Get Dirty

Если бы пару лет назад кто-нибудь рассказал Кабру, что он попадёт в такую ситуацию, он бы ни за что не поверил. С другой стороны, разве не естественно для молодого помощника премьер-министра обхаживать хорошеньких дворцовых служанок, пока король в отъезде? Вот только никто не предупредил, что такой служанкой окажется капитан «Канареек» Мисурн. Точнее, он уже даже и не капитан, но Кабру продолжает к нему так обращаться в память о времени их встречи. Это трепетное «капитан» — теперь их личное, сокровенное. Задорное, когда они гуляют в выходной по людным улочкам. Нежное, когда в предзакатной тени клёнов остаются наедине. Интимное, когда они снова занимаются сексом. Впрочем, то, что происходит в эту минуту, и сексом-то не назовёшь. Кабру просто бесстыдно дрочит. Причём самым низменным и распутным образом, стоя на коленях и спустив до середины бёдер свои парадные брюки. Одна рука его дрожит от исступления, спешно ходя вверх-вниз по горящему члену, пока другой он жалобно хватается за длинный белый фартук поверх чёрного платья горничной. Мисурн в этом непривычном облачении прекрасен и совершенен. Когда Кабру только увидел его, возникшего из неоткуда в его покоях, он решил, что из подземелья выбрался суккуб и воплотил его изощрённую фантазию, о которой он сам ещё не ведал. На деле всё оказалось куда проще. После исчезновения Демона Мисурн потихоньку начал возвращаться к давно забытой нормальной жизни. В свободное от охоты на монстров время он старался пробовать что-то новое и охотно соглашался помогать с самой разной работой, чем часто выручал всех во дворце. Вот и сегодня, когда король Лайос с частью свиты ненадолго уехал, слуги затеяли уборку, а Мисурн предложил свою помощь. Вот только представления о человеческих нарядах для уборки дома он не имел, и пришлось обратиться с этим к Ситхис. Та с радостью помогла подобрать нужный костюм, и Кабру сейчас сам не знал, ненавидел ли её или благодарил за это. Длинное чёрное платье делало и без того стройную эльфийскую фигуру изящной, оборки на ободке и белом переднике придавали крепкому телу капитана игривую лёгкость, а ремешки и резинки на предплечьях и бёдрах уничтожали мысли о целомудрии на корню. — А ещё она дала повязку, чтобы искусственный глаз не вываливался, пока убираюсь. Помогает, — признался Мисурн, приподняв длинную чёлку справа. — К-колготки тоже она дала? — уточник Кабру. — Это чулки, — Мисурн приподнял подол платья вместе с передником, демонстрируя белые чулки на плотных резинках чуть выше колен. Кабру сошёл с ума. В последнем он абсолютно уверен, потому что только безумец станет вытворять то, чем сейчас занят он, даже не позаботившись запереть дверь. Но оторваться от дела ради такой мелочи? Ни за что на свете. Кабру слишком зависим от этого, ему сейчас слишком нужно ласкать себя, уткнувшись лицом в белый фартук чуть ниже завязанного пояса. Чувствовать губами через ткань тепло чужого живота. — Ка… капитан, можно… твою ногу? — Кабру хрипит еле различимо, но Мисурн будто мысли его читает: закидывает правую ногу Кабру на плечо, легонько ударив того тяжёлой подошвой туфли чуть ниже лопатки. Кабру охотно подхватывает бедро капитана рукой, и тот едва не теряет равновесие. Мисурну приходится подвинуться чуть назад, чтобы опереться о столбик высокой кровати, и Кабру невольно ползёт на коленях вслед за ним. Доползает, вновь утыкается лицом ему в живот и смотрит вверх, созерцая своего капитана во всём его дьявольском великолепии. Сухие тонкие губы приоткрыты в немом приказе. Чёрный глаз смотрит так, будто каждое действие Кабру в его власти. Но есть кое-что, о чём Мисурна всё-таки можно попросить. — Придуши меня, — Кабру умоляюще глядит снизу вверх. — Самую малость. Пожалуйста. Мисурн стягивает белую перчатку. Пальцы его ложатся Кабру на шею, бледные и жгучие. Больше любовники не говорят. Вместо этого Кабру сжимает бедро Мисурна, а тот вторит его жесту, сжимая его шею ровно с той же силой. Кабру стискивает бедро капитана малость сильнее — и получает равный ответ. Вот оно. Боже, да… Может, рефлекторно, но второй рукой Кабру с той же силой сжимает свой член. Сжимает, а потом отпускает вновь, давая прилившей крови сладко распирать его изнутри. Неистовый стук сердца отдаёт у Кабру в голове, пустой от растущей нехватки кислорода. Все похотливые мысли из неё давно вылились горячим вином вниз по сдавленному горлу и скопились в самом низу живота, в пульсирующем стволе, в потяжелевших яйцах. Кабру надеется растянуть удовольствие ещё немного, когда что-то вдруг скользит вдоль его спины и с глухим грохотом падает на пол. Стоит ему подумать, что это, должно быть, туфля Мисурна, как его догадку подтверждает прикосновение обтянутой чулком ступни. Ступни, которую он так вожделеет сейчас в своих руках, на губах своих, на члене, но никак не на спине. Так далеко, но так обжигающе близко, что голова кругом, вся комната кругом перед глазами. Единственное, что неизменно и неподвижно — красивое круглое лицо капитана в мифрилово-серебристых локонах. Лицо, лишённое и тени собственной похоти, но олицетворяющее собою похоть Кабру. Оргазм прошивает его тело острой иглой, стоит лишь смуглой руке ещё пару раз проехаться по влажному члену. Кабру сдавленно хрипит и кусает губы до крови, всё так же уткнувшись в белый фартук, не видя больше ничего, кроме мерцающих тёмно-синих пятен перед глазами. Рука его стискивает изрисованное старыми шрамами бедро Мисурна, рвёт и растягивает белоснежный чулок. Рука капитана исчезает с его шеи, позволяя ему жадно втянуть воздух и выпустить долгожданные стоны один за другим — вместе со спермой, короткими струйками брызгающей на дорогой ковёр. Когда всё кончается, белые пальцы без лишней нежности приподнимают лицо Кабру за подбородок, отнимая его прокушенные губы от испачканного слюной и кровью передника. Больше не белого. Опороченного. — Прости. Мне так стыдно, — виновато улыбается Кабру. — Врёшь, — отмечает Мисурн без толики осуждения и снимает ногу с чужого плеча. — Да. Вру, — Кабру бессовестно ласкается о руку капитана, и тот эти ласки охотно дарит, зарываясь пальцами во влажные от пота чёрные кудри. Они остаются так какое-то время. Наконец Кабру говорит: — Мне придётся помочь тебе убраться. И всё выстирать, наверное, тоже. — Раз так, то можешь сделать это, — кивает капитан, и Кабру с нескрываемым удовольствием обтирает член подолом оборчатого передника. Если уж осквернять, то до конца. После этого Мисурн помогает Кабру подняться на ноги, но ненадолго. У обоих по совершенно разным причинам дрожат колени, но исход один: вдвоём они падают на заправленную кровать. — Спасибо, капитан. Знаю, наверное, ты не хотел… — начинает Кабру, но вдруг замечает на губах Мисурна едва различимую полуулыбку. — Это было интересно. Возможно, в следующий раз я сделаю такое нарочно. — Даже так? — Ты говорил мне пробовать новое. Но если что-то новое понравилось, думаю, стоит испробовать это ещё раз. — Ты же не про уборку, правда? Из-за меня придётся снова чистить ковёр и устраивать стирку, — Кабру приподнимает ногу Мисурна за колено и ведёт пальцами вниз, добираясь наконец до заветной ступни. — И заправлять кровать, — угадывает Мисурн. Вместо ответа Кабру его целует, не жалея саднящих покусанных губ.