебивать малейшую тишину между ними. Смотреть на Петрова было неприятно. Уж тем более, если он сам недовольно на тебя косится, или заглядывает в глаза. Тогда у Ромы и вовсе появляется ощущение того, что под кожей что-то обитает. И это что-то немедленно хочется извлечь, разорвать плоть. — Только и умеешь выебываеться. Посмотрим, как ты запоёшь, когда я в следующий раз... Сука, — голову словно прострелили. Кровь снова впиталась в ватку. Он выпустил чужой ворот из рук. Рома только ухудшил своё положение, так как его резкие действия не способствовали остановке кровотечения. У Антона она хлестала через край, переходя за грань впитываемости ватки. Потекла по губам. « Как ты мне противен, блядь ». Благо, им выделили ещё ватки на всякий случай. « Франт херов ». Он вытаскивает мягкий красный комок из носа, меняет на новый и чистый, запрокидывая голову назад. « Пидор ёбаный. Ненавижу ». Петров, почувствовав неладное, делает тоже самое. Стоит ли вообще идти на дискотеку теперь? Что ему там светит? Его поступок Полина точно не оценила. Так что надеяться на танец с ней тоже не стоило. Ещё и эта грёбанная громкая музыка в помещении, отдающая дрожью в теле. Она свойственна для дискотеки, но мало того, что в таком состоянии снова жутко разболится голова, так ещё и Рома ненавидел отовсюду орущие мелодии. Это было странной особенностью его чуткого восприятия. Музыка есть музыка, но иногда ему правда становилось не по себе, как только он слышал определённую песню на максимальной громкости. Возможно, Рома даже знает, с чем это связано. — Ну и что, в таком виде на дискотеку пойдёшь? — почему-то интересуется Петров. — А тебя ебëт? — холодно отрезает Рома. Да ему какая разница? Может теперь и пойдёт, на зло ему. Да что теперь только не хочется сделать, чтобы перевернуть его уверенность с ног на голову. Поэтому он пойдёт. Конечно, блять, пойдёт. Как тут не решиться.

***

Зайдя в клуб, он будто бы ощутил десятки пар глаз, устремлённых прямо на него. Зал будто затих на несколько секунд, а мурашки зыбко поползли по коже. Но эта паранойя спала, как только его похлопали по плечу. — Да-а, Ромыч, ну ты даёшь конечно, —насмешливо тянет Бяша, — Просрать тощему это что-то новенькое, на, — он посмеивается. И Роме становится неприятно, снова, моментально. Вкус поражения вновь приобретает краски и чувственная злость разгорается. Противно. Всё, нахуй, противно. Его глаза тускнеют, он серым взглядом проходится по лицу друга, в надежде увидеть что-то вроде сожаления о сказанном. Раздражает. Всё и вся сейчас бесит. Начиная с Петрова, заканчивая мигающими огнями в душном клубе. — Ой, сорян. Я просто думал, что это, ну... — он понимает, что Игорь хочет сказать, но, честно говоря, уже так всё равно, — Правда сорян, не хотел, — Рома просто кивает, — Я, кстати, никому ниче не пиздел, — кротко шепелявит Бяша. И он на всех правах может думать, что всё не так уж и плохо. Ромка его не осуждает, ведь он иногда со своей реакцией был непредсказуем. Бывало, что после поражения смеялся и разменивался шутками с пацаном, только что с ним дерущимся, а бывало, как сегодня. Поэтому Бяша ни в чем не виноват, но всё равно бесит, прожигая дыру изнутри. Если не высвобождать свое пламя - сгоришь к херам. Стоит следить за своими эмоциями, Ром. Не все подростки в селе были понимающим Бяшей. Поэтому всем, кто лицезрел драку, будет интересно, из-за чего это всё произошло. Конечно, кривые слухи побегут из уст в уста, переворачивая всё, как в сломанном телефоне. Сплетни тут одно из главных развлечений, причём для всего населения. — Пф, ну герой. Теперь меня точно никто заёбывать не будет, — саркастично выдавливает ухмылку Пятифан, Бяша посмеивается, прижимаясь к стенке, — Где, кстати, Полина? — Во-он там, — кричит он, указывая пальцем на противоположный край помещения, — с девчонками вьётся, на. Но щас забей, у мя кое-чё покрепче зазнобы твоей, — он подмигивает, и в исполнении Бяши это выглядит нелепо. — Чего? Ты сюда бухло пронёс? — в повышенном тоне шипит Рома, на что парень моментально прикрывает ему рот и хлопает по спине. Он моментально кривится, как только понимает что имеет в виду Бяша. Не лучший выход сейчас. Пусть там даже что-то лёгкое. — Тих, тих. Ну, пару бутылок алкашки, да. Ты только не ссы, там ничо криминального нет, — от этой фразы несло холодом. Рома не стремился пить что-то крепкое, или пить вообще, но иногда безумно тянуло попробовать. И он пробовал, — Ну че, как действуем? Щас пойдём? — он щёлкает пальцами по шее. —Ну погнали.

***

— Тебе когда про бухло говоришь ты постоянно подавленный становишься, ей-богу, на, — лепечет Бяша, — Я всё понимаю, но, Ромыч, это всего лишь пиво. Всего лишь пиво. В уборной музыка не так била по ушам. Тут можно было абстрагироваться от этого шума, на мгновение прикрыть глаза и, возможно, расслабиться. — Да нихуя, — огрызается Рома. — Да че ты бля, ты ж не из тех, кого с запаха пенки уносит, — смеётся друг, вытаскивая чёрный пакет. У них был свой потайник в клубном туалете. Как-то они обнаружили пустое место за расколовшейся плиткой над раковиной. Интересно, нашёл ли это кто-то ещё? С пива их не унесёт, это правда. Но всё равно корёжило. У Ромы были проблемы с этим. Бяша аккуратно вытащил алкоголь, возвращая надтреснутую плитку на своё место. Стоит быть аккуратней, так как стеклянные бутылки звенели, а мимо нередко проходила тёть Наташа. Но главное, не спалиться перед кем-нибудь не тем, если вдруг дверь откроется. За молчание они иногда отдавали бутылку пива. Рома всегда удивлялся тому, как Бяша мог провернуть это всё в одиночку. Пройти с подозрительном пакетом через главный вход было бы слишком палевным, потому хитровыебанные схемы приходилось придумывать. Над туалетом было окошко с ручкой. Пронося алкоголь вместе, один из них пролезал через оконную раму, а другой ловил пакет. Но вот моменты, когда Бяша проворачивал всё это один, до сих пор оставались загадкой для Ромы. — Ну чë, за нас, на! Когда он только успел открыть бутылку? —За нас, — тянет Ромка, не успев отпить даже немного, как дверь внезапно отворяется. Блять Блять. Блять. Блять. Бяша по-детски пытается спрятать алкоголь за спиной, в то время как Рома не успевает среагировать. На пороге появляется до того с вымученным видом Петров, что Роме хочется рассмеяться. Парень, будучи сгорбленным и донельзя заебавшимся на вид, тут же удивился и выпрямился. Взгляд его снова стал стеклянным, а презрение железным. Кровь текла мелкой струёй, видимо собираясь остановиться. Антон ничего не успевает предпринять, кроме как жалкой попытки выйти и закрыть дверь, как вдруг его резко тянут обратно в тесное помещение. — Тих-тих, Тоха, ты только давай не пали, ладно? — предостерегающие говорит Бяша, на что Рома, таращит глаза на них. — Да я и не собира... — Всё всё всё, возражения не принимаются, на вот тебе, — он достаёт из пакета баночку пива. Всегда была с собой для таких ситуаций. Хотя именно эта была неординарной. — Да кому ты суёшь, — со злой ухмылкой начинает Рома, подходя к Антону со стороны, — Ему же только безалкогольное подавай, а лучше просто пенку от пива, да, Тох? — берёт он его за плечо, впиваясь пальцами так, чтобы месяцы ногтей на коже уж точно остались. — Да я просто... — дёргает он резко плечом, но Пятифан держал его крепко и намертво, — Умыться хотел, что вы докопались. Не надо мне никакого пива. И не расскажу я, что пристали? — Он оттер свободной рукой кровавую кожу под носом. Рома только тихо смеётся. Ему не смешно. Просто радует неудобное положение Антона. — У-у-у, ну что я и говорил, — он великодушно отпускает его, возвращаясь к своей бутылке, — Петров зассал. Бях, ну отпусти ты пиздюка, а то времени не много осталось, ему мама сказала в восемь уже дома быть, а тут пристали какие-то...— Пятифан подходит к нему снова, уже лицом к лицу, яростно насмехаясь. Петров вытирает нос во второй раз. Говорить это, максимально ограждаясь от выпивки, конечно было противоречиво и комично. — Дай я умоюсь. Это будет полезней, чем играть с тобой в гляделки, — Антон, игнорируя выпад, обходит Рому, включая кран. Почему у него так долго кровь течёт? Что за хуйня? — Хера, у тебя до сих пор хлещет, — сказал Бяша в удивлении. Антон кратко промычал что-то. — Пиздец ты хлипкий, — думает Рома вслух, увидев очередную струю крови. — Ну бля, извините, таким уродился, — отвечает тот, закрывая кран. — О-о-о, белобрысый ругаться умеет, — хотел бы он посмотреть на него свысока, задирая подбородок, но этот ублюдок, как назло, немного выше. — Да завалитесь, заколебали, на, — Говорит Бяша, беря в руки бутылку, стоящую на подоконнике, — Уже нахрен передрались, вон, нос в кровище! А вам всё мало, дебилы, — злостно шепелявит он, — Так всё Тох, ты с нами выпьешь, а ты Ромыч, закроешься. Рома укоризненно зыркнул на Антона, на что тот продемонстрировал всю свою неприязнь. — Да идите вы на хуй, — он отходит от Антона к окну, делая глоток. Хмельная горечь ударяет по горлу. Это принесло раскат удовольствия, так как во рту пересохло. Антон и Бяша расположились по другую сторону подоконника, но Бяша оказался посередине. И пока Петров тупо посматривал на банку алкоголя, неохотно ввязываясь в диалог с Игорем, Ромка думал. Снова думал, подпустит ли кого-то из них Полина вообще? Если прокрутить все их отношения как на плёнке, то Рома очень смутно помнит моменты, когда после драки она не ждала извинений. И молчала... Безотказно своим принципам – молчала. Как бы Пятифан не пытался вывести её на диалог или загладить свою вину материально, всё насмарку. Морозова ждала заветного и искреннего «прости». Эту тенденцию наказания молчанием он считал максимально странной, ведь Рома никогда не обещал не влезать в драки. С чего бы, блять, вдруг он должен извиняться? Но, какая бы стальная гордость у обоих не была, по истечению обстоятельств всё равно стена падала. И этих недосказанностей, пожалуй, было много. И кстати говоря, если Рома уже знал как извиняться и что делать, то Антону, скорее всего, придётся мучиться. Построив эту цепочку у себя в голове, он попытался вслушаться в диалог Бяши с Антоном. Стоило бы влиться, но с Петровым говорить не хотелось от слова совсем. Разве что позлить... —... Рисуешь значит? Зачёт, на! А я вот по дереву выжигать люблю. Вот Ромыч у нас человек не очень творческий, он как-то раз для Полинки хотел, — ещё чуть-чуть и Рома был готов прописать подзатыльник другу, так как доверять какие-то личные истории этому говнарю Пятифан считал ещё тем зверством. Он предупреждающе покосился на Бяшу, как раз посмотревшего на него. – Ну, не важно в общем, — сказал парень и криво улыбнулся. Друг вернул тему в обратное русло, рассказав про бабульку, которая делает татушки хной. Баб Зину знали как «мастера по татуировкам» и в летние деньки они забегали к ней, да и не только они, но и множество пиздюков, ребят постарше, чтобы та нарисовала им что-то. Иногда она это делала по эскизам. Пусть баб Зина и женщина пожилого возраста, но картинки с пожухлого листка на руку переводила искусно. И жвачки по рублю с переводными изображениями зомби, машинок и животных были не так уж нужны в этом селе, потому что существовала баб Зина с нескончаемым запасом пакетиков хны. Да, этим летом надо будет как-нибудь заглянуть к ней. На лице появилась лёгкая улыбка, которая быстро смеркла. Рома внимательно следил за диалогом и дальше, переводя взгляд то в сторону друга, то в сторону Антона. Возможно, пристальное внимание выглядело странно, но он вовсе не спешил вступать в диалог. Да Рома тут и не был нужен. В какой-то степени Пятифан ревностно относится к этому разговору. Точнее к тому, что Антон и Бяша скорее всего подружатся. Это было видно по раслабленному виду Петрова, по улыбке, его спустившимся вниз плечам. Было видно, как Бяшины слова лились рекой, скорее всего перегоняя поток мыслей, а Антон его внимательно слушал. Ни разу не отпив пива, кстати. Это просто хотелось предотвратить. Да, не ему решать, и препятствовать он не имеет право, но какая же детская обида накрывала Рому каждый раз, когда он их слушал. Слишком тупо. Нельзя. Вдох-выдох. — А хули не пьешь, ссыкло? — зашевелился Ромка, демонстративно делая глоток. Бутылка пустела быстро. — Ещё как пью, у тебя просто видимо проблемы со зрением, быдло, — самодовольно говорит Антон, в то время как Рома наблюдает за тем, как он поправляет очки. Как они чудом уцелели при драке? Где он их нашёл? Ведь когда они сидели на скамейке, линз не было. — Ну-ну, кто бы говорил, четырехглазый. Что он затирает? Не пил нихуя же. Спокойная мелодия в зале, судя по звукам, сильно отличалась от предыдущих скачущих и резвых. — О пацаны, ме... — Какой же ты ущербный, Петров, я хуею, — продолжает он в саркастичном тоне, растягивая по слогам, — Ты хоть что-то в этой жизни пробовал? —Пробовал не лезть куда не просят от скуки, — сухо отвечает Антон, все-таки делая глоток, морщась. Ну показушник. — Пацаны, медляк, бля! — повышает тон Бяша, пытаясь докричаться, что выходит слишком громко. Ромка глупо смотрит на друга, а потом моментально шагает в сторону выхода из уборной, но вперёд вырывается светлая фигура, уже протягивая руку к двери. Да как бы не так, сука. Пятифан рывком тянет назад Антона за ворот футболки, отчего тот отступается на пару шагов, чуть ли не падая. — Только попробуй, — слишком уж быстро проговаривает парень и стремглав несётся в зал, закинув жевачку в рот. Медляк. Полина, прижавшись к стенке и склонив голову вниз, выглядела уныло. Свет быстрыми полосками перебегал по её волосам и черному платью. Ладони изрядно потели. — Полин, я, извини, можно...— воздуха как-будто не хватает. Пару вздохов уходят в никуда. Но дыхание перекрыло не из-за пары метров бега, нет, Рома не такой сопляк. Удушливое волнение и лёгкий мандраж меж рёбер заставляли задохнуться. И в свете скачущих огней, с равнодушным взглядом, отбрасывая тёмные пряди с плеча на спину, она была безумно красива. Да когда, собственно, не была? Молчит. Боже, да скажи уже что-нибудь. Кто-то протягивает руку, приглашая на танец, не проронив и слова. Скажи. Её взгляд перекачивает с Ромы на Антона, с Антона на Рому. А потом выдавливает такую дотошную и слащавую улыбку, что Пятифан в мгновение осознаёт, что всё это время его догадки были ещё какой правдой. — Полин? — чуть ли не шёпотом произносит Петров, не успевая сообразить, как Морозова резким движением отталкивает обоих, раздвигая по обе стороны руки, чудом скрывшись в толпе. Несколько секунд Ромка пялился прямо на то место, где только что стояла невозмутимая Полина. Да чего же, блять, унизительно. Хочется просто слиться воедино с медленным темпом музыки и с цветом голых стен. Стыдно. Стыдно. Стыдно. Сука, он же знал! Знал, что сегодня ничего не выйдет. Стоило перетерпеть дурацкое желание пригласить её, стоило извиниться позже, стоило не выглядеть сейчас так тупо. И угораздило же краснеющего Рому встретиться взглядом с этим не менее растерянным придурком. «Это всё из-за тебя» — пронеслась отчаянная мысль в голове, после чего он незамедлительно отвёл взгляд. Антон, кажется, решил действовать первым, поэтому быстро и нервно рванулся вон из клуба за Полиной. Пятифан успел отследить его действия, когда уже тот выходил. Стоило бы сделать также сейчас? Стоило. Но проебаться ещё один раз он не может. Нужно просто дождаться завтра, извиниться по-нормальному. Сейчас Рому это волновало наравне с его позором. Щëки горели, сердце птицей в клетке билось и стучало безудержно, пусть он и вышел за пределы танцплощадки. Хочется закурить снова, лишь бы отмыться от этого досаждающего чувство или хотя бы сбавить его обороты. Горло жутко терзала боль, если за день в лёгкие попадало больше табака, чем обычно. Сегодня он выкурил лишь три, можно было бы и ещё. И нет, он ещё не в такой жопе, просто день сегодня говно. Так хули он ведётся себя как размазня? «Соберись, еблан». Вдох. С глухим хлопком он открыл дверь уборной. Теперь тут было безопасней и комфортней раз в сто. Из маленького окошка дул прохладный ветер, жара уже давным давно исчезла, а небо укрывалось звёздной пеленой. Это влияло уж очень положительно. Свежий воздух остужал пыл и пунцовые щëки. Хотел бы Рома на улицу, вдохнуть этот живительный воздух, посмотреть на в полной мере мерцающие звëзды... Но выйти сейчас означало прямую смерть. И встретиться снова с Антоном. И с Полиной, наверное. Блять, он же сейчас наверное сидит с ней, успокаивает, извиняется. Сука. Раздрай, состоящий из стыда и злости пустился по венам, сжижая кровь. Боль в висках снова заныла, всё вокруг стало досаждающим. А он, как еблан, ушёл. Да почему это всё так обострённо? — Чëт ты быстро, — поворачивается к нему Бяша, прежде стоящий спиной, с сигаретой в зубах, — чë случилось? Нет. Ничего. «Я не хочу отвечать» — Хуëво всё, — сказать получается только это. Как бы эмоции не били по нему, говорить тяжело. Будто бы начнёт он снова говорить, и ощущение стыда снова возрастёт в тысячу раз больше, а перед глазами замелькают Петров и обиженная Полина. Но с другой стороны, сказать хочется, много. И как его бесит Антон, и даже поведение Полины, да всё, что его сейчас окружает. Он сам себя раздражает. — Ну, говори, — ещё раз подбивает друг, с мягким взглядом. — Да что блять говорить? Петров тоже прибежал, Полина на хуй послала и ушла. А этот пидор за ней кинулся, — Рома выдержал небольшую паузу, — Ну и всё. —М-да, Ромыч, вот тебе и Полинка... — он хлопает его по плечу, — Ну, чë ты раскис, на. Морозова она и в Африке Морозова, подерëшься — идëшь нахуй. Ты вот сколько сколько раз проебывался? А сколько раз извинялся? Извинишься завтра и всё заебись будет — Бяша неудачно затянулся, из-за чего он закашлялся, — А насчёт Антона так тем более не шелести, чë он, думаешь щас сразу просëкет чë не так? Ну даже если просëкет Полина его... Ну ты понял, — парень посмеялся, — Ты вообще чё-то так воспринял, как будто всё, пиздец, конец жизни. Выкрутишься, когда не выкручивался, а? — он толкает его в бок локтем, а Пятифан, почему-то, смётся. И вправду, чего он так загоняется? Загоняется, но показывать то, что на Рому воодушевляющая речь почти не подействовала – не стоит. — Ну спасибо тебе, братан. Я правда что-то как сопля, — он хихикнул, — Да добьюсь я Полину, а Петров пускай сходит нахуй! — с воодушевлением произносит Ромка, — Бях, отвлечься хочу пиздец, правда, ты настоящий братан. — Отвлечься? — повторил Бяша и задумался. Пятифан этого не понял, но ждал, что же придумает друг, — А давай в камень-ножницы-бумага? — Ты еблан? —с улыбкой спрашивает Рома, — Какие нахуй камень-ножницы-бумага? — Да давай, на желание. — Ай в пизду, давай. Они, идентично друг другу вытянули по одной руке. По команде «Первые ножницы» игра началась. Боже, как же быстро меняется этот день. — Камень-ножницы-бумага, — Ромка сжал руку в кулаке, пряча в ладони большой палец. Пальцы напротив изображали ножницы. — Ах ты сучонок, — хитро шепелявит Бяша. Бяша снова дал команды, снова на первый раз они руками ножницы. Потом Ромка вытянул ладонь, выстроив пальцы по струнке. Друг сделал тоже самое. — Да ты дурик! Бяша снова начал счёт.

***

Игра закончилась со счётом 3:2 в пользу Бяши. Ромка вымученно улыбался, поднимая руки вверх со словами: «Ты меня добить хотел, да? Ну, загадывай, шулер херов» — Ща, погоди, — парень щёлкал пальцами, в надежде что-нибудь придумать. И видимо, придумал. На лице появилась шкодливая улыбка, — А позови-ка Катьку с нами завтра погулять. Нет, не позови, а уговори. Чего блять? Уж что-что, а такую хуйню он от Бяши не ожидал. — Ты в край охуел блять, за каким хреном нам Катя то нужна, — разразился Ромка злобно. Нет, ну правда она же та ещё сплетница, так для чего? — Она ж всю нашу биографию жопой к верху перескажет всем, а потом глазами хлопать будет и спрашивать: Ой, Ромочка, что такое? — Пятифан изобразил, как он только мог, девчачий тон, повысив свой голос на несколько октав выше. И правда, Ромку так бесила Смирнова. Больше наверное раздражал только Петров. Они дружили до класса так пятого. Или шестого. Рома не помнит. Помнит только, то что она стала жуткой сплетницей. Та ещё гадюка, которая всегда найдёт что про кого распиздеть. Так с ней ещё и Полинка дружит... — Да иди давай, не хорохорься, погнал, на! — он толкнул Ромку в плечо и тот плавно вышел за дверь. В зале уже почти не оставалось людей, и если честно, Пятифан молился, чтобы Катя уже свалила домой. Но, видимо, не судьба.

***

Медленно проходя, оглядывая каждого, он заметил Катю. А вместе с ней ещё пару знакомых девочек. Среди них обычно и вилась Полина, так, за компанию с Катей, но на этот раз её нигде не было. Как и Петрова. Блять. Рома подошёл к ним и тихо кашлянул в кулак. Все девчонки резко замолчали, а шёпот спал на нет. — Кать, можем отойти? — Боже, поскорее бы сказать и уйти. Сказать и уйти. Девушки переглядывались, кто-то из них хихикнул, но в центре, конечно же, стояла Катя. Она, хитро прищурив глаза, с лёгкой ухмылкой ответила: — Ну, пойдём, — от её образа всё так и веяло подвохом и язвительностью. Но в тоже время, стоило Роме заговорить, её глаза бегали и она заламывала пальцы. Они отошли в другой конец зала, по инициативе Ромы, чтоб уж наверняка. Хотя, она точно всё расскажет своим подругам. — Слушай, пойдёшь с нами завтра гулять? Ну, я там, Бяха, Полина, — робко закончил парень, намеренно не упоминая Антона. Он снова посмотрел на Катю. От неё пахло какими-то ягодами и как будто немного цветами, вокруг вился лёгкий запах табака. Девчонки, окружающие её, постоянно спрашивали, какими духами она пользуется, но Ромка всегда знал, что это запах жвачки и фруктовых сигарет. Она с удивлением распахнула глаза, приоткрывая рот. «Смотри, чтоб челюсть не упала». —Пф, Пятифанов, на что ты надеешься? Чтобы я с вами гулять пошла? — она наигранно и звонко рассмеялась, посматривая в сторону девушек, — никуда я не пойду. Рома тяжко вздохнул и тихо выругался себе под нос. — Бля, ну тебе чë, сложно один раз прогуляться? Смирнова, сходи один раз, не умрёшь же, — еле как Рома выдавил это из себя. Должен он ещё уговаривать пойти её гулять, да конечно! Для чего вообще Бяха это загадал. Катя, глупо похлопав глазами, удосужилась согласиться. —Ну ладно, так уж и быть, сделаю тебе одолжение, — промолвила девушка, откинув косу назад. «Так уж и быть? Сделаю одолжение?!» Нет, ну такой наглости Рома ещё за сегодня не видел. Ух, были бы другие обстоятельства, Пятифан бы высказался насчёт одолжения. — Ага, свидимся завтра в двенадцать у клуба, — скрипев зубами произнёс Пятифан. Сука, да что-ж сегодня за день говнарей.