так ты Блэк или Люпин?

Запах нафталина. Если меня спросят, чем пахнет мое детство, я не задумываясь отвечу: сыростью, плесенью и гребаным нафталином. И еще немного застоявшейся кровью. Моя мать, Мэри Хилл, была из тех женщин, о которых в приличном обществе предпочитают либо молчать, либо говорить шепотом, брезгливо поджимая губы. Чистокровная? О да, чище некуда. Вот только в карманах Хиллов уже лет двести гулял сквозняк. От древнего величия у них остались только две вещи: фирменная огненно-рыжая грива волос и абсолютно мерзкий, неуправляемый нрав. Полагаю, именно эти качества и приманили моего папашу. Сириус Блэк, главный бунтарь и официально признанная паршивая овца благородного семейства, сошелся с Мэри именно на почве общего презрения к правилам. Это не была великая романтика о которой обычно пишут в слезливых романах. Это была обыкновенная страсть, замешанная на огневиски, юношеском максимализме и войне. Они горели ярко, но такие костры обычно оставляют после себя лишь золу.  Когда осенью 1981 года Сириуса запекли в Азкабан за убийство, которого он, возможно, даже не совершал (хотя мне, честно говоря, плевать), Мэри осталась одна. В холодной съемной конуре, без гроша в кармане и с трехлетним ребенком на руках - то есть со мной. Клеймо жены «предателя» и «цепного пса Волан-де-Морта» сожрало ее заживо. Родственники открестились, магическое общество плевало ей вслед. Она сломалась. Вначале поехала крыша, а потом пришла затяжная лихорадка. Но я не застала её смерть.  Вальбурга Блэк. Бабка забрала меня у матери при первой же возможности. Не из жалости. И уж точно не из бабушкиной любви. Я была для нее просто материалом, последней каплей чистой крови Блэков, которую нужно было спасти и в которую нужно было вколотить правильные мысли. До семи лет я жила в аду по адресу Гриммо 12. Вальбурга не знала слова «ласка». За любую ошибку или кривое слово я получала тяжелой тростью по пальцам. За слезы - летела в темный чулан под лестницей, куковать с кучей боггартов. Именно тогда я поняла: плакать нельзя. Бояться нельзя. В таких условия это, конечно, сложно было не понять. «Ты - Блэк, Маргарет» — шипела старая карга, нависая надо мной, пока я до крови прикусывала губу. — «Все остальные - грязь под твоими ногами. Раздави их, или они сожрут тебя». Она обучала меня основам темной магии еще до того, как я узнала, как выглядит настоящая волшебная палочка. И я впитывала это. Не потому что хотела быть злой, а просто чтобы выжить в этом проклятом доме. Когда Вальбурга наконец-то благополучно сдохла, я не проронила ни слезинки. Гриммо опустел, но ненадолго. На пороге нарисовались Малфои. Моя дражайшая тетушка Нарцисса забрала меня в Уилтшир, в их роскошный, отдающий ледяным высокомерием Мэнор. Ее муженек, Люциус, оценил меня как выгодный товар: чистая кровь, отличная родословная, будущая невеста для нужного человека. Но они просчитались. Я уже не была пластилином. С их ненаглядным сыночком, Драко, который был младше меня на два года, я не церемонилась. Обращалась с ним как с надоедливым, визгливым щенком. Отбирала метлы и игрушки, швыряла их в камин, толкала в длинных коридорах и откровенно ржала над его привычкой чуть что бежать с плачем к мамочке. Нарцисса, надо отдать ей должное, не била меня тростью. Она научила меня другому: носить тяжелый шелк, ходить на каблуках, элегантно хвастаться состоянием и улыбаться так, как улыбаться люди высшего общества. К моим десяти годам терпение Малфоев лопнуло. Из-за моего отвратительного характера они с радостью спихнули меня первому, кто предъявил хоть какие-то права. Им оказался Римус Люпин - мой названный крестный. Тогда же прилетело первое письмо из Хогвартса. Но Дамблдор и Римус, пошептавшись за закрытыми дверями, решили придержать меня на «домашнем обучении». Причина? Мой нестабильный фон и, подозреваю, паранойя директора насчет моего папаши. Но мне не помешало это получать достойное образование, в конце концов, я уже достаточно много знала для своего возраста.  Римус был... хорошим. Насколько вообще может быть хорошим нищий, рассеянный опекун с маленькой проблемой в виде мохнатого хвоста и клыков в каждое полнолуние. Мы жили бедно, но спокойно. Хотя я, как единственная Блэк, имела полное право получить от бабушки, не только поместье, но и власть над хранилищем в банке Гринготтс, и не одним хранилищем, ведь ни Нарцисса, ни Андромеда не претендовали на наследство. Но не видать мне этих денег, как собственных ушей, пока я не достигну совершеннолетия. Но тех средств, что мне присылали мои официальные опекуны, лишь бы я в их жизнь не лезла, хватало, чтобы не выглядеть как бедная сиротка. Одета я была всегда с иголочки, аристократичная привычка, за складку на блузке частенько можно было получить пощечину. Юбки я любила короткие, а ботинки на толстой подошве или туфли на каблуке делали меня выше большинства моих сверстников. От матери мне досталось главное - волосы. Это не уютный медный оттенок, как у Уизли. Это густая копна прямых волос цвета раскаленной меди и крови, которая спускается ниже лопаток. Лицо - чистая порода Блэков, смешанная с хищными чертами Хиллов. Лисьи, чуть раскосые глаза светло-зеленого, почти болотного оттенка. Взгляд всегда тяжелый, оценивающий, смотрящий на собеседника с нескрываемым высокомерием. Длинные, изогнутые ресницы я густо крашу черным, из-за чего взгляд становится еще более колючим. Острый, чуть вздернутый нос с тонкими ноздрями. Губы пухлые, четко очерченные, часто тронутые темной помадой - от винного до почти черного цвета. А длинные пальцы увенчаны острыми черными ногтями. Да, я токсичная. Да, я эгоцентричная дрянь, которая не терпит конкуренции и, в особенности, слабости, ведь свои собственные страхи я прячу глубоко. Меня так воспитывали. Я не ищу сочувствия. Без оговорок, без попыток вызвать жалость к «бедной девочке с трудным детством». Я так прожила 15 лет. Но в этом году все пошло по швам.  Люпину всучили должность преподавателя Защиты от темных искусств, а мне, видите ли, потребовался официальный диплом.  Запихнули меня в этот поезд насильно. И я была в ярости. — До сих пор не понимаю, какого черта я здесь делаю — я с силой вжалась лопаткам в спинку сиденья и скрестила руки на груди. Всем видом показывать самого недовольного в мире человека - моя суперспособность. — Тебе нужно образование, Марго — Римус опять выглядел так, будто не спал неделю. Синяки под глазами, потертый твидовый пиджак, пахнущий дешевым чаем и пылью. Он был уставшим. Всегда. Это была уже его супер способность  — Ты даешь мне прекрасное образование — я ядовито ухмыльнулась, постукивая черным ногтем по подлокотнику. — Так что я могла бы совершенно спокойно получать это прекрасное образование ДОМА. — Да, теоретически ты подготовлена неплохо — он даже не посмотрел на меня, меланхолично вынимая из своей обшарпанной сумки стопки мятых пергаментов. — Но есть дисциплины, которым я при всем желании обучить тебя не могу. Зельеварение, к примеру. — Для этого придуманы книги. И котлы. — недовольно буркнула я — О нет — Римус наконец поднял на меня взгляд, в котором мелькнула тень иронии. — Тебе напомнить, как ты взорвала котел прямо в своей спальне? Ошметки слизи до сих пор не отмылись с потолка. Я понятия не имею, как ты будешь сдавать этот предмет. И уж тем более - как ты будешь ладить с преподавателем. — Надеюсь, мой декан окажется умнее и не станет меня валить. — я с наигранным интересом рассматривала свой маникюр, кидая беглый взгляд на Римуса. Вот тут я подожгла фитилек. — Ты опять за свое? — Римус мгновенно преобразился. Пассивный, терпеливый дядюшка испарился. Эту интонацию он включал редко, и почти всегда - благодаря мне. — В смысле «опять»? В смысле «за свое»? — я подалась вперед, агрессивно взмахнув рукой — Я тебе сказала еще месяц назад: запихнешь меня в Хогвартс - я пойду на Слизерин. Все честно! И не забывай, чья кровь во мне течет, Римус. Мне туда дорога, не то что протоптана, она выложена золотыми кирпичиками — активно жестикулируя, я, естественно, со всего размаху впечаталась костяшками в деревянную обшивку стены. — Вот из-за своего упрямства ты вечно всем недовольна — он глухо выдохнул и потер переносицу — Сама же потом будешь ныть, что вокруг одни злые змеи и предатели. — «Злые змеи», боже, Римус, мне не пять лет! — я драматично закатила глаза к потолку. Хотя, если честно, вела я себя и правда лет на пять. В этот момент поезд со скрипом сдвинулся с места, и гогот толпы за окном, до этого просто раздражающий, взлетел до децибеллов разъяренного дракона. «Пиши каждый день!»; «Только жабу не потеряй!»; «Хорошей учебы!»; «Смотри, чтобы мантию не украли!» — эти сопливые обрывки родительской заботы смешивались со стуком колес и вызывали у меня глухую тошноту. Меня так никто никогда не провожал. Да мне и не надо было. Я поняла, что еще две минуты в этом купе, и я доведу своего обожаемого опекуна до нервного срыва. — Я прогуляюсь — резко бросила я. Встав в полный рост, я одним пинком задвинула свой тяжелый кожаный чемодан под сиденье и дернула дверь купе. — Иди — Римус даже не поднял головы, снова зарываясь в свои бумаги. — Попробуй с кем-нибудь познакомиться. И ради Мерлина, Марго... не нарвись на проблемы в первый же час. — Все будет просто потрясающе — огрызнулась я и захлопнула дверь с такой силой, что стекло жалобно звякнуло. Я шагнула в узкий коридор и пошла куда-то... куда-то. Просто вперед, подальше от Люпина с его моралями. Я, конечно, не в лесу росла, но такое безумное скопление малолетних идиотов в мантиях, которые орали, жрали сладости и путались под ногами, вызвало у меня приступ клаустрофобии. Воздух пах тыквенным соком, дешевой шерстью и чужим восторгом.  Тьфу. Я остановилась в тамбуре между вагонами, прислонившись лобом к прохладному стеклу. М-да, Маргарет. С таким выражением лица, как у тебя, друзей ты тут точно не найдешь. Ну и плевать. Обойдусь. Я настолько глубоко ушла в свои меланхоличные рассуждения, что пропустила момент, когда за спиной кто-то материализовался. — Привет! — Рявкнули с двух сторон прямо мне в уши. Я от неожиданности подпрыгнула на каблуках, едва не приложившись головой о потолок, и резко развернулась, инстинктивно сжав кулаки. Передо мной стояли два абсолютно одинаковых, долговязых рыжих пацана. Их лица светились такой запредельной, наглой жизнерадостностью, что мне захотелось немедленно ударить обоих. — Ты кто? — начал первый, хитро прищурившись. — Мы тебя раньше тут не видели — подхватил второй, склонив голову набок. — Такую рыжую красоту мы бы точно запомнили! — Ну просто лисица. — Ты не похожа на первокурсницу  — Письмо долго летело? — Или ты по обмену к нам прикатила? — Для Шармбатона ты слишком не француженка — Как звать-то? Я стояла с приоткрытым ртом, чувствуя, как от их словесного пинг-понга у меня начинает пульсировать висок. Мой мозг просто отказывался обрабатывать этот поток сознания. — Так. Стоп. Заткнулись оба! — рявкнула я, выставляя вперед ладонь. — Вы вообще кто и что вам от меня надо? Говорит один. И медленно. Иначе я кому-нибудь из вас челюсть сломаю, и мне плевать, что вы размножаетесь почкованием. Они переглянулись и синхронно ухмыльнулись. — Я - Фред — сказал левый. — А я - Джордж — поддержал правый. — Мне насрать, я все равно не запомню — огрызнулась я, массируя переносицу. — У меня от вас голова болит. Вы с какой планеты свалились? — Как ты могла заметить, мы рыжие, и своих знаем в лицо. — ухмыльнулся тот, кто назвался Фредом (или Джорджем, да какая разница). — А тебя мы впервые видим — добавил второй, нагло разглядывая мои ботинки. — Но для первокурсницы ты какая-то слишком взрослая  — Вот нам и стало интересно, кто ты и почему мы не видели тебя раньше. — Любопытство кошку сгубило — выплюнула я, скрестив руки на груди. — Мне абсолютно плевать на вас и на ваш интерес. Свалите с дороги. Я сделала шаг вперед, собираясь пройти сквозь них, но эти две каланчи слаженно сместились, перегораживая узкий проход. — Эй, ну зачем сразу шипеть? — Мы же исключительно с мирными намерениями! — Пошли к нам в купе. — У нас есть взрывающаяся жвачка. — Расскажешь, откуда ты такая борзая взялась. — Да никуда я с вами не пойду! Свалите, я сказала! — я попыталась оттолкнуть ближайшего рыжего в плечо, но с тем же успехом можно было толкать кирпичную стену. Он только рассмеялся. — Ну подожди ты, не кусайся! — Мы же видим, ты тут совсем одна шатаешься. — Стоишь, в окно грустишь. — Имя-то скажи, тайна покрытая мраком! Мерлин, за что мне это? Я почувствовала, как моя хваленая спесь дает трещину под натиском этого непробиваемого идиотизма. — Маргарет Б… — я запнулась, скрипнув зубами. Римус просил не отсвечивать фамилией отца, хотя я орала, что я Блэк и горжусь этим, но сейчас, глядя на этих двух веселых придурков, я почему-то трусливо сдулась. — Маргарет Люпин. Маргарет Элис Люпин. Довольны? А теперь испаритесь. Они снова переглянулись, в их глазах заплясали бесовские огоньки. — Ну ладно, иди, злюка — отступил в сторону один, шутовски кланяясь. — Если станет скучно пугать двери в коридоре, просто спроси, в каком купе Фред и Джордж — подмигнул второй. — Нас тут каждая собака знает. — Заглядывай, Люпин! Они развернулись и вразвалочку двинулись по коридору, продолжая о чем-то громко переговариваться и ржать. Психи. Конченые психи. Я прислонилась спиной к стене и шумно выдохнула. Как я, мать его, умудрилась за пять минут навести мосты с людьми, которых я всеми силами пыталась послать? Сюр какой-то. В голове гудело. Нет, к черту прогулки. Я решительно зашагала обратно в свое купе. Лучше я буду с Римусом дружить. Он хотя бы молчит и не двоится в глазах. От десятиминутного диалога с этими клоунами у меня чуть не случилось кровоизлияние в мозг. А если бы Фред с Джорджем мариновали меня ещё час? Я бы прыгнула с поезда. Так, стоп. Я что, реально запомнила их имена? Позор. Просто позор, Маргарет. Я рывком дернула дверь своего купе и замерла на пороге. Картина маслом. Римус, забившийся в самый угол сиденья, отрубился и мирно пускал слюни во сне. А все остальное пространство купе было оккупировано. На моих законных местах сидели трое малолетних нагломордых идиота. Услышав шум, они обернулись и уставились на меня. — Вы какого хрена тут забыли? — мой голос упал до опасного ледяного шепота. — Тут занято. В глаза долбитесь? — Везде занято, если ты не заметила — огрызнулся тощий рыжий пацан. Мерлин, еще один. Их тут что, на фабрике штампуют? У этого лицо было в веснушках, а нос испачкан какой-то грязью. — Мне плевать, что там «везде» — я шагнула внутрь, нависая над ними. — В этом купе сижу я. Так что подорвали свои задницы, тапки в руки и на выход, живо. Меня сегодня уже тошнит от рыжих. — А ты не командуй! С места подскочила девчонка с гнездом каштановых волос на голове. — Где хотим, там и сидим! В поезде свободная посадка! Ты вообще кто такая? Я тебя в школе ни разу не видела. Для первокурсницы ты слишком старая, для профессора - слишком молодо выглядишь. Ты поездом не ошиблась, случайно? Мои ноздри раздулись от бешенства. Старая?! — Чего?! Ты, лохматая недоросль, да как ты смеешь вообще пасть свою открывать в мою сторону?! Ты хоть знаешь, с кем… —Договорить я не успела. Поезд дернулся так резко, будто мы на полной скорости влетели в бетонную стену. Меня швырнуло вперед, я едва успела вцепиться в дверной косяк. Каштановая девчонка с визгом рухнула обратно на сиденье, придавив третьего - тощего, в очках с заклеенной дужкой. — Какого черта происходит? — прорычала я, тряся ушибленной рукой. Свет в купе моргнул и погас. Поезд остановился. В коридоре поднялась паника: хлопали двери, кто-то орал, кто-то бегал. И тут резко стало холодно. Я бросила брезгливый взгляд на троицу, которая сбилась в кучу, и, проигнорировав спящего Люпина, выскочила обратно в коридор. Надо проверить, что за херня творится. Стекла окон покрывались красивыми, но пугающе быстрыми узорами льда. Вода в стеклянных бутылках в руках пробегавших мимо учеников замерзала прямо на глазах. В горле у меня встал ледяной ком. Внутри внезапно все обернулось какой-то черной, липкой тоской. Мне вдруг показалось, что я снова в темном чулане на Гриммо, что Вальбурга стоит за дверью, и я никогда-никогда оттуда не выйду. Захотелось сесть на грязный пол, сжаться в комок и сдохнуть. За окном, в серой дымке тумана, проплыло что-то огромное, бесформенное и черное в развивающихся лохмотьях. Я мгновенно протрезвела. Рука сама нырнула в карман мантии, пальцы привычно сжали гладкое древесину палочки. Дементоры. Твою мать. Люпин проел мне всю плешь своими лекциями перед отъездом. «Они ищут Сириуса Блэка, Марго. Они ищут твоего отца. А значит, они могут почувствовать твою кровь. Ты должна быть готова».  Десять часов. Десять гребаных часов я слушала занудную теорию о пожирателях душ, о том, как они пахнут тленом, и как заставить себя вспомнить хоть что-то хорошее, когда из тебя высасывают желание жить. Моя наивная уверенность в том, что эти министерские твари не посмеют сунуться к детям, разлетелась в пыль, когда из дальнего конца вагона донесся истошный, захлебывающийся девичья визг. Толпа школьников ломанулась в мою сторону, сбивая друг друга с ног. Я, вразрез с инстинктом самосохранения и здравым смыслом, побежала против потока.  Прямо на звук. Труп на полу я, к счастью, не обнаружила. Зато увидела виновников торжества. Две фигуры в черных, гниющих плащах бесшумно вплывали в вагон. От них несло болотом, тухлой водой и абсолютной, безнадежной смертью. Один из них медленно повернул свой капюшон в мою сторону. Под тканью не было лица - только серая, шелушащаяся кожа и дыра вместо рта. Я почувствовала, как из легких выбивает воздух. В голове зазвенел высокий, безумный женский смех - смех моей матери, прежде чем она окончательно сошла с ума. «Нет уж. Хрен вам, а не моя душа» — мысленно огрызнулась я, сжимая палочку до белых костяшек.  Я вскинула руку. — ЭКСПЕКТО ПАТРОНУМ! — мой голос сорвался на крик, разрезая ледяной мертвый воздух. Из кончика моей палочки вырвался ослепительный серебряный луч. Он ударился об пол и взмыл вверх, оформляясь в огромную, грациозную серебряную лисицу. Зверь оскалился, бесшумно рыкнул и, вспыхнув ослепительным белым светом, бросился прямо на тварей. Дементоры шарахнулись назад, издав отвратительный клокочущий звук, и буквально вывалились через двери обратно в туман. Лисица сделала еще один круг вокруг меня, освещая бледные, перепуганные лица учеников, выглядывающих из купе, и растаяла серебряной дымкой. Я тяжело дышала, опуская палочку. Руки предательски дрожали, на лбу выступил холодный пот. Чертовски хорошая работа, Блэк. Вальбурга бы подавилась от зависти. Коридор начал оживать. Свет снова включился, хотя стекла все еще были ледяными. На меня смотрели десятки глаз: с ужасом, с благоговением, с глупым восторгом. Я, конечно, люблю внимание и восхищение, но в этот момент мне стало так мерзко и тоскливо, что хотелось просто исчезнуть. — Вы ее знаете? — прошептал кто-то сбоку. — Слава Мерлину, пронесло... — Не знаю, кто эта, но она теперь мой кумир! — пискнул какой-то мелкий пацан. — Разступились, мелочь! — рявкнула я, сгоняя с лица любую эмоцию, кроме привычного высокомерия, и ринулась сквозь толпу обратно к купе. Ворвавшись в свое купе, я тут же наткнулась взглядом на тело. Очкастый пацан валялся на полу, раскинув руки, белый как мел.  Отлично, только трупа не хватало.  Что-то? «Только не нарвись на проблемы, Марго»  Да, спасибо.  Каштановое гнездо и веснушчатый рыжий в панике ползали на коленях вокруг трупа, хлопая его по щекам. А мой ненаглядный крестный, который наконец-то соизволил проснуться, флегматично копался в своей сумке. Он вытащил огромную плитку шоколада, неторопливо развернул шуршащую фольгу и отломил приличный кусок. — О, Маргарет — Римус поднял на меня взгляд. В его глазах не было ни капли удивления. — Отличная работа. Держи, съешь. И вот откуда он все знает? Ни прошло и двух минут, а он уже в курсе. —  спасибо — сухо бросила я, выхватывая у него шоколад. Я брезгливо перешагнула через ноги лежачего пацана, дошла до своего места в углу и тяжело плюхнулась на сиденье, откусывая сладкий кусок. — А с этим что? В этот момент «труп» на полу застонал, задергался и мутным взглядом уставился в потолок. — На Гарри напал дементор, но, как видишь, все обошлось — Римус поднялся, отряхнув свой потертый пиджак. — А сейчас, прошу меня простить, мне нужно поговорить с машинистом. Съешьте шоколад, вам полегчает. И он испарился за дверью, оставив меня наедине с этой клиникой. Очкастый - значит, Гарри. Понятно. Гарри Поттер, мальчик-который-выжил-но-упал-в-обморок.  Великий герой магического мира валяется в ногах у дочери серийного убийцы.  Ирония судьбы, получаеться. Троица кое-как собрала своего героя в кучу, водрузила его на диван и уставилась. Прямо на меня. — Меня зовут Гермиона Грейнджер — пискнула лохматая, глядя на меня уже без прежней борзости, а с каким-то исследовательским зудом. — Это Рон. И Гарри. А тебя как зовут... в итоге? — Маргарет Люпин — я закинула ногу на ногу и откусила еще шоколада, с вызовом глядя в ее большие глаза. — Ты дочь профессора, правильно? — она подалась вперед. — Ага. — Он учил тебя дома, а теперь он получил должность нового преподавателя и привез тебя с собой в школу, чтобы ты социализировалась, правильно? Я замерла, медленно пережевывая шоколад. Смерила ее долгим, колючим взглядом с ног до головы. Надо же, какая проницательность в таком маленьком мозгу. — А ты сообразительная, кудрявая — ухмыльнулась я, обнажая острые зубы. — За это хвалю, а теперь заткнулись и ждем приезда. Я отвернулась к окну, давая понять, что аудиенция окончена. До Хогвартса оставалось совсем немного, и я уже чувствовала: этот год будет просто отвратительным. И мне это уже начинало нравиться.