Невыносим

Тадмавриэль двинулся вперёд, как тень, настигающая добычу. Его пальцы впились в плечи Лололошки, резко притягивая его к себе. — Ты думал, что сможешь просто уйти? — его голос был тихим, но каждый звук резал, как лезвие. Лололошка попытался вырваться, но эльф лишь сильнее сжал хватку, заставляя его вскрикнуть. — Отпусти! Тадмавриэль проигнорировал его. Его рука скользнула в волосы Лололошки, резко запрокидывая его голову назад. Холодное дыхание коснулось шеи, а затем — острая боль. Зубы впились в кожу, оставляя багровые отметины. — Ты принадлежишь этому дому, — прошептал он, и его пальцы сползли вниз, сжимая запястье так, что кости затрещали. — И мне решать, что с тобой делать. Лололошка дёрнулся, но Тадмавриэль лишь рассмеялся — низко, глухо, как будто где-то внутри него что-то давно сломалось. — Борись, — прошипел он. — Это даже забавно. Резким движением он сорвал с Лололошки шарф, обнажая плечи. Его взгляд скользнул по коже, и в глазах вспыхнуло что-то ненасытное. — Ты даже не представляешь, как долго я ждал... Лололошка почувствовал, как его дыхание перехватило. Это было не просто насилие. Это была игра. И Тадмавриэль не собирался проигрывать. Холодные пальцы впились в его кожу, оставляя красные полосы. Лололошка резко дёрнулся, но Тадмавриэль лишь притянул его ближе, так что их дыхание смешалось — прерывистое, горячее против ровного, почти бесстрастного. — Ты дрожишь, — прошептал эльф, и его губы скользнули по шее, не целуя, а отмечая, как будто проверяя границы. Лололошка сглотнул. Его тело предательски отзывалось на каждый прикосновение мурашками, хотя разум кричал «Беги». — Не... трогай... Тадмавриэль рассмеялся — низко, будто читал его мысли. — А что, если я хочу услышать, как ты скажешь это ещё раз? Его ладонь скользнула под растянутую футболку, и Лололошка зажмурился. Где-то в глубине, под слоем страха и ярости, шевельнулось что-то тёплое и липкое, словно капля смолы. Почему его руки такие... Мысль оборвалась, когда ногти впились в бедро. Боль пронзила, как удар током, и он выдохнул стон — короткий, прерывистый. — Вот видишь, — Тадмавриэль прижал его к стене, и его голос стал сладким, как яд. — Ты уже учишься не сопротивляться. Ледяные пальцы обвили его запястье, словно корни древнего дерева, впивающиеся в плоть. Лололошка резко дёрнулся, но Тадмавриэль лишь улыбнулся — медленно, как будто растягивая этот момент, наслаждаясь каждой микроскопической трещиной в его сопротивлении. — Ты ведь чувствуешь, — его голос был мягким, почти ласковым, пока большой палец врезался в пульсирующую вену на шее, — как твоё тело предаёт тебя? Мурашки побежали по спине, смешиваясь с тошнотворным теплом внизу живота. Лололошка зажмурился, но это не помогло — образ эльфа всё равно стоял перед ним: полумрак подчёркивал острые скулы, а бледный свет луны скользил по влажным губам, будто подчёркивая каждое слово. Почему он... так смотрит?.. Мысль рассыпалась, когда ногти впились в бедро, прорезая ткань штанов. Боль ударила волной, и он непроизвольно выгнулся, подавшись вперёд, прямо в руки Тадмавриэля. — Ах, вот оно, — эльф наклонился, и его дыхание обожгло ухо, — твоё тело умнее тебя. Оно уже приняло правила игры. Его рука снова скользнула под футболку, не спеша, будто разминая глину, оставляя на коже жгучие следы. Каждое прикосновение было расчётанным — ровно на грани между болью и чем-то ещё, от чего сжимался желудок. — Я... ненавижу... тебя... — прошипел Лололошка, но голос дрогнул, когда пальцы резко впились в рёбра. — Нет, — Тадмавриэль прижал его к стене, и в его глазах вспыхнуло что-то ненасытное, — ты ненавидишь, что часть тебя жаждет этого. Холодный ветер врывался через разбитое окно, то обжигая кожу ледяными порывами, то вдруг стихая, оставляя после себя липкое, почти ласковое тепло. Лололошка вздрогнул, когда капля дождя скатилась по его шее — сначала холодная, но постепенно нагревающаяся от тепла его тела, словно кровь на свежей ране. Тадмавриэль приблизился беззвучно, его плащ шелестел, как осенние листья под ногами умирающего зверя. — Замри, — прошептал он, и его дыхание обожгло ухо Лололошки — горячее, вопреки ледяному воздуху вокруг. Пальцы эльфа скользнули по его руке, оставляя за собой следы, будто слизь улитки — вязкие, раздражающие, но почему-то не вызывающие желания стереть их немедленно. — Ты дрожишь, — заметил Тадмавриэль, и его голос звучал, как шорох крыльев ночной бабочки, бьющейся о стекло. Лололошка хотел ответить, но в этот момент порыв ветра рванул шторы, и лунный свет упал прямо на лицо эльфа, высветив его неестественно блестящие глаза и влажные от дождя губы. — Не бойся, — Тадмавриэль прижал его к стене, и Лололошка почувствовал, как шероховатая поверхность дерева впивается в его спину, оставляя царапины, которые почему-то горели приятнее, чем должны были. Ветер снова завыл, но теперь его звук смешался с тяжёлым дыханием Тадмавриэля, и Лололошка уже не мог понять, где кончается один и начинается другое. — Ты слышишь? — эльф провёл ногтем по его ключице, оставляя тонкую красную линию, — Даже буря затаила дыхание, чтобы не пропустить твой первый искренний стон. Лололошка зажмурился, но это не помогло — капли дождя за окном теперь отчётливо стучали в такт его учащённому сердцебиению. Я смирился, чувствуя, как шершавые руки Тадмавриеля, не особо церемонясь, снимают с меня футболку, а потом и шорты с трусами, оставляя меня полностью голым перед ним. Он ласкал мое тело своими руками и губами, примкнув к моим губам, углубляя поцелуй. Языком он исследовал мой рот, десна, зубы, язык. Я пытался его вытолкнуть, но это походило лишь на то, что я подыгрываю ему, заставляя его ухмыляться. Его руки, властные, спускались все ниже, сжимая мои бедра руками. Он отстранился и начал целовать мое тело. – Интересно, а ты целка? Просто с таким личиком мне, возможно, и не придётся растягивать тебя. – Он мерзко захохотал. Я услышал бляшку ремня и вздрогнул, он собирался раздеться. Ну конечно, что я ожидал? Я почувствовал резкий удар по моей заднице и вскрикнул. – Чего же ты замолчал? Так не интересно, – после чего последовал еще один удар. Я понял, он снял уже штаны, резко меня перевернули на спину. Теперь я мог видеть его, вставший довольно большой член и... Мой тоже вставший. – Ох, как мило... А теперь советую тебе постараться, маленький извращенец, – увидел, как он поднёс к моему рту свои длинные пальцы, и понял, о чем он меня просит. Не знаю почему, но я не сопротивлялся, все понимал и все брал. Я чувствовал, как он исследует мой рот своими пальцами, и потом резко сжимает мой язык до боли, от чего я открываю рот, и он этими же пальцами обмазывает мой анус. Странный холодок прошёл по всему моему телу, и я почувствовал, как он вводит в меня два пальца. Я ахнул, от чего Тадмавриель хмыкнул с издевкой. Одной рукой, находясь во мне, другой держа меня за бедро, я почувствовал, как мой член подрагивает. Ощущаю, как пальцы отца моего лучшего друга резко входят полностью и растягиваются в манере ножниц. Я сильно вскрикнул, подскочив, но вторая рука Тадмавриэля припечатала меня обратно. Я начал пытаться отодвинуться от него. – Не дергайся, а то очень больно тогда будет, – услышал я у своего уха почти интимный шепот. И почувствовал третий палец, который вошёл в меня сразу до упора, и все три начали шевелиться. Все ухало и кипело во мне, желая разрядки, но Тадмавриэль не разрешал мне трогать себя, если я пытался. Но вдруг он вышел, и резко, без церемонии, в меня вошел его член. Я заорал, я уверен, этой разрядки было недостаточно, меня бы порвало. – Ты все же оказался девственником... – Я услышал едкий смех и резкие толчки во мне, бившиеся о мои органы, до боли. Как не странно, это приносило мне огромное удовольствие вплоть до разноцветных мушек перед глазами. Чувствую, как я теперь намного легче беру его внутрь, но все же сужаюсь. Как разрядка приближения манила своими сладкими ощущениями, и вот я понял, что еще совсем скоро, и я... Просыпаюсь. Лололошка проснулся резко, будто кто-то выдернул его из сладкого забытья. Сердце бешено колотилось, щеки пылали, а простыня сбилась с ног в какой-то хаотичной агонии сна. Он пару секунд лежал, вглядываясь в потолок, не в силах сразу оторваться от образов, что еще витали перед глазами. Тадмавриэль… его голос, холодный и ровный, звенел в ушах, а прикосновение — будто настоящее — всё ещё жгло кожу. Он провел рукой по лицу, выдыхая сквозь пальцы: — Господи… что это вообще было? Он зажмурился. Это ведь просто сон, да? Просто… невероятно яркий, неприлично подробный, слишком реальный сон. И всё же, в самой глубине этого возбуждения таилась щемящая грусть — напоминание о том, что в реальности Тадмавриэль холоден, недосягаем и играет им, как куклой. Лололошка тяжело перевернулся на бок, прижав подушку к груди. — Ненавижу… — пробормотал он в подушку, — …и хочу ещё. И лежал так ещё долго, упрямо не вставая с кровати, будто мог удержать остатки сна, пока они не растворились окончательно. —он невыносим..