I'm in love with my drum kit

1967, Лондон. Палочки хлестко лупят оголтело звенящие тарелки, и более ритмично, словно каждым ударом ставя жирнющую точку, — видавший и худшее, почти протертый в центре малый барабан. Тяжелые стучания о бочку теряются на фоне общей мелодии только на первый взгляд — на деле же, уберешь эти глухие, толстые удары, и ритм рассыпется в жиденькую труху. Поэтому Роджер только энергичнее стучит по карданам, всецело окунувшись в блаженство точных, как расчеты на самом педантичном калькуляторе, рассекающих ударов по старушке-установке. Хотя настроение его на тот момент было наименее всего приближено к благостному — еще каких-то полчаса назад Роджер яростно мотался по квартире в поисках сигарет, после чего вспомнил, что уничтожил последнюю пачку пока ждал автобус из кампуса, из-за чего взбесился еще больше, да настолько, что попутно одна из тейлоровских кружек сменила место дислокации со шкафа на мусорное ведро, а агрегатное состояние из собственно чашки — на кучу мелких осколков пыльного цвета фарфора. Да уж, по правде говоря, у кого-то выдалась по-настоящему отвратная неделька. И это даже не стараниями самого Роджера!.. Несносная дробь на пугающей скорости проносится по томам. В рот он ебал этих выродков, всех до одного! Блядь! С размаху Тейлор лупит обиженно задребезжавший хай-хет, устало растекаясь по установке и ногой шпыняя разбросанные под напольным томом старые партитуры. Ужасно хотелось прибить кого-нибудь, ужасно хотелось ныть и не чувствовать себя виноватым, дико хотелось выбить все дерьмо из этих ублюдков по одному и еще — немного, конечно, но все-таки — хотелось просто меланхолично курить в окно. А еще кричать — кто б его услышал, в лондонской-то шумихе. Час назад Роджера вышвырнули из им же созданной группы его так называемые «друзья». Говорят, ты со своим гребаным характером уже всех здесь достал, так что мы (за твоей спиной, конечно же) подсуетились и откопали себе нового ударника — дело нехитрое, это же не гитарист или ведущий вокалист, подумаешь, игрок ритм-секции! Возомнил о себе хер пойми что, сраный первокурсник-дантист с ЧСВ, ну и катись откуда пришел. Обратно в Труро конечно, желательно. Тейлор зло рычит сквозь зубы. А ведь хуже всего то, что его суета и старания для группы, по правде говоря, никому и в самом деле даром не нужны были. Упорство его принимали за агрессию, требовательность — за высокомерие. Не стоило и пытаться ужиться среди этих придурков — Роджер сам допустил эту ошибку, и теперь сам отдувался за нее же. И все равно — как же пиздецки то, бля, обидно! С тоскливым скрипом Тейлор лениво заводит руку за спину и стремительный удар принимает на себя обод малого барабана. Роджер ноты помнит наизусть, соло заводит почти не глядя, захлебнувшись в своей обиде, колющем раздражении от отсутствии поблизости курева и музыке. Приземистые удары бочки догоняют бешеный ритм, к игре подключаются тарелки — наполовину открытый, хай-хет заливается галдящим звоном, крэш вторит ему гулким эхом. На фоне этой родной, самой что ни на есть душевной для Тейлора какофонии он чувствует, что обида чуть-чуть его отпускает — как энергия покидает систему, когда исходная смесь выделяет густой и мутный осадок, оседающий на дне пробирки. Неухоженную, необжитую квартиру заливает грязно-желтый свет, мягкими волнами исходящий от груши подмигивающей лампочки на потолке, отзвуки яростной игры долетают, с досадой думает Роджер, до лестничной площадки в подьезде, близится кульминация соло — уже растянулись сплошняком по такту одни только тарелки, нога приятно немеет от неистовых ударов по скрипящей педали, на хай-хет со лба что-то определенно капает, разбиваясь в полете о порывы ветра, создаваемые непрекращающимися ударами палочек, когда Роджера словно из забытья и за холку, как спрятавшегося за сушилкой нашкодившего котенка, буквально выволакивает отчетливый стук снизу. Затянувшуюся вакханалию приходится прервать. Роджер бросает взгляд на треснувшие часы над дверью — уже семь часов, из чего самоочевидно следует, что сейчас Тейлор либо проглатывает ком в горле и до завтра откладывает палочки, ну либо его ждет еще один скандал. А ведь еще с месяц назад он знай себе жил в свое удовольствие — засиживался за установкой порой и до часу ночи, и до трех, благо райончик совсем неблагостный и очень удачно все соседи сверху, снизу и сбоку посьезжали. На радостях возьми Родж да притащи в свою задрипанную крошку-квартирку барабанную установку. Дважды носился из дома до студии и обратно — в первый заход успешно забрал все тарелки с томами, во второй изрядно навозился с бочками и креплением — о чем, однако, ни на минуту не пожалел до того самого рокового дня, когда этажом ниже подселился этот манерный зануда, которому Роджер, видите ли, ахуеть как мешает своими задушевными откровениями через игру, да и в целом, перманентно, существованием — Тейлор не знал и знать не хотел, с какой такой стати он вдруг должен мириться с тем, что часы активности его и соседа поразительно не совпадают не в пользу Роджера, — но когда хозяйка в ответ на его выразительный пассаж только красноречиво протянула руку за ключами от квартиры, неожиданно врубил дипломатию и весьма дипломатично (и предусмотрительно) захлопнул рот. Однако это далеко не значило, что на сим Тейлор закончился как борец с угнетающей его бесценные таланты системой, а потому каждый вечер давал своему соседу такие концерты, какие тому и не снились — в буквальном смысле, учитывая что в том бедламе, в который Роджер превратил километры в радиусе от своего подьезда, уснуть было совершенно невозможно. А ведь поначалу что Тейлор, что сосед — оба рассчитывали если не на тесную дружбу, то хотя бы приятельское общение в самой дружелюбной плоскости, так как они оба были почти одногодками, и собственно на этой почве планировали срастись. Но на месте жирного чернозема Тейлор собственными палочками отгремел плотнющий слой бетона, и лавочку с соседскими утречка-и-вам-доброго пришлось поспешно прикрывать. А что поделать? Не мог же Тейлор вот так взять и малодушно променять любовь всей своей жизни и новые педальки к ней же на какое-то вопящее недоразумение этажом ниже с этими пидорскими кудряшками? То-то же. Вопящее недоразумение, тем временем, судя сначала по отчетливому щелчку (откуда в неблагостном райончике взяться домам со стенами не из картона), а затем — облачку сизого дыма, лижущего ставни распахнутого окна за спиной Роджера, твердо вознамерилось сжечь свои легкие к чертям собачьим, отчего у Тейлора почти челюсти сводит — так хочется курить. В эту минуту его бесит, нахуй, абсолютно все. Идеально сидящее в руке, выкрашенное в изьеденный временем ярко-малиновый цвет дерево издает звонкий, высокий стук, задавая ритм перед основной частью — три, четыре. Палочки снова поочередно ложатся то на малый, то на хай-хет, и изредка — на видавший лучшие времена треснувший райд. Тейлор задает темп еще более бешеный, чем в предыдущий раз — теперь его упорство помимо всеобьемлющей любви к музыке зиждется на огромном желании раздраконить соседа — благо тот за пределы горячих склок в дверном проеме никогда не переходил, и сурового нрава хозяйку к их делам не приплетал, за что Роджер, несмотря на все разногласия, был ему, без сомнений, чертовски благодарен, и что, однако, ни коим образом не отменяло того, что пидорская кудряшка — тип однозначно поехавший, хоть и порядочный парень. Видимо, два этих понятия каким-то сверхьестественным образом да уживались во взбалмошной голове Тейлора, который, тем временем, с наслаждением отметил как внизу что-то злобно зашумело, возмутилось, и с тяжелым шарканьем поползло по ступенькам на нужный этаж. Пару секунд спустя в дверь решительно застучали. Довольный выходкой, Роджер уверенно направился в коридор, не без доли показушничества захватив с собой палочки — элемент необязательный, но эффект оказывающий поистине волшебный — сложивший руки на груди парень на пороге выглядит даже более заебанным чем обычно, и, будь Тейлор хотя бы в крохотной мере человеком, тяжелый взгляд из-под нахмуренных бровей убил бы его на месте, но увы и ах. — Вечера, — с неприкрытой издевкой скалится Роджер. — Ты по-человечески вот от слова совсем не понимаешь, да? — прерывает его сосед, с измученным видом потирая красные глаза, под которыми, замечает Тейлор, засели глубокие синяки, — я блять на шутку похож, или что? Вообще-то, хочет озвучить Роджер, в домашних шортах в шотландскую клетку и с кустом вьюнков на голове — более чем, но видя, как сосед еще чуть-чуть и начнет дымиться, ограничивается обиженным: — Не моя проблема, что кто-то дергается от каждого шороха. Да сейчас даже двенадцати нет! Какого хрена? Сосед глухо матерится под нос и внушительно опирается на дверной косяк — согласно уже приобретенному опыту, Тейлор отмечает не без досады — склокам определенно быть и продолжаться если не час, то минут сорок так точно — он, конечно, рад бы пособачиться с педантичным занудой, но тратить на это уйму времени, пока его малышка-установка и соло пылятся в спальне? А, к черту, все равно уж раз начал, не отвертишься — да и не лишним будет пар выпустить. — Повторяю в сотый раз, если до кого-то пиздецки туго доходит — но у меня, между прочим, сессия через месяц! — Хуессия! У меня тоже так-то, но почему-то ты вспоминаешь об этом в последнюю очередь, когда копаешься у себя в самую рань по выходным! Будильник на семь утра субботы, серьезно? Тейлор принимает обиженную позу, сложив руки на груди и наблюдая за меняющимся выражением лица соседа. Теперь тот выглядит самую малость пристыженным, на долю — потерянным, и все еще чертовски злым. — Зато я хотя бы не заваливаюсь в квартиру в четыре утра, хлопая дверью так, что побелка с потолка летит на пол! — отчаянно взмахнув руками, возмущенно гаркает на него парень, — и не роняю по ходу все, что только можно уронить! И не сношу в пьяном угаре стены! И в целом, — короткая заминка, видимо, исчерпался запас компрометирующих доказательств ужасно нерезультативной шумоподавляемости Тейлора, — Никуда никогда не заваливаюсь, — скомканно заканчивает он. Роджер в ответ только зло прищуривается, уперев руки в бока: — Тогда хули у тебя так грохотало каждую ночь недели три со дня переезда, я понять не могу? Каждый! Гребаный! День! Сосед густо краснеет, на долю секунды замешкавшись, но быстро берет себя в руки: — Не твое сраное дело. И вообще, не сходи с темы, — хмуро проворчал он исподлобья. — Очень даже мое, если я из-за этого потом до утра уснуть не мог! Ты хоть в курсе, что заниматься этим беспрерывно часами — ненормально?! — Тейлор, и так жутко вымотанный этим паскудным днем, очевидно срывался, за что, не будь сосед, в общем-то, более сдержанным и терпеливым, чем среднестатистический молодой человек в его возрасте, давно схлопотал бы по лицу — но Роджера уже так занесло, и зол он был так сильно, что и не думал заткнуться в такой подходящий для этого момент — а зря. — Ты мог просто сообщить мне, что тебе это мешает, вместо того, чтобы сидеть и подслушивать, больной придурок! — голос парня мгновенно взлетает на октаву от раздражения. — И еще я после этого больной? Ты как это себе представляешь? Просто взять и заявиться к вам посреди торжества? Нет уж, нахуй, спасибо, последнее чего мне бы хотелось. — Не мешало бы заткнуться прямо сейчас, ты так не считаешь? — неожиданно низко и угрожающе шипит сосед. Но Роджер не был бы Роджером, если бы, нащупав в порыве злости очевидно живую для парня тему, предусмотрительно прислушался бы к этой его искренней просьбе закрыть рот — чего Тейлор, очевидно, как вариант даже не рассматривает. — Что, когда предьявляешь не ты, а тебе, уже как-то разговор и не идет, да? Или ты так злишься, потому что уже неделю как никто по ночам не составит тебе компанию, м? У соседа лицо идет багровыми пятнами, так, что не понятно — это от ярости или смущения. Тейлор логично предполагает, что микс. — Ты поэтому бешеный такой в последнее время, да? Сессия? А может просто кинули кого-то, не? Или я не прав? — Да что на тебя нашло такое?! — сосед отшатывается от Роджера, сморщив длинный нос и значительно повысив тон голоса, — Тебя ебет вообще, кто меня кинул и когда? Я пришел, напомню, не за твоими душевными помоями, и если тебе так уж охота на кого-нибудь их вывалить, пиздуй к друзьям или группе! Я твои истерики еще выслушивать вообще не собираюсь! — Да нет больше никакой группы! — фраза с языка срывается сама, но Роджер просто не может заткнуться, — Все! Финито, бля, комедия! Я все проебал! Тейлор зло сверкает глазами, пристально наблюдая за тем, как эмоции сменяются на чужом лице одна за другой — удивление, жалость (а Роджер просто до трясуна, пиздецки ненавидит обращенное к себе чувство жалости), отзвуки злости и что-то, отдаленно напоминающее сочувствие. Спектр выраженных парнем эмоций останавливается на последних двух. Роджер нетерпеливо стучит ногой, ожидая, пока сосед, наконец, выдавит свои нахрен никому не нужные слова сочувствия, затем прощания и свалит в квартиру этажом ниже, но парень все топчется на пороге, размышляя над фразой и буравя свои модные ботинки взглядом. Тейлор уже твердо намеревается разорвать воцарившуюся тишину тяжелым хлопком двери, когда до него долетает нарочисто равнодушно брошенная фраза. — Хочешь, выпьем… Роджер медленно поднимает голову и встречается глазами с решительным взглядом напротив. — Хочу. *** Первым звуком, который издает всколокоченный и ненормально зеленый Роджер, когда выползает из-под одеяла в неопределенный момент времени на следующий день, становится протяжное и скрипучее «блять». Это слово достаточно емко характеризует то, насколько интенсивно сейчас ноет в теменной области его голова. По крайней мере Брайан, поспешивший в спальню с набором первой помощи в виде таблеток от похмелья, характеризует источник этого слова именно так — и если он прав, что же, в таком случае, Мэй парня в этот момент как никто иной прекрасно понимает. Не обременяя себя правилами приличия, Тейлор разлепляет нездорово покрасневшие глаза только для того, чтобы губами отобрать с чужой ладони таблетку и, приклеившись к узкому горлышку, высушить до дна полную бутылку воды, а затем дать тяжелым векам упасть обратно и самому поглубже укутаться в голубое со звездами одеяло. «Спасибо за заботу» Брайану за Роджера передает его блондинистая макушка, уткнувшаяся в спинку дивана. Мэй, впрочем, в тот момент был последним, кто бы мог осудить соседа за неблагодарность — он сам был не прочь прямо сейчас наплевать на этикет настолько, чтобы завалиться рядом и проспать вплоть до тепловой смерти Вселенной, но пришедшая по пьяни раскованность улетучилась, совсем как в сказке Перро, стоило ему выползти из-под сбившейся простыни — поэтому Брайан только с завистью наблюдает за тем, как сосед растекается по дивану неньютоновской жидкостью и низко, гортанно сопит — картинка разбросанных по его подушке светлых густых волос тоскливо отзывается в районе груди, и Брайан удаляется на кухню, однако на полпути его останавливает нечленораздельное мычание — второй звук, изданный Роджером Мэддоус Тейлором спросонья в состоянии смертельного похмелья, за которым с промежутком не более минуты тут же следует третий — неопредеденное «мбрмббрмллмбмлмб» и клятвенное «сука, никогда так не пить больше», на которое Мэй только нарочито безоценочно хмыкает. Кокон одеяла размером с Тейлора, тем временем, делает усиленные попытки сесть — венчающая его лохматая голова приобретает человеческие черты, когда на ней проступают пухлые губы и детский нос, а после даже светлые голубые глаза, но также быстро теряет их, когда кокон падает обратно на подушку. С каждой минутой сцены Брайан проникается к холмику своего одеяла все большим состраданием. — Как ты себя чувствуешь? — мягко спрашивает он как можно тише. — Как после теменной краниотомии без анестезии, — совершенно серьезно отвечает кокон. Брайан произносит только неопределенное «м» в ответ, хотя, конечно, намного уместнее в подобной ситуации было бы «какого хуя ты только что сказал», чего Мэй, по понятным причинам, не скажет вслух. — Может, будешь чай, кофе? Или еще воды? Мгновенно взбодрившийся Тейлор совершенно нетипично для человека с раскалывающейся надвое от похмелья головой резко садится, попутно запутавшись в одеялах. — Чай хочу, — с трепетной благодарностью в голосе просит он. С умиленным хмыканьем Брайан отправляется на кухню ставить чайник, после чего действо продолжается еще аж два раза, ровно до тех пор, пока Роджер наконец не оказывается доволен степенью убежденности Мэя в том, насколько Тейлор чистокровный британец. Наконец, когда чайно-солевой баланс последнего приходит в норму, хозяин и его гость оседают на кухне, параллельно ожидая, пока кто-нибудь первым да заговорит. Стоит сказать, Брайан всегда отличался цепляющей прямолинейностью. — Если честно, с сегодняшней ночи я помню примерно нихуя, — сознается он. Роджер в ответ только мягко, не без доли самодовольства усмехается. — Подумать только, да кое-кто, оказывается, совсем не умеет пить, — шутливо поддевает он. Мэю хочется плеснуть чаем ему за шиворот. — Удивительное дело, но почему-то от тебя это звучит как комплимент. Тейлор совершенно неприлично в ответ на это гогочет. — Ну, если вкратце, сначала ты распинался, с каким треском налажала моя группа, когда собственными руками избавилась от такого бриллианта в куче компоста, как я, а оставшиеся часа два ныл, что Вероника тебя кинула, и попутно пытался влить в меня все вино, которое нашел у себя в доме. Боюсь даже спрашивать, откуда столько. Пальцами Мэй пытается унять поднявшуюся боль в переносице, и, хотя со стороны это выглядит как попытка выдавить себе глаза, Роджер оценивает подобную реакцию как способ поддержать рассказчика, поэтому тут же продолжает: — О, а еще ты признался, что визг препариуемой кобылы, раздававшийся каждый день из твоей квартиры — разучиваемые тобой баррэ. И даже сыграл пару очень хуевых, но душевных риффов, — Тейлор пожимает плечами, мечтательно улыбнувшись, будто вынув из закоулков памяти очень приятное воспоминание, — мне понравилось. Брайан вспыхивает — он всегда был очень чувствителен к комплиментам. Но Роджер почти сразу портит всю малину, тут же громко заявляя: — А еще ты обещал, что бросишь для меня свою группу, захватишь из нее разве что Стаффела, потому что остальным плевать на 1984, мы вместе создадим новый музыкальный коллектив, станем ахуенно успешными, и будем гастролировать и цеплять девчонок по всей стране! А потом и по всему миру! Мэй почти давится глотком остывшего кофе, который еще полчаса назад себе заварил. — Прям так и сказал?.. Роджер кивает почти с детским энтузиазмом. — Ну и ну. — А я о чем. — Да быть не может. — Даже ноты вашей песни для наглядности порвал. — Больной ублюдок. Тейлор рассеянно пожимает в ответ плечами в жесте «ну, не без этого конечно». Мэй тем временем мысленно делает для себя пометку повыкидывать оставшиеся (если судьба была к нему еще хоть на йоту благосклонна) бутылки с любым процентнтым содержанием спирта, больше нуля целых и сотых доли. — А потом?.. — А потом ты даже позвонил, чтобы озвучить эту новость Стаффелу, и попросил передать Джо, Бену и Рами, что они могут катиться к черту. — Просто ахуенно. Тейлор, от пьяной сонливости которого к тому моменту не осталось ни следа, оживленно забарабанил пальцами по столешнице, выглядя подозрительно счастливым для человека, которого еще вчера ментально выворачивало наизнанку от несправедливости этого мира и отсутствия пачки сигарет в доме в частности. — Ну и поэтому сейчас мы с тобой, вроде как, играем в одной группе. В смысле, в теории. На практике твои баррэ просто ужасны. — Думаю, я все-таки попрошу Бена подменить нашего ударника. Брайан сказанное не воспринимает всерьез, но Роджер, уже успевший представить Мэю во всей красе свою смехотворную ранимость, обиженно поджимает губу. — И повторишь судьбу «лузеров» из моей старой группы, самовольно отказавшись от такого «бриллианта из кучи компоста», как я? Надеюсь, ты не сомневаешься, что это прямая приведенная цитата? Мэй драматично устремляет взгляд в потолок. — И во что я только ввязался.