так ты Блэк или Люпин?

— Каков ублюдок! «Высокомерная», «ни с кем не общаешься»… — каждое слово эхом отдавалось в пустом коридоре, пока я, быстрым шагом направлялась к слизеринским подземельям. В голове всё ещё звучал его голос — такой притворно-добрый, с этой мерзкой искоркой в глазах. Фу. Гриффиндорцы. Коридор, как не странно, был тихим. Никаких вездесущих старост, никакого Филча с его облезлой тварью. Только мои собственные шаги, гулкие и резкие, нарушали тишину. Я с силой дернула на себя тяжелую дубовую дверь спальни. Внутри царил полумрак, разбавляемый лишь слабым серебром лунного света, просачивающимся сквозь узкие окна. Комната встретила меня прохладой и тихим, размеренным дыханием спящих девочек. — Ты где была? — хриплый полушепот Бэтани заставил меня вздрогнуть. — В библиотеке — бросила я, стараясь не выдавать раздражения, и с размаху швырнула сумку на пол. — В двенадцать ночи? — Бэт сонно потерла глаза, щурясь на настенные часы. — Твой любимый Снейп загрузил меня работой по самое горло! — прошипела я, едва сдерживаясь, чтобы не сорваться на крик. Одна из девочек на соседней кровати недовольно заворочалась и, что-то буркнув, перевернулась на другой бок. Я мгновенно заткнулась, сверкнув глазами в сторону её кровати, и продолжая с остервенением переодеваться. Бэтани лишь усмехнулась, откидываясь на подушки и раскинув руки в форме звезды. — Тебя конспекты так разозлили? — она приподняла голову, в её взгляде читалось нескрываемое любопытство. Я уже набрала в грудь воздуха, готовая разразиться гневной тирадой о том, какие Гриффиндорцы на самом деле подонки, но вовремя прикусила язык. Нет. Ни к чему ей знать, что только что произошло. Никому не нужно. — Нет — отрезала я, но тут же смягчила тон, добавив нотку отстраненности. — Просто ещё днем наш «любимый» декан позаботился о моём настроении. А эта писанина добила остатки терпения. — Ничего, он обязательно к тебе привыкнет — хихикнула Бэт, укутываясь в одеяло с головой. — А теперь спать. Завтра уроков с ним нет, так что радуйся. — Обязательно. Прямо с утра и начну радоваться. — саркастично бросила я, забираясь под холодное одеяло и окончательно погружаясь в свои мысли. «Не дай Мерлин, этот рыжий хрен снова ко мне полезет. Я не просто гавкать начну, я прокляну всю его семейку».

***

Утро встретило меня головной болью и стойким нежеланием выходить в люди. Большой зал привычно гудел, переполненный шумом утренней трапезы: звон посуды, смех, громкие разговоры… В воздухе висел густой, тёплый аромат жареного бекона, хрустящих тостов с овсянкой, сладкого тыквенного сока и крепкого чая. Я сидела с краю слизеринского стола, меланхолично ковыряя вилкой в тарелке и мечтая о том, чтобы все вокруг просто завалили свои пасти хотя бы на пять минут. Шум зала резко прорезало громкое уханье, хлопанье крыльев и свист рассекаемого воздуха. Огромная стая сов внезапно заполнила потолок и начала плавно опускаться на столы. В этом пернатом хаосе заметить его было проще простого. Мой филин, Морриган, не летел, он величественно, по-королевски планировал над толпой, расталкивая мелких школьных сов одним взмахом своих мощных крыльев. Это была крупная, роскошная птица. Глубокий дымчато-серый цвет на груди и крыльях плавно переходил в благородный пепельный оттенок на самых кончиках перьев. Птица филигранно, без единого лишнего звука опустилась на полированное дерево прямо передо мной, сложив мощные крылья. В когтях филин держал аккуратно свернутый свежий выпуск «Ежедневного пророка». — Не то чтобы мне было сильно интересно, что там пишут эти министерские крысы, но спасибо. — хмыкнула я, забирая газету из его лап, и привычным движением провела пальцами по мягким, прохладным перьям на груди. Морриган не шелохнулся. Он продолжал сверлить меня своим тяжелым, пристальным взглядом янтарных глаз. — Не смотри так на меня, мне нечем тебя угостить. — я обреченно вздохнула, разводя руками. — Вряд ли ты оценишь овсяные оладьи с черничным джемом, а сырого мяса на завтрак здесь почему-то не подают. Филин не ответил, лишь слегка наклонил голову, и мне на секунду показалось, что в его взгляде промелькнул неприкрытый скептицизм. Потрясающе. Меня презирает даже сова. — Ладно-ладно, обещаю, стяну что-то вкусное с ужина. — Морриган снисходительно переступил с лапы на лапу и едва заметно встряхнул крыльями, принимая условия сделки. — Ну вот и отлично, договорились. Жди меня вечером в совятне, красавец. — ухмыльнулась я и снова провела рукой по его шелковым перьям. На прощание он лишь коротко щелкнул клювом и, изящно взмахнув крыльями, поднялся к потолку и вылетел в открытое окно. Я проводила его взглядом, невольно восхищаясь грацией филина. Какая всё-таки невероятная птица. Это был единственный подарок от бабушки, который я действительно ценила. Мне было лет шесть, когда Вальбурга впервые позвала меня в свою мрачную гостиную. Она сидела в своём кресле, похожая на иссохшую горгулью, а на высокой бронзовой жердочке рядом с ней сидел этот птенец. «C'est pour toi, Маргарет — скрипнула тогда Вальбурга, ткнув в птицу своим костлявым пальцем. — Это порода, достойная истинных Блэков». Интересно, а что недостойно Блэков? Слизни? — Неплохая пташка — раздался слева голос, который уже успел порядком намозолить нервы. — Такая стоит целое состояние. Итан, как всегда, возник из ниоткуда и бесцеремонно присел рядом. — А ты мне в карман не лезь — огрызнулась я, чувствуя, как утреннее настроение, поднятое птицей, стремительно падает. — Да брось, не будь такой злюкой, я же просто шучу — он протянул руку и, прежде чем я успела среагировать, по-хозяйски заправил выбившуюся прядь моих волос за ухо. Я дернулась, как от удара, и резко отстранилась. Взглянув на него, я увидела всё то же: безупречно отглаженную форму, узел галстука, завязанный с дотошливой точностью, и эту его самодовольную, хищную улыбку, оголяющую идеально ровные зубы. И, Мерлин… он что, правда укладывает волосы гелем? — У тебя совсем нет чувства юмора — заметил он, закатывая глаза. — Зато у тебя его хоть отбавляй — я отсела подальше, стараясь сократить любое возможное касание. — Хотел предложить прогуляться вместе после занятий. Погода сегодня потрясающая — его оценивающий взгляд медленно прошелся по мне. — Ты прав — я повернулась к нему, растянув губы в приторно-сладкой, фальшивой улыбке. — Погода действительно чудо. Поэтому я планирую наслаждаться ею без тебя. Не дожидаясь ответа, я подхватила сумку, газету и, гордо вздернув подбородок, направилась к выходу. Но стоило мне завернуть за угол, как я во что-то врезалась. Прямо, как назло, в широкую, нелепую фигуру. — Смотри под ноги, индюк — процедила я сквозь зубы и, не оборачиваясь, зашагала дальше, стараясь не выдать собственного раздражения. Фред лишь переглянулся с братом, пожав плечами. Они благополучно проспали, и теперь кое-как плелись на завтрак.

*

— Новенькая какая-то… дерганая, не находишь? — Джордж, подойдя к привычному месту, бросил сумку на сиденье и плюхнулся рядом, едва не промахнувшись мимо лавки. — Да она просто чокнутая — Фред, в отличие от брата, был куда более раздражен. Он с грохотом кинул сумку на пол, приземлившись с явным недовольством. — Грубая, высокомерная истеричка. — О ком это вы? — подала голос Анджелина Джонсон, подсаживаясь к ним с тарелкой овсянки. Она была, как всегда, бодра и собрана, в отличие от взъерошенных близнецов. — Да новая слизеринка — Джордж, зевая во весь рот, пододвинул к себе тарелку. — Это всё после вчерашней тренировки, она на всех как бешеная кидается. Ну, или просто потому, что она слизеринка, что уже диагноз. — Она только что назвала меня индюком — вставил Фред, злобно протыкая вилкой сосиску. — И я бы еще поспорил, кто в кого врезался. Анджелина насмешливо фыркнула, подперев щеку ладонью и смерив Фреда долгим, выразительным взглядом темных глаз. — Ты вчера днём, Уизли, этой девочке со всей дури бладжер в череп не запустил. Я бы тебе после такого эту самую биту в одно место засунула, так что совершенно неудивительно, почему она с тобой разговаривать не хочет. На это Фред лишь раздраженно цокнул языком, сверкнув карими глазами, и демонстративно уткнулся носом в свою тарелку с завтраком.

*

Я шла по коридору, ведущему к кабинету Защиты от темных искусств, пытаясь убедить себя, что только разговор с Римусом сможет выровняет мое настроение. Хотя, кого я обманываю? Учитывая стремительно приближающееся полнолуние, крёстный сейчас сам нуждался в том, чтобы кто-то поднимал ему настроение У порога еще было пусто. Я с силой толкнула тяжелую дубовую дверь. — Римус? — голос прозвучал глухо, теряясь в пыльном пространстве класса. В ответ — тишина. Никакого шороха бумаг, никакого скрипа мелка. В воздухе пахло сушеными травами, древесной пылью и тем особенным, старым воском, которым натирали доски. — Класс. Просто потрясающе. — буркнула я себе под нос. Раздраженно выдохнув, я плюхнулась на последнюю парту, у самого окна. Место было холодным, как и все в этом кабинете. Сбросив на пол тяжелую сумку, я принялась выкладывать на полированную столешницу учебник, чернильницу, пергамент… Пальцы наткнулись на шуршащий бумажный сверток. «Ежедневный пророк», который утром принес Морриган. «И что они на этот раз наплели?» — пробормотала я про себя, с неохотой разворачивая газету. Заголовки рябили привычной чушью: очередные кадровые перестановки в Министерстве, подорожание ингредиентов для зелий, какой-то нелепый скандал с участием домовых эльфов… Но взгляд споткнулся о фамилию, от которой внутри все неприятно похолодело. Блэк Я подтянула газету ближе. «Что там нового? Сириус Блэк все еще такой же опасный, каким был месяц назад?» — скептически хмыкнула я, хотя ладони уже стали предательски влажными. «АЗКАБАНСКИЙ БЕГЛЕЦ ЗАМЕЧЕН В ДАФФТАУНЕ!» «Министерство магии подтверждает, что серийный убийца и верный приспешник Сами-Знаете-Кого, Сириус Блэк, был замечен магловским жителем в деревне Даффтаун, что находится в пугающей близости от шотландской границы и, по оценкам экспертов, всего в нескольких часах пути от Школы чародейства и волшебства Хогвартс…» Я читала статью, затаив дыхание, жадно глотая каждую строчку. Кровь тяжелой, горячей волной прилила к голове, в ушах тонко и противно зазвенело. В нос ударил фантомный, резкий запах раскаленной меди и железа — привкус собственной крови, от того что я, сама того не замечая, прокусила изнутри пухлую губу. Он рядом. Громкий, надрывный звон колокола заставил меня подпрыгнуть. Реальность обрушилась на меня разом: топот ног, гогот, голоса, доносящиеся из-за двери. Я судорожно, почти агрессивно запихала газету в сумку. В этот же миг дверь распахнулась с гулким грохотом. Гриффиндорцы ввалились в класс шумной, хаотичной толпой, за ними, куда более чинно, вплыли слизеринцы. Бэтани появилась в дверях самой последней. Она демонстративно переждала, пока эта хаотичная школьная масса рассядется, цокнула каблучками по каменному полу и с грацией королевской особы опустилась на стул рядом со мной. Привычный, тонкий аромат белого чая и дорогой пудры мгновенно перекрыл запах классной пыли. Я сидела неподвижно, сложив руки на парте, и упорно сверлила взглядом деревянную доску впереди, пытаясь унять бешеное сердцебиение. — Что с тобой? — беззаботно, но внимательно протянула Бэт, поправляя складки идеальной мантии. Я медленно перевела на нее взгляд. Глаза, наверное, были стеклянными. — Что? — переспросила я, силясь вернуть себе голос. — Ну, ты бледная какая-то. Всё хорошо? — она грациозно нырнула тонкой ручкой в свою кожаную сумку, достала перо и аккуратно положила его перед собой. Римуса не было. — Я… да. Тошнит после завтрака — я нервно поёрзала на деревянном сиденье, заставляя себя расправить плечи и принять привычную, надменную позу. — Сейчас пройдет. — Вот именно поэтому я никогда не завтракаю — легкомысленно бросила Бэт. Она извлекла из карманчика маленькое серебряное зеркальце и, чуть склонив голову, принялась осматривать свою безупречную прическу. Мне бы, честно говоря, сейчас тоже не помешало посмотреть в зеркало, чтобы убедиться, что на лбу не проступила надпись: «ДОЧЬ ПРЕСТУПНИКА». С передних рядов, где сбились в кучу гриффиндорцы, до моих ушей донеслись громкие, возбужденные шепотки: — …и что будет, если он подберется ближе к Хогвартсу? — Да не подберется он, тут же дементоры! — Ну, из Азкабана сбежать ему это не помешало… Я стиснула зубы так сильно, что заходили желваки. Напрягая слух, я с ужасом понимала, что весь класс гудел об одном — о появлении Сириуса Блэка в Даффтауне. Сердце забилось о ребра с такой бешеной, болезненной силой, что мне стало тяжело дышать. Я почувствовала то, что не чувствовала очень давно — панику. Римуса все не было. «Какого черта я так боюсь?» «А если он правда идет сюда? Если он ищет меня? Или Гарри Поттера?» «Где, черт возьми, носит Люпина, когда он так мне нужен?!» — Ау, Марго, — пальцы Бэтани невесомо, но настойчиво дернули меня за рукав мантии. Я резко, как от удара, повернула к ней голову. На ее красивом, обычно насмешливом лице сейчас застыла тень беспокойства. — Может, в Больничное крыло? — Нет… — промямлила я, но тут же сделала глубокий, судорожный вдох, вбивая панику куда-то глубоко. — Всё нормально. Правда. Мне нужно было отвлечься. Переключить свой мозг на что угодно, лишь бы не слышать эту фамилию. — Сегодня будет тренировка по квиддичу? — выпалила я первое, что пришло в мою звенящую голову, повернувшись к Бэт. Она озадаченно моргнула и брезгливо скривила свой аккуратный носик. — С каких это пор тебя вообще интересует квиддич? — на её лице смешались недоверие и растерянность. Но, видя мой настойчивый взгляд, она вздохнула — Ну, давай спросим, раз тебе вдруг стало так интересно жить спортом. Бэт развернулась корпусом к среднему ряду, где вальяжно развалился Талкелот. Наш звездный загонщик в этот момент был очень занят — он увлеченно что-то перетирал со своим соседом по парте, Бруно Кнаппом. Крупный, тяжеловесный слизеринец, который всегда смотрел на мир с выражением вечного недоумения. И судя по всему, они обсуждали как раз то, что обсуждали все остальные. Бэтани, ни секунды не сомневаясь в своих действиях. Она скомкала клочок пергамента и запустила им прямо в затылок парню — Талкелот! — позвала она негромко, но требовательно. Слизеринец резко обернулся, потирая шею, его глаза злобно сузились. — Ты совсем… Но Бэт даже не дала ему договорить. — Вы тренируетесь сегодня? — промурчала она своим самым надменным, светским тоном. Итан мгновенно сменил гнев на милость, лениво откинул упавшую на лоб темную прядь волос и ответил ровным, скучающим голосом — Должны. — парень повернулся куда-то вперед и вбок, выискивая глазами нашего вратаря — Майлз! Русый, коренастый Майлз Блетчли обернулся со своей второй парты и вопросительно приподнял брови. — Сегодня играем? — бросил ему Итан. — Само собой, пятница же — самодовольно усмехнулся Майлз, уже собираясь отвернуться обратно. Но не тут-то было. Дворовые псы. — Эу, вообще-то мы сегодня поле занимали! — раздался громкий, возмущенный голос Фреда Уизли. Он сидел развалившись, закинув длинные ноги прямо на перекладину чужой парты. Голос его звучал протестующе, но карие глаза подозрительно и весело смеялись, а на губах играла та самая наглая, широкая улыбка. Боже, я их что, уже различаю? Ладно, спишу на то, что Джордж сидит рядом и молчит, а этот… этот просто не может не вставить слово. — Это с какого такого перепугу? — мгновенно быканул Майлз, его добродушная усмешка слетела как не бывало. — Вообще-то мы еще вчера подходили к мадам Трюк и просили поле на этот вечер. Она лично сказала, что оно свободно — высокомерно пролепетала Анджелина Джонсон, с вызовом сложив руки на груди и сверкая глазами на слизеринцев. — Вы там что, на своем Гриффиндоре, совсем охренели от собственной наглости?! — взорвался сидевший за первой партой Адриан Пьюси, наш охотник. — Ничего она вам дать не могла! В классе стремительно назревал скандал. И, если уж быть совсем честной, именно я его начала. Ну почти. Зато все резко забыли про Сириуса Блэка. Мерлин, люди такие пешки. Меня начало отпускать. — У нас договор уже который год! Вы тренируетесь по четвергам, мы забираем пятницу! Что за бред вы сейчас вообще несете?! — Майлз начал конкретно выходить из себя, его лицо пошло красными пятнами, а голос сорвался на рык. — Нууу… — нарочито сконфуженно протянул Фред, шутовски разводя руками и глядя на слизеринцев с издевательской невинностью. — Нам нужно больше тренироваться перед матчем. Понимаешь, качество игры… — Вам, Уизли, вообще не стоит брать метлы в руки. Пожалейте инвентарь — брезгливо, с пренебрежением бросила я, вальяжно откидываясь на спинку стула и скрещивая руки на груди. По слизеринской половине тут же прокатился дружный, злобный, одобрительный смешок. Я успокоилась окончательно. Фред мгновенно перевел свой прицел на меня. Наигранная обида на его конопатом лице испарилась, но в темных, искрящихся глазах вспыхнул такой жгучий азарт соперничества. — А ты, Люпин, хоть раз в жизни метлу-то в руках держала? — принебрежительно протянул он, склонив голову набок. — Судя по твоей игре, я держала её в разы чаще и успешнее, чем ты, рыжий — лениво парировала я, демонстративно и медленно закатывая глаза. Фред уже набрал в грудь воздуха, подавшись вперед, чтобы выдать очередную колкость, но договорить ему не дали. Массивные дубовые двери класса снова распахнулись, ударившись о стену, и внутрь стремительным шагом вошел Римус Люпин. — Прошу прощения за опоздание, 5ый курс! Пришлось задержаться в учительской — произнес он, проходя к столу. Было прекрасно видно, каких усилий стоил ему этот ровный шаги и бодрый тон. Лицо крёстного было серым, синяки под глазами казались почти черными в утреннем свете, а руки едва заметно подрагивали, когда он опускал на стол свой потертый портфель. Но, несмотря на всю эту изматывающую боль, он обвел класс внимательным, теплым взглядом, изо всех сил стараясь выглядеть воодушевленным и готовым к работе. Стоило Римусу переступить порог, как весь класс мгновенно затих, словно по щелчку. Гриффиндорцы подобрались, слизеринцы выровняли спины. Я же, почувствовав себя в абсолютной безопасности, вальяжно откинулась на спинку стула, самодовольно ухмыльнулась и бросила вызывающий взгляд на парту близнецов. Фред смотрел прямо на меня. В его тёмных глазах больше не было дурашливого веселья — там читалось открытое соперничество и обещание очень скорой, изощренной мести. «Что ж, пожалуйста, Уизли» — мысленно хмыкнула я, возвращая внимание к доске. Урок пролетел на удивление быстро. Римус, несмотря на свой изможденный вид, умел держать аудиторию, хотя сегодня давал в основном теорию, явно экономя силы перед полнолунием. Быстро записав домашнее задание, я не стала задерживаться у его стола, и вместе с Бэт направилась к выходу. Выйдя в коридор, я пару раз нарочито небрежно оглянулась, выискивая в толпе рыжую макушку, но тщетно. Как ни странно, никто меня не поджидал. Гриффиндорцы испарились. Испытав странную смесь облегчения и легкого разочарования, мы с Бэт спокойно двинулись в сторону кабинета Трансфигурации. Нас ждала полуторачасовая пытка с Когтевраном. Воздух в классе профессора Макгонагалл всегда казался суше и строже, чем в остальном замке.

**

Урок тянулся невыносимо медленно. Макгонагалл монотонно вещала о сложности превращения неодушевленных предметов. Её голос убаюкивал, а мой мозг отказывался воспринимать информацию. — Помнишь, что я говорила про близнецов Уизли в гостиной? — скучающим, едва слышным шёпотом протянула Бэтани. Она изящно подперла подбородок рукой, делая вид, что крайне увлечена лекцией. — Полные придурки. — Да уж — отозвалась я, даже не поворачивая головы. Мысли были далеко. Я перестала записывать лекцию еще минут сорок назад. Моё перо, скрипя по пергаменту, машинально выводило густыми черными чернилами какие-то витиеватые узоры. — А что думаешь насчет Блэка? — так же лениво, не меняя позы, пробормотала подруга. — Что?! — это вырвалось у меня само. Громко. Слишком громко. Мел профессора замер на доске с противным скрипом. Минерва Макгонагалл медленно повернулась, поверх квадратных очков смерив меня взглядом, от которого хотелось потеряться. — Мисс Люпин, вы что-то не поняли по теме урока? — строго, с звенящими металлическими нотками отрезала она. — Я… — я бросила панический взгляд на Бэт, которая мгновенно изобразила полное погружение в конспект, и снова уставилась на профессора. Мозг лихорадочно искал выход. — Нет, профессор. Я просто… крайне удивилась тому, насколько элегантно этот закон обходит ограничения на трансфигурацию еды. Удивительно. — с наигранным вдохновением пролепетала я, но видя скептичный взгляд профессора, тут же захлопнула рот. — Извините. Макгонагалл издала короткое, осуждающее «Хм» и вернулась к доске. Отлично. Она меня тоже не особо жалует. Черт, меня хоть кто-то в этом замке не ненавидит авансом? Я же еще даже ничего не сделала! — Ты чего дергаешься? — спустя пару минут усердного молчания, Бэт снова скользнула к моему уху. — Ты газету не дочитала, что ли? Блэка в Даффтауне видели. Это же в паре часов от Хогвартса. В этот момент мне захотелось схватить её за идеальную шею и придушить прямо здесь, на глазах у когтевранцев и Минервы. Больше всего на свете я ненавидела тему моего отца. Это было табу. Я даже с Римусом обсуждала его от силы раз десять, и половина из этих разговоров пришлась на последние два месяца, пока мы собирали вещи в школу. Я достаточно наслушалась о нём от родственников. Спасибо. — Читала, — процедила я, заставляя свой голос звучать максимально скучающе. — Просто не понимаю, на кой черт из этого раздувать такую трагедию. До замка он все равно не доберется, тут дементоры на каждом метре. «Не доберется ведь? Правда?» — панически стучало в висках. — Ну, кто знает — загадочно, с ноткой темного романтизма протянула Бэт. — Особенно, если слухи правдивы, и он ищет здесь свою потерянную дочь… Моя рука, как раз опускавшая перо в чернильницу, дрогнула так сильно, словно через позвоночник пропустили разряд молнии. Стеклянная баночка с оглушительным, стеклянным звоном опрокинулась. Густая, черная жидкость стремительной лужей покатилась по полированной столешнице, заливая мой конспект, учебник и, наконец, тяжелыми каплями падая прямо на подол моей мантии. — Чёрт! — яростно выругалась я, резко подскакивая с места и отталкивая стул. Он с жутким грохотом ударился о соседнюю парту. — Маргарет! — голос Макгонагалл хлестнул по классу, как кнут. Лицо декана Гриффиндора пошло красными пятнами возмущения. — Если вам настолько неинтересен мой предмет, вы можете уйти и больше не появляться на моих занятиях! — Профессор, я случайно, чернильница… — я попыталась оправдаться, брезгливо оттягивая пропитанную чернилами, липкую ткань мантии от ноги. — Минус пять очков Слизерину за неподобающее поведение и срыв урока! — отчеканила она. По зеленой половине класса пронесся синхронный, недовольный вздох. — А теперь ступайте вон. Приведите себя в порядок и зайдите ко мне после ужина за дополнительным заданием. Я сжала челюсти так, что заболели зубы. Раздраженно, с шумом выдохнув через нос, я одним дерганым рывком схватила свою сумку с пола и, не оглядываясь, пулей вылетела из кабинета, оставив на залитом чернилами столе перо, испорченный пергамент и учебник. «Надеюсь, Бэт хватит совести забрать хотя бы книгу, раз уж у неё не хватило мозгов держать рот на замке». Вырвавшись из душного класса в прохладу каменного коридора, я почти сорвалась на бег. Мои массивные ботинки вгрызались в пол с такой яростной силой, что гулкое, агрессивное эхо чеканило каждый шаг.  Меньше всего на свете мне сейчас хотелось наткнуться на кого-нибудь из однокурсников, особенно кого-то из гриффиндорского выводка. Резко свернув за первый попавшийся угол, я буквально ввалилась в глубокую, полутёмную нишу за статуей. Дыхание сбилось, мои пальцы, дрожали так сильно, что я даже не стала пытаться расстегнуть пряжки на кожаной сумке — я просто швырнула её на холодные плиты пола, упала рядом на колени и лихорадочно, едва не рвя кожу на застёжках, полезла внутрь. «Только бы не написали. Только бы, чёрт возьми, не написали...» Выудив на свет измятый утренний выпуск «Ежедневного пророка», пахнущий дешёвой типографской краской и сырой бумагой, я судорожно развернула его. Мои пальцы, уже испачканные в чернилах после уроков, оставляли на газетных полях грязные тёмные отпечатки. Взгляд бешено заметался по шестой полосе, цепляясь за кричащие заголовки и убористый шрифт в поисках продолжения статьи.  «Министерство магии подтверждает...» «..замечен магловским жителем в деревне...» «...от Школы чародейства и волшебства...» «...министр Корнелиус Фадж усиливает патрулирование северных территорий и призывает граждан сохранять спокойствие.» Я перечитала колонку дважды. Затем третий раз, водя чёрным ногтем по каждой строчке.  Ни слова. Ни единого чёртового слова про дочь. Я шумно, со всхлипом выдохнула, чувствуя, как напряжение медленно отпускает сведённые судорогой плечи.  Я прижалась затылком к холодной кладке стены, прикрыв глаза. Но если Министерство молчит... то какого хрена по школе поползли эти мерзкие слухи? Неужели ученики реально обсуждают, что у серийного убийцы Сириуса Блэка есть спрятанная от всего мира дочь?  Откуда они вообще могли это взять? «Мне ничего не останется, кроме как расспросить Бэтани» — устало и мрачно подумала я, растирая виски. Если эти слухи действительно имеют вес и популярность, тогда...  тогда остаётся лишь вопрос времени, когда кто-нибудь из местных гениев сложит два и два и выйдет прямо на «загадочную, внезапно появившуюся новенькую с пятого курса». В памяти всплыл вчерашний разговор.  Перед глазами возникло смеющееся, но пугающе внимательное лицо Фреда Уизли, его карие глаза, в которых не было ни капли привычного дурачества, и его голос — тихий, бьющий точно в цель: «— Какая-то мутная история получается. Ты внезапно приезжаешь в Хогвартс на пятый курс. Никто о тебе раньше не слышал. Тебя распределяют на Слизерин, хотя, ты вроде не из аристократов. Носишь фамилию преподавателя, а ведешь себя порой чересчур высокомерно. Никто про тебя ничего толком не знает, ты ни с кем не общаешься, смотришь на всех свысока, а при любой попытке заговорить - сразу выпускаешь когти. Вот мне и стало интересно, кто ты вообще такая.» … «Кто ты вообще такая?..» Этот вопрос эхом отскочил от каменных стен моей ниши и ударил прямо в солнечное сплетение.  Самое смешное и одновременно жалкое заключалось в том, что даже я сама не могла дать на него чёткий ответ. Кто я?  Маргарет Хилл, дочь обедневшей, сошедшей с ума ведьмы, сгоревшей от лихорадки?  Маргарет Блэк, наследница благородного и древнейшего дома, с пеленок обученная тёмной магии и жестокости?  Маргарет Люпин, жалкая самозванка, прячущаяся за спиной уставшего оборотня? Я попыталась подняться, но ноги предательски дрогнули, и я, едва не рухнув обратно на пол, тяжело облокотилась о холодный камень.  В голову и тело разом ударила такая усталость, что захотелось просто закрыть глаза и раствориться в темноте. Да плевать.  Mon Dieu, просто плевать! Ну узнают они.  Ну всплывёт правда наружу.  И что дальше?  Что они мне сделают? С самого первого дня, было абсолютно ясно: рано или поздно это грёбаное враньё даст трещину.  Ожидала ли я этого?  Конечно.  Ещё в поезде. Была ли я к этому готова?  Сомнительно. Хотела ли я этого?  Нет.  Тысячу раз нет. Самым паршивым было то, что ещё две недели назад меня бы это вообще не тронуло.    Но сейчас... Почему-то именно сейчас, после уютных вечеров у окна в гостиной слизерина, после лёгкой болтовни Бэт, и даже после этих дурацких, раздражающих стычек с рыжим недоразумением... В этом всём была жизнь. Жизнь, которой мне так не хватало все эти годы. Сейчас мне казалось, что если правда вырвется наружу — меня просто сожрут.  Растерзают на куски, как чудовище. Какого чёрта меня вообще стало это волновать?!  Когда я успела стать такой размазнёй? Я сжала зубы до скрежета, чувствуя, как на языке появляется знакомый, металлический привкус меди и крови.  В любом случае, сидеть здесь и дрожать от страха — не в правилах Блэков.  Я ничего не смогу изменить, если слухи уже есть. Я могу лишь тянуть время, всеми силами отводя от себя подозрения.  Хотя... В воспалённом уме на долю секунды мелькнула дикая, отчаянная, трусливая мысль:  «Может, сбежать?» Вдали, за поворотом коридора, послышались чьи-то неторопливые, приближающиеся шаги и тихий скрип половиц. Я мгновенно вздрогнула, сбрасывая с себя оцепенение. Скомкала газету и не глядя запихала её обратно в нутро сумки. Кое-как поднявшись на затекшие ноги, я одёрнула школьную форму, смахнула пыль с мантии с зелёной эмблемой и закинула ремень сумки на плечо.  Взгляд снова стал холодным, лисьим и колючим.  Никто не увидит меня разбитой. Я уверенно вышла из своего укрытия и направилась прочь от шагов.  Вниз.  К лестницам, ведущим в подземелья Слизерина. Туда, где можно спрятаться от людей. И желательно — спрятаться навсегда.