Вы переигрываете, Олег Евгеньевич!

Наступил один из тех московских дней в декабре, который можно было назвать «мороз и солнце, день чудесный».  Друг прелестный, правда, уже не дремал, а вовсю носился по квартире в попытке выйти из дома к восьми в семь часов шестьдесят две минуты. Был этот прелестный друг никто иной как Олег Меньшиков, исполнитель одной из главных ролей в снимающимся мини-сериале «Статский Советник», студии «Три Т».  Исполнителем второй главной роли был, разумеется, Никита Сергеевич. Не Хрущев, слава тебе господи, а Михалков. Как будто от этого легче.  С некоторых пор, а если быть более точным с первого фильма «Утомленные солнцем» Никита Сергеевич рассматривал Меньшикова не иначе как своего премьера. Слово «прима» так и вертелось на языке, но поскольку от него бросало в краску, а не называть вещи своими именами Меньшиков не был приучен. С Никитой Сергеевичем следовало объясниться безусловно, потому что на роль Фандорина не было даже кастинга. То есть, он был, конечно, но все на студии понимали, кто будет играть Эраста и с хитрецой переглядывались. И, тем не менее, роль была завидная, отказываться от нее глупость. И Никита Сергеевич пока что ничего за нее не просил, намёков никаких не делал. Может и не сделает? По мере того, как сериал разворачивался, близясь к своему логическому завершению, ходить на съемки становилось всё сложнее и сложнее. И дело не в том, что запаздывал автобус, а Меньшиков по-прежнему стеснялся тратиться на такси, мажорить. Дело в том, что в каждой улыбке, похлопыванию по плечу и приглашению на обед от Никиты Сергеевича Олегу виделся долг.  «Ты мой премьер, я отдал тебе главную роль, я снимаю тебя во всех своих фильмах, и ты теперь мой», как будто говорили хитрые карие глаза Михалкова.  Но губы не озвучивали этого вербально. Михалков играл с ним как кот с пойманной мышкой: знал, что Олег уже его, но перед тем как сожрать, собирался помучить. Сегодня должны были снимать эпизод с ледяным городком. Для этого на Поклонную в самом деле привезли ледяные фигуры. Публика ими любовалась еще вчера, сегодня там все оцепили для съёмочной группы.  Олег собирался приехать пораньше, чтобы полюбоваться ими сам, но вот уже двенадцать минут девятого, он опаздывает безбожно, ведь сцену с люком собирались подогнать как раз под снегопад. «Вот бы снегопад чуть-чуть подождал!» взмолился Олег, впрыгивая в зимние ботинки и пальто. Для ускорения процесса Меньшиков оделся сразу в сценическое. Под зимней курткой всё равно ведь не видно, а уж трость, цилиндр и пальто на меху выдадут на съемках. Лишь бы Кутузовский ехал! Может всё таки такси? Нет, нет, нельзя давать Михалкову повода платить за него, тогда это окончательно Олега обяжет.  С этими мыслями, актер догнал автобус, запрыгнул в него на ходу и покатил вместе с остальным честным рабочим людом в центр. — Олег Евгеньевич! — громко, тоном Пожарского поприветствовал его уже вошедший в образ и разгуливающий в своей великолепной шубе Михалков. — Вас уж заждались! Я предлагал сам на люке вместо ва попрыгать, да сказали не положено-с, голубчик, не по сценарию. Говорю, ну хоть шутки ради давайте отснимем, а мне все плёнка-плёнка. А чего плёнка? — Её б-беречь надо, — запнулся Олег от руки Михалкова на своем плече. — Иначе очень дорогой фильм выйдет. — На экранах все окупится! — отмахнулся Михалков-Пожарский, не хотя отпустил партнера. — Ну переодевайтесь скорее, Олег Евгеньевич, снимать надобно, а мы простаиваем!   Меньшикову выдали цилиндр с тростью, заменили куртку с шарфом на меховое пальто, и Олег отправился в кадр. Сосредоточиться сразу не получилось. Взгляд Меньшикова блуждал по съемочной группе, выискивая Михалкова, но в кадре это смотрелась как блестящая импровизация. Начался обещанный снегопад. Снег мухами ложился на лицо, плечи, на шляпу, на скамейку.  Сейчас должен был подойти Снегирь, которого играл кто-то из массовки. К стыду своему, Олег не помнил как зовут начинающего актера.  Молодой человек появился, сел на лавочку. И грянули выстрелы. Такие оглушительные и такие внезапные, что играть свой прыжок в люк Меньшикову не требовалось: тело все сделало за него.  Конечно стреляют холостыми и используют театральный дым, но Олег все равно предпочел бы, чтобы люк был глубже, пусть это и не по сценарию.  Тело же актера массовки, которого он по сценарию утащил с собой, как то странно дергалось, и, наконец, обмякло и отяжелело. Меньшикову стало не по себе. Палили знатно и что-то слишком долго для тех, кто беспокоился за плёнку.  А актер массовки был какой-то липкий и тяжелый. Двигаться в узком пространстве было неудобно, попросить молодого человека слезть — портить съемку.  Внезапно все наконец затихло. — Отставить огонь! Отставить! — командовал парадом Пожарский. Меньшиков едва заметно выдохнул. Сейчас его вытащат, дубль отстнят, если повезло, то на нем и остановятся.  Предполагая, что вылезать уже можно, Олег подтолкнул Снегиря, но парнишка, судя по всему, не понял, что дубль отснят и продолжал играть. То есть лежать мёртвым пластом. Подтолкнув парня особенно сильно, Олег вдруг вляпался рукой во что-то неприятное липкое, похоже на горячее желе. В брезгливости отдернув руку, он однако, поднес её к глазам и в ужасе узнал кровь. Настоящую, человеческую! Пожарский, меж тем, наклонился над люком. — Эраст Петрович, что ж вы так пугаете? Своей жизни не жаль, так мою бы пожалели, меня же все ведомства съедят, случись что с вами! — произнес он с укоризной, все по сценарию. Олег лишь шевелил губами. — Он м-мёртв, — выговорил он наконец, осторожно косы глазами на труп. Живой… то есть не живой как раз, а нормальный мертвый труп. Прямо на нем!  — Это потому что вы не в ту сторону прыгали, — не реагировал Михалков. И страшная мысль мелькнула в голове Олега: уж не Пожарский ли в самом деле перед ним. — Он мёртв. Снегирь, — попробовал он еще раз. — Никита С-Сергеевич, его по настоящему застрелили. У него… пробито все, с-совсем, — от волнения стал запинаться Олег, совершенно наплевав, что по сценарию должен сыпать обвинениями. — Так так и по сценарию должно быть, — нахмурился Михалков, подавая руку. Меньшиков никогда еще не был так рад за нее уцепиться. Всё-таки ему привиделось, не Пожарский. Не Пожарский, они все еще на съемках. Может просто грим достоверный? Может ему подложили что под одежду? Никита Сергеевич, вызволив Олега из плена ямы, нагнулся помочь Снегирю, но побледнел.  — Он мёртв. — эхом отозвался он. Меньшиков невольно сглотнул. Руку, за которую он уцепился, отпускать не хотелось, наоборот, Олег прочнее обвил её.  Ледяной городок уже не казался таким забавным. Наоборот, зловеще взирал сзади, черными глазами ружей. — Никита Сергеевич, — зашептал Меньшиков и чтобы удостовериться, что он тут не один, а с Никитой, и чтобы не удариться в панику. — Мы, кажется, в фильме. Совсем в фильме.  — Что же нам делать? — пробормотал с трудом контролирующий себя Михалков. — Играть. — отозвался Меньшиков. — Это все, что мы умеем и сейчас от того, насколько достоверно мы сыграем, зависит наша жизнь.  — Я… я не помню что там по сценарию. — облизнул губы Михалков. — Помнил, а сейчас все из головы выбило. — Наверное нужно приказать отвезти трупы в морг и обыскать постройку на предмет живых, — прошептал Олег, исходя из логики и опыта чтения детективов. —Обыскать на предмет живых, — отдал властным голосом распоряжение Михалков. — Трупы увезти. Расчистить тут все. Так. А дальше? Куда идти? Что делать?  — Не знаю! Не знаю! — пытаясь не впадать в отчаяние отозвался Олег. — Наверное идти к полицию, полицмейстерство то есть. Его ведь на Моховой снимали, значит нам туда. — А если оно тут не на Моховой? — Тогда я совсем не знаю! — едва не ударил его Олег. — Я только знаю, что нам нужно делать вид, будто мы это наши герои, вести себя как они согласно сценарию. — То есть так, будто ничего не случилось? — Да! — Тогда поехали на Моховую.