Практика приводит к совершенству.

Фаенон развалился на диване, вытянув ноги на журнальном столике, его внимание переключалось с сентиментального романтического фильма на экране к почти опустевшей миске попкорна на коленях. Он знал, что должен был подготовить больше до начала просмотра - Мидей всегда говорит, что не будет есть, по причине «слишком сладкий», но всего через пару минут после начала фильма он уже старается нащупать миску и украсть горсть. Фаенон давно к этому привык, тайно разогревая в микроволновке две порции вместо одной. Однако, на этот раз запасы его подвели, остался всего один пакет. Ему следовало стиснуть зубы и сбегать в магазин у дома за новой пачкой, чтобы избежать этой затруднительной ситуации. Увы, он понадеялся, что сегодня вечером что-то может измениться в отношении кражи попкорна. Он смотрит на Мидея краем глаза, наблюдая, как тот жует краденное, полностью сосредоточившись на экране, где пара уже практически пожирает друг друга, вокруг буквально взрываются фейерверки, камеры вращаются вокруг них, приближая их ещё больше. Фаенон фыркает от драматизма, подбирая последние зёрнышки, чтобы пожевать, хоть чем-то себя занять. Ухмылка с его лица, тем не менее, не спадает, по крайней мере остатки попкорна принадлежат ему, а не Мидею. «Они ведут себя, как опьяневшие», бормочет Фаенон, указывая на телевизор, где пара всё ещё целуется. Должно быть, прошло не меньше 5 минут. «Не могут быть поцелуи настолько хороши». Мидей смотрит на него с небольшим прищуром. Мягкий свет, исходящий от экрана, мерцает и отражается на его лице, отбрасывая на острые черты глубокие тени, выделяя их ещё больше: грозные брови, форму носа, то, что нижняя губа толще верхней, и всё это привлекает внимание Фаенона больше, чем мог когда-либо фильм. Мидей тянется к миске за попкорном, хмурясь, когда обнаруживает, что та пуста. Фаенон хихикает, наклоняясь вперед, чтобы поставить её на журнальный столик. «Ты никогда никого не целовал?» - спрашивает Мидей, его голос звучит глубоко, но непринуждённо, хотя и проскальзывает намёк на любопытство, из-за чего Фаенон чувствует себя немного странно. Плечи Фаенона ссутулятся от этого вопроса, тепло распространяется по шее из-за накатившего смущения. Он не уверен, но по какой-то причине – звучит как вызов, им и является. Они с Мидеем друзья – лучшие друзья, на самом деле, и Фаенон с гордостью заявлял об этом всем, кто был готов выслушать. Но это? Разговоры о поцелуях? До сих пор, такого ещё не случалось. Они обычно разговаривают о привычных вещах: дела по дому, пары, спорт – основные темы. Мидей играл в регби. Он член университетской команды, всегда расхаживает в своей форме, состоящей из обтягивающей футболки и крошечных шорт. В то время как страсть Фаенона – футбол, возбуждающий его, как ничто другое. Ну, может быть, в качестве исключения – его увлекает выпечка, когда Мидей берётся за неё для разнообразия. Это так волнительно потому, что он любит выпечку Мидея так же сильно, как и его стряпню. Они постоянно спорят из-за своих любимых видов спорта, каждый твёрдо уверен, что его – лучший. Споры длятся долго, громко, часто заканчиваются подколами и взаимным согласием не соглашаться друг с другом. Речь не идёт о победе, в особенности учитывая, что нет весомого способа доказать, что один вид спорта действительно превосходит второй, когда у каждого свой набор правил и очарование. Это просто часть их дружбы, подколы, которые устанавливают между ними лёгкость и комфорт. Если они не говорят о спорте, их разговоры переключаются на другие случайные вещи, как жизнь в целом. Ни во что не углубляясь, они болтают достаточно, чтобы просто скоротать время и поддерживать связь с помощью болтовни. Они снимают вместе квартиру уже почти год, решив таким образом сэкономить на аренде. Поначалу это соглашение заключалось исключительно из практических целей, но каким-то образом они заставили это работать лучше, чем ожидалось. Они всё делят пополам: счета, домашние дела, покупки. Система простая, но справедливая, позволяет избежать споров, кто что будет делать, и они более чем довольны тем, что имеют. Со временем они вошли в ритм, их жизни переплелись таким образом, что стали практически непринуждёнными. Между ними существуют невысказанное понимание – кто лучше готовит, кто чаще оставляет на полу одежду, кто помнит о том, чтобы вынести мусор. Мелочи, рутина, но это всё облегчает. Мидей тот, кто всегда помнит, что нужно купить побольше яиц прямо перед тем, как они закончатся, а Фаенон тот, кто следит за тем, чтобы весь свет был выключен, а входная дверь осталась заперта на ночь. Это успокаивает во многих отношениях. Есть некоторая зона комфорта в осознании того, что человек, с которым ты живёшь – тот, кто прекрасно тебя понимает, видел тебя в завалах тяжкой работы и дедлайнов, и всё равно остаётся рядом. У Фаенона никогда не было соседа до этого, он всегда спал в одиночестве в студенческом общежитии, пока у него не осталось выбора, кроме как выселиться из него, и то, что Мидей всегда находится где-то на его орбите, кажется… неоспоримо правильным. Нет никакого притворства, давления, нужды быть кем-то, кроме как самим собой. Ему не нужно ничего объяснять и притворяться, кажется, словно Мидей и так всё всегда знает. Вот почему он не может не ответить на вопрос Мидея правдой, задирая нос и надменно им шмыгая. «Нет, никогда». Он замолкает, мысль закрадывается в его мозг, словно перекати-поле. «Подожди, ты уже целовался с кем-то?» Мидей  нечитаемо смотрит на него прежде, чем снова повернуться к телевизору. Фаенон раздражённо воет, упираясь локтем в бок Мидея, чтобы привлечь его внимание обратно: «Ну же, выкладывай! Кого ты поцеловал!?» «Прекрати!» - возмущается Мидей, шлёпая Фаенона по руке. Это его не останавливает, он только сильнее толкает его локтем, наклоняясь в пространство Мидея, чтобы стеснить его к дальнему краю дивана. «Ну скажи!» - Фаенон уже начинает безжалостно щекотать Мидея, проводя ногтями поверх тонкой майки. Он с ликованием наблюдает, как ноги Мидея дёргаются вперёд и всё его тело начинает содрогаться от прикосновений. Зловещий гогот Фаенона раздается от того, в каком он восторге от извивающегося под ним Мидея. «Ах ты…» - Мидей обрывается на полуслове, его голос напрягается, когда он пытается вывернуться, тщетно толкаясь и суя руку Фаенону в лицо, чтобы его остановить. Это только заставляет мучителя смеяться сильней, звук заглушает фильм, всё ещё идущий по телевизору. «Ты так чертовски раздражаешь!» - Мидей отворачивается от Фаенона, прямиком к подушке, откидывается на подлокотник и подтягивает свои ноги к груди, чтобы защититься. «Я целовал всего одного человека. Ну что, доволен?» Он произносит это, цокая языком от раздражения. Смех Фаенона резко обрывается, звук буквально застревает в его горле. Атмосфера между ними сгущается, слова казались обыденными, но затихают в воздухе от того, что Фаенон всё ещё не мог их уловить. Он моргает, его мысли останавливаются. Грудь сжимается, в животе всё переворачивается, когда смысл слов Мидея наконец начинает до него доходить. На секунду кажется, что комната слегка искажается под тяжестью нового знания. Наплыв эмоций мгновенный, хоть осознание и было неожиданным, тяжёлым. Его пульс учащается, острая боль пронзает его где-то глубоко внутри. Он не то, чтобы ревнует, верно? Нет-нет, это не ревность. Это что-то другое – то, что просто застало его врасплох. Он даже не рассматривал возможность, что Мидей кого-то раньше целовал, и теперь, когда это становится известно, повисло над ними, как грозовая туча, мысль действительно вызывает тревогу. Горло Фаенона сжимается, когда он изучает лицо Мидея, ища какую-то зацепку, что-то за пределами небрежного заявления. Но выражение лица Мидея – не более, чем изогнутая бровь из-за внезапного молчания. Значит, это правда: Мидей уже с кем-то целовался. Мысли Фаенона кружатся, рассеиваются. Он так хочет спросить о подробностях. Хочет знать всё о том, как это произошло. Однако, слова не могут вырваться наружу, продолжая накапливаться внутри него, им давно бы следовало выплеснуться, но тщетно. Вместо этого, сердце словно охватывают шипы, кривые и колючие. «Серьёзно?» - категоричным тоном спрашивает Фаенон прежде, чем успевает одёрнуть себя. «Кто это был?» Мидей скептически смотрит на него, явно всё ещё напряжённый. «Кое-кто с факультета искусств. Не знаю, я не запомнил его имени». «Его?» - повторяет за ним Фаенон. Мидей смотрит на него, как на идиота. Может, он и есть, потому что таковым ощущается. «…Только не говори мне, что ты не знал всё это время о том, что я гей». «Нет-нет!», Фаенон начинает махать руками в воздухе. «Я имею в виду, точно мне об этом известно не было, но я догадывался. Я би, так что, ну, типа…» - он указывает на себя пальцем прежде, чем направить его уже на Мидея, «Я могу тебя понять». «Ты действительно идиот», Мидей бурчит себе под нос, подтверждая мысли Фаенона, и наконец расслабляя свою позу, чтобы сесть на диван ровно. «Ты кого-то целовал?» «Я же тебе сказал, что никого» - отвечает Фаенон. «Я думал, что ты солгал» - парирует Мидей, глядя на него так, словно он странный экземпляр, изучаемый под микроскопом. Фаенон морщится в замешательстве: «Зачем мне тебе об этом лгать?» Мидей пожимает плечами, скрещивая руки на груди. «Ты похож на тех, кто… Не понаслышке знаком с этой областью». Фаенон драматично вздыхает, прижимая руку к сердцу. «Ты обозвал меня плейбоем, Мидеймос?» В его лицо летит подушка, которая отскакивает и приземляется на пол. «Заткнись и смотри фильм». «Так точно, капитан» - Фаенон отдаёт честь и поворачивается, чтобы вернуться к просмотру. Он больше не понимает, что происходит на экране. Кажется, что герои на тусовке, их тела зажаты в небольшом пространстве, все участники подпрыгивают вместо того, чтобы нормально танцевать. Это хаос, громкая, грохочущая электронная музыка, льющаяся из дешёвых динамиков, в то время как два главных героя теряются в толпе, полностью поглощённые друг другом, пока шатаются из стороны в сторону, охватив друг друга руками. Фаенон пытается сосредоточиться, правда, но это бесполезно, когда он не может прекратить бросать на Мидея короткие взгляды так часто, как это возможно. «Я чувствую, что ты на меня пялишься», кратко заявляет Мидей. «Прости», тут же извиняется Фаенон. «Я просто…» Мидей вздыхает и берёт пульт с журнального столика, нажимая на паузу. Он бросает его обратно и поворачивается к Фаенону лицом, поджав под себя ногу. «Что ты просто?» Всё внимание Мидея колеблется в поисках чего-то, за что можно было бы зацепиться, это кажется давящим. Янтарный взгляд Мидея непоколебим, терпелив, когда он ожидающе наблюдает за Фаеноном, словно ждёт, что они настроятся на одну волну. Эти глаза, всегда пронзительные и невероятно спокойные, заставляют Фаенона чувствовать себя одновременно и уязвимым, и в безопасности. Мидей всегда был таким – сначала легко раздражался, всегда был готов сделать резкое замечание, но под этой резкостью скрывался бесконечный океан спокойствия и терпения. Фаенон чувствует, как этот взгляд влияет на него. Это тревожит, сам факт тихой терпимости, которую он не заслуживает по ощущениям, учитывая, как сильно его корёжит от факта, что Мидей уже кого-то целовал. (Кого-то, кто не является им, беспомощно настаивает его мозг). Хуже всего то, что Мидей не отпускает ни одного комментария на тему его молчания. Он не выдаёт ничего резкого и не уходит, оставляя Фаенона томиться в своём замешательстве. Вместо этого, он ждёт. Никакого осуждения. И спешки тоже нет. Только ощутимое присутствие, тихое ожидание, что Фаенон в конце концов вернётся к нему в реальность. И впервые Фаенон не уверен, ему быть благодарным, или окончательно испугаться? Фаенон лишь пожимает плечами: «Тебе хоть понравилось?» «Ты о поцелуе?», спрашивает Мидей, когда Фаенон кивает. «Было… нормально». «Нормально? И это всё?», Фаенон усмехается, обиженный за Мидея, раз его первый поцелуй можно было квалифицировать только как жалкую норму. «Держу пари, я справился бы лучше, чем он». «Лучше… поцеловал бы меня?» - спрашивает Мидей, произнося каждое слово тягостно медленно. Фаенон ощетинивается, говоря раньше, чем полностью успеет осознать вес и значение собственных слов: «Конечно же я справлюсь!» «Фаенон, ты хоть понимаешь, что именно сейчас предлагаешь?», Мидей громко вздыхает, словно имеет дело с малым дитя. Потихоньку начинает расцветать ревущее пламя в его груди, каждое слово – искра, каждый вдох становится быстрей, пока разум погружается в хаос. Фаенон чувствует, как жар распространяется от груди к кончикам пальцев, его руки становятся липкими, скользкими от пота из-за того, как были произнесены эти слова. Он мог бы отрицать. Прямо сейчас отступить. Он знает, что Мидей не стал бы на него давить, не заставит его пройти через то, чего Фаенон не хочет. Если уж на то пошло, учитывая абсурдность всей этой истории – то, как тема поцелуев переросла в их потенциальный поцелуй – было легче отшутиться, сменить тему и двигаться дальше. Фаенон всё ещё не успел выставить себя полным идиотом. Но затем, мысль о безликом парне – о том, кто поцеловал Мидея, держал его в своих руках, прикасался – без приглашения захватывает разум, и любой самоконтроль испаряется в одно мгновение. Горячая волна ревности, (потому что это чувство и является ею, чистой, неподдельной ревностью), обрушивается на него, быстро и ослепляюще. Мысль о том, что кто-то ещё имеет привилегию быть так близко к Мидею таким образом, как Фаенон никогда не испытывал до сих пор, но так отчаянно этого желает, делает что-то первобытное в нём диким. Что-то сжимается в груди с каждым вдохом всё больше, горло сдавлено, тогда как эта мысль пожирает его всё больше, привкус на языке горький, кислый. Всё, что казалось простым мгновения назад, непринуждённый вызов и шутки, внезапно ощущается тысячетонным грузом на плечах. Все слова, которые он считал, что сможет сказать, все причины отступить – растворяются в воздухе. Он не может прекратить представлять Мидея, зажатого в каком-то тёмном углу унылой домашней вечеринки, губы накрыты чужими губами, кто-то прикасается к нему так, как Фаенон никогда даже не позволял себе лишний раз замечтаться, боясь тут же сгореть в этом чувстве, прямо как сейчас. Теперь пути назад нет. Больше никаких попыток отмахнуться и не обращать внимание. Его тело напрягается, осознав, как мало места осталось между ними. Колено Мидея прижато к его бедру, жар его тела достаточный, чтобы сломать лёд, сковавший мышцы Фаенона. Он выдыхает так много напряжения, сколько может, позволяя своему телу хоть немного расслабиться, его руки сжимаются так жёстко, пока не станет комфортней, свободней, чтобы вернуть способность двигаться, не будучи скованным. Он не просто ревнует – он в ярости. От одной только мысли, что кто-то крутился вокруг Мидея, и получил в итоге «нормальную» оценку. Это значит, что можно забыть произошедшее, заменив новыми впечатлениями. Одно только это заставляет его кровь закипать. Мидей заслуживает лучшего. Кого-то, кто будет видеть только его, кого-то, кто действительно его хочет и даст знать об этом, кто сделает больше «нормы». Кто-то вроде него, Фаенона. Фаенон наконец кивает, уверенно и быстро. «Да. Я хочу поцеловать тебя». Он усмехается, добавляя: «И сделаю это лучше, чем тот придурок». Глаза Мидея сужаются ещё больше, превращаясь в щёлочки, которые едва демонстрируют яркий цвет его глаз. Фаенон не может прочитать этот взгляд, и он не может понять, злится Мидей, забавляется, или ещё что-то. «Ты серьёзен, верно?» Фаенон встречает его взгляд вплотную, отказываясь отводить глаза, отступать. Если он это сделает, то, возможно, упустит сквозь пальцы свой единственный шанс. «Я серьёзен. Я мог бы справиться лучше. Просто уверен в этом». Воздух между ними электризуется, потрескивает от незнакомого до сих пор напряжения. Мидей слегка наклоняет голову в сторону, изучая Фаенона со смесью любопытства и настороженности. «И почему же ты так уверен в том, что справишься лучше? Ты даже никогда не целовался до сих пор». Фаенон открыл было рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле. А он может справиться лучше? У него нет выбора, он слишком глубоко застрял в этом обмене чувствами, его гордость на кону. Он тяжело сглатывает, глоток в горле громко даёт о себе знать в напряжённой тишине. «Я не могу заверить тебя… Но уверен, что справлюсь». На мгновение, Мидей замолкает. И тишина сгущается, словно они стоят на краю пропасти, и никто из них не был к этому готов. Фаенон думает, что он окончательно всё испортил, и готов сорваться с места, побежать в свою спальню и захлопнуть дверь. Затем, медленно и осознанно, Мидей пододвигается ближе, кладёт руку на спинку дивана и наклоняется. «Хорошо, Фаенон», начинает Мидей, его голос тихий и ровный, в сочетании с ухмылкой, пронизанной чем-то опасным. «Докажи мне. Поцелуй меня». У Фаенона перехватывает дыхание, его тело застыло. Слова Мидея наваливаются на него, как вызов, который так отчаянно хочется принять, не думая о последствиях. По мере того, как расстояние между ними сокращается, Фаенон понимает, что что бы ни случилось дальше, всё изменится – готов он к тому или нет. Его бравада никуда не исчезла, засев глубоко внутри, но он уже колеблется, мерцает, как свеча, которой грозит резкий порыв ветра. Мидей теперь излишне пристально смотрит на него, так понимающе, что его глаза блестят в тусклом освещении их гостиной. Он не отступит, ни за что. Фаенон меняет положение, выпрямляет спину, пытается вспомнить, как дышать. «Хорошо», говорит он голосом чуть более грубым, чем обычно. Фаенон спотыкается уже на первом шаге. Он не знает, что делать со своими руками. Положить их Мидею на плечи? Обхватить его лицо? Или этого будет слишком много для начала, слишком быстро и интимно? Может, ему всё-таки стоит оставить их при себе, позволить им безвольно лежать на коленях, или сжать их в кулаки. Но тогда не будет ли всё казаться слишком нерешительным? Речь идёт о том, чтобы доказать, чего он стоит. Это должно быть легко. Разве это не всего лишь небольшой поцелуй? Но это поцелуй, который должен быть лучшим. Тот, который сотрёт всё, что оставил после себя первый поцелуй Мидея. У Фаенона есть невидимый соперник, которого нужно обогнать и вышвырнуть с первого места, и всё это для того, чтобы сесть на трон самому. Фаенон не ребенок, он определённо не наивен. Он видел, как люди целуются множество раз, проблема в том, что он не делал этого сам. Основы должны быть просты: сомкнуть губы, синхронно ими двигать, а затем отстраниться. Это всё, что от него требуется. Но ему кажется, что требуется больше, чем эти три простых шага. «Струсил?» - голос Мидея уже пронзает его хаотичные мысли, вытряхивая Фаенона прямиком из собственного сознания. «Нет, просто задумался», он отвечает честно. Мидей выдыхает через нос, «Если задержишься ещё немного, я попросту уйду». «Нет, подожди! Стой», Фаенон движется так, чтобы повторить позу Мидея – одну ногу умостить под себя, руку перекинуть через спинку дивана для равновесия. Их колени ударяются друг о друга почти неловко, но он не позволит этому остановиться. Он готов. Мидей не двигается и даже не моргает. Он ждёт, позволяя Фаенону сократить расстояние, сосредоточиться на том, чтобы он ни задумал. Это заставляет кожу Фаенона покалывать от осознания, в его животе что-то сжимается, когда он понимает, что ему предстоит собраться с мыслями и нырнуть прямиком в самое пекло. Фаенон резко выдыхает, его тело гудит от перенапряжения. Прежде, чем он успевает ещё о чём-то подумать, наконец наклоняется. Первое прикосновение губ к губам едва заметное, осторожное и нежное, будто Фаенон касается чего-то хрупкого. Мидей не отстраняется и не отшатывается от отвращения. Просто ждёт, держит голову неподвижной, пока его тёплое дыхание касается лица Фаенона. Это зажигает внутри него что-то безрассудное, зияющая пасть желания даёт о себе знать, она была заперта с тех пор, как они впервые встретились, и сейчас ожила, жаждущая большего. Фаенон идёт дальше, слегка наклоняя голову, сталкивая их носы и правильно соединяя их рты в этот раз. Губы Мидея мягкие, тёплые, куда больше, чем он ожидал. Зона над пупком Фаенона скручивается и тянет так сильно, что он с лёгкостью отдаётся ощущениям. Он понимает, что его глаза всё ещё открыты – тупо уставились на закрытые веки Мидея и его светлые ресницы, поэтому Фаенон медленно выдыхает и позволяет своим глазам с трепетом закрыться, унесённый будто бы зовущими его океанскими волнами. Он должен был доказать свою правоту, выжимая из себя всё возможное, чтобы превзойти того парня с художественного факультета, но всё, о чём он может сейчас думать, так это о том, как же много он ещё хочет. Он жаждет прижать друг к другу их груди, почувствовать тепло тела Мидея, то, как он тает в его руках, обхватить его щёки и притянуть к себе поближе. Но Фаенон не знает, как подступиться, не имеет понятия, как попросить, перейти к действиям, поэтому вместо этого просто разжимает один из кулаков на своих коленях и кладёт его на колено Мидея. Это запускает некую цепную реакцию: Мидей подскакивает, крошечное действие, которого уже достаточно, чтобы породить в Фаеноне панику. Он уже было собирался отстраниться, правда, но не сделал этого. Одна только мысль об этом заставляет его паниковать ещё больше. Его руки двигаются сами собой, тянутся, чтобы обрамить щёки Мидея, кончики пальцев зарываются в корни его волос, этот жест фиксирует их лица, когда Фаенон двигает губами по отношению к губам Мидея. Он понятия не имеет, что делает, может, он слишком резок, или же слишком нерешителен, вообще, а приятно ли это, когда так целомудренно? Фаенон слишком напуган, чтобы углубить поцелуй, и одна мысль о том, чтобы попробовать Мидея на вкус уже заставляет его застонать. Ему приятно, невероятно. Щеки Мидея пылают от жара и переполняют его ладони, а пряди волос, которые он может почувствовать, такие мягкие и шелковистые. Стало куда лучше, потому что он хотел поцеловаться с Мидеем с тех пор, как они встретились на первом курсе, когда они ещё были не так открыты друг перед другом и искали, за что зацепиться на территории их взаимоотношений. Теперь, он наконец выражает своё желание. Рассуждения Фаенона могут быть искаженными, он всегда надеялся на то, что поцелуется с Мидеем после ошеломительного признания во взаимной любви, уверенный в этом, а не из-за глупого пари, которое они неофициально заключили. К его радости, Мидей начинает целовать в ответ, деликатный обмен между губами, двигающимися друг против друга, это мягкое взаимное движение взад и вперёд. Нет никакого пылающего пламени, которое подожгло бы темп между ними, но на его месте нечто маленькое, уголёк, который только начинает ярко светиться в ночи, раздуваемый их смешавшимся дыханием. Живот Фаенона сжимается так сильно, что создается невесомое ощущение, будто он парит, плавает по воздуху, а не сидит на их потёртом диване. Фаенон теряет себя, не понимая, сколько уже времени прошло, пока не вспоминает, что ему нужно как-то дышать, отстраняясь ровно настолько, чтобы разъединить их губы и соединить их лбы, горячо дыша друг другу изо рта в рот. Фаенон открывает глаза, его зрение слегка затуманено, когда тьма обращается светом и первое, что он видит – это медовый взгляд Мидея, уже смотрящего прямиком на него. Этого взгляда достаточно, чтобы заставить его пальцы сжаться, подпитывая желание пойти ва-банк и пропустить ими через волосы Мидея, вонзить ногти в его кожу головы, чтобы посмотреть, как он отреагирует. Прежде, чем его мысли успевают подтолкнуть сойти с рельс адекватности, Мидей целиком отстраняется и остаётся вне досягаемости, оставляя руки Фаенона держаться за воздух. Он тут же опускает их, и чувствует себя странно опустошённым, словно внутри образовалась дыра. Его губы всё ещё тёплые, покалывают от активности, и его сердце медленно колотится о грудную клетку. Глаза Мидея больше не смотрят на него, они отведены в сторону, чтобы смотреть на журнальный столик. Даже в слабом освещении, исходящем от телевизора и лампочки, Фаенон видит, как сильно покраснело лицо Мидея. Его щёки пылают, красный охватывает его шею и даже полосу ключиц, которую можно рассмотреть. «Ну, как оно?» - бормочет Фаенон, затаив дыхание. Мидей смотрит на него краем глаза прежде, чем быстро отвести взгляд вновь. «Приемлемо». «При- Приемлемо!?», заикается Фаенон. «И это всё? Это хоть выше, чем «норма», или нет?» Мидей прочищает горло, закатывает глаза и встаёт с дивана. Фаенон издаёт странный звук, садится, как следует, и тянется, чтобы схватить Мидея за запястье, чтобы тот не ушёл. Он тянет его ближе к себе, пока Мидей не оказывается прямо перед ним, упершись ногой между раздвинутыми бёдрами Фаенона. Фаенон кладёт подбородок на живот Мидея, глядя на него так, словно переполнен надеждой, его большие, умоляющие глаза похожи на щенячьи. «Не сбегай от меня», Фаенон дуется. «Неужели всё было настолько плохо? Тогда, прости меня». Мидей ощетинивается, щёлкает Фаенона прямиком между его бровей. Тот хмурится, но не отпускает Мидея, даже ради того, чтобы потереть больное место. «Это… было неплохо», хрипло отвечает Мидей. «Но и хорошо тоже не было?», Фаенон беспомощно добавляет насущный вопрос. В груди неоспоримо тянет от боли, так тяжко от того, как ноет внутри, это угнетает. То, что он всё ещё хочет целовать Мидея снова и снова, затаив дыхание – болезненно реальное желание, глубоко укоренившееся внизу его живота, жестокое напоминание. Но то, что ему остаётся, и больше всего ранит – это стыд. Горькая боль от того, что он не оправдал собственную браваду, когда это действительно имело значение. Вот что ранит до глубины души, беспощадно и рвано, яростно пронзает его, когда приходит осознание: он потратил свой шанс зря. Единственный шанс Фаенона показать Мидею нечто большее, и теперь всё пропало. Это не крупная катастрофа, не всепоглощающее пламя, всё свели к удовлетворительному результату. Он не имеет понятия, что хуже – то, что он потерпел неудачу, или же то, что эта самая неудача будет классифицирована настолько же легко забываемой, как первый поцелуй Мидея, нечто до сих пор неупомянутое. «Эй», Мидей мягко окликает его, проводит пальцами по волосам Фаенона, пока не доберется до основания шеи, побуждая его снова поднять глаза. Фаенон на самом деле этого не хочет. Его глаза горят, пока он жуёт внутреннюю сторону щеки, чтобы не дать вырваться наружу тому, что может унизить его. «Не дуйся», упрекает его Мидей, нежно подёргивая Фаенона за волосы, «Мне нужно приготовить еду на завтра. Отпусти меня…» Мысли. Планы. Предположения. Фаенон смотрит на Мидея с новообретённой решимостью, «Научи меня», тут же выпаливает он. «Научить тебя?», эхом повторяет Мидей, сморщивая бровь. «Да», Фаенон отпускает Мидея, и встаёт так, чтобы они оказались лицом к лицу, совсем близко. Мидей шокировано моргает, делая шаг назад. Это не останавливает Фаенона, он не может допустить отступление, его план заключается в ином. «Научи меня целоваться». У Мидея отвисает челюсть. Фаенон похлопывает Мидея по плечу, мудро кивает и говорит, «Это же отличная идея! Поскольку у меня отстойно получается целоваться, ты можешь давать мне указания. Тогда, когда у меня появится партнёр, я буду готов и не выставлю себя идиотом, как сейчас». Челюсть Мидея захлопывается обратно с громким клацаньем зубов. «Разве мы не оба выиграем от этого? Ты можешь… Не знаю, кричать на меня, когда я что-то делаю не так, что, будем честны, тебе нравится делать, даже не начинай отрицать.» - Мидей усмехается, но хранит молчание, Фаенон засчитывает свою победу. «И в качестве дерзкого бонуса», продолжает он, подмигивая, выпячивая грудь и упирая руки в боки, «У тебя будет возможность целоваться с одним из трёх самых красивых парней в кампусе… Со мной!». Мидей смотрит на него с таким искажённым выражением лица, что Фаенон мог ошибочно предположить, словно тот наступил в кучу дерьма. «Ты забываешь кое о чём», начинает Мидей, отталкивая Фаенона достаточно сильно, чтобы обратно спихнуть на диван и лишить его павлиньего самолюбования. «Ты будешь целоваться с самым красивым парнем в кампусе». Он торжественно ухмыляется, «Со мной». С этими словами, Мидей разворачивается на пятках и направляется прямиком на кухню. Фаенон вскакивает с дивана, бежит за ним и наваливается ему на спину. Мидей мгновенно его ловит, подхватывает руками под коленями, а Фаенон обхватывает его шею, чтобы окончательно к нему приклеиться. «Прошу тебя, Мидеймос! Это же отличная идея, и ты знаешь об этом!», Фаенон кричит прямиком в ухо Мидею, заставляя того вздрогнуть и почти его уронить. «Прекрати кричать!», Мидей кричит в ответ, пока тащит извивающегося Фаенона на кухню. «Зачем мне вообще с тобой целоваться, а?» «Ну не будь таким», Фаенон хнычет, зарываясь лицом в затылок Мидея, и трётся о него лбом туда-сюда. Он целиком обхватывает ногами его талию, усаживаясь на его спине, как коала. Никакие толчки, спихивания или попытки уронить его теперь не сработают, к удовольствию Фаенона. «Дай мне ещё один шанс!» «Нет», вторит Мидей, отпуская колени Фаенона, чтобы постепенно добраться до холодильника. «А теперь слезай». «Я составлю список, и у меня будет так много причин, что ты посчитаешь себя идиотом, если попытаешься отрицать их», взволнованно заявляет Фаенон, спускаясь с Мидея, как только в его голову приходит новая идея. Мидей бросает на него выразительный взгляд через плечо, равнодушно глядя на указывающий на него палец. «Только подожди!»

***

Это, конечно, храбро заявлять Мидею «подождать его», но, когда он сталкивается с пустым блокнотом, лежащим на столе, спустя пару дней после их первого поцелуя, реальность накатывает. Он ритмично постукивает кончиком ручки по краю страницы, будто это волшебным образом заставит слова появиться на бумаге и избавит его от необходимости бороться со своими сердцем и мозгом. Его мозг говорит ему бросить попытки и оставить всё, как есть. Бесполезно принуждать Мидея, когда уже стало очевидным, насколько мало он заинтересован в его предложении. С тех пор, как они поцеловались, никто из них не возвращался к этой теме, продолжая вести себя, как обычно. Как всегда, Мидей делал им протеиновые коктейли и кашу на завтрак, готовил им обед и что-то лёгкое на ужин, это является именно той рутиной, которой они придерживались после инцидента до сих пор. И, продолжая их обычный распорядок, Фаенон мыл посуду, убирал после еды и протирал столешницы, чтобы те сверкали чистотой, когда кто-то из них соберётся воспользоваться кухней. Их разговоры были непринуждёнными и обычными, переходящими от пустой болтовни к теме надвигающейся тёплой погоды по мере приближения сезона экзаменов, а после к тому, как сильно они должны постараться над организацией встречи с их остальной группой друзей, одновременно ничего не предпринимая, чтобы реализовать это. С другой стороны, его сердце говорит о совершенно обратном. Мидей не оттолкнул его и не стал избегать, не намекнул на то, что их поцелуй был ему ненавистен, и не сказал прямо, чтобы он прекращал попытки его переубедить. Это заставляет что-то маленькое и хрупкое, зарытое глубоко внутри, хотеть прорасти в то, что расцветает при верных условиях – словно солнечный свет пробрался сквозь задёрнутую занавеску, медленно и нежно, но достаточно настойчиво, чтобы согреть всё, к чему прикоснётся – именно так Мидей к нему и относился. Фаенон цепляется за эту надежду, какой бы хрупкой она ни была. У него нет конкретного плана, нет никаких грандиозных жестов на уме, но, возможно, просто есть вероятность, этот список – начало для них. Чтобы передать то, что он слишком труслив произносить вслух. Способ преодолеть ужасную дистанцию между желанием и просьбой. Он снова смотрит на страницу, затем, наконец, его ручка касается бумаги с большей уверенностью, чем прежде. Это не должно быть идеальным, он просто должен быть честным. Фаенон начинает с заголовка: Причины, по которым мы должны практиковаться в поцелуях. Он подчёркивает его дважды, один раз синей ручкой, второй – красной. Он думает, что это добавит драматичный оттенок, может, даже большее. Однако, в тот момент, когда он перечитывает заголовок, ему хочется вырвать лист и сжечь. Похоже на подростка, который тайно калякал на обороте своего учебника по математике, а не на то, как двадцатитрёхлетний мужчина пишет аргументы для своего лучшего друга, действительно особенного лучшего друга, по которому он тосковал последние два года, и который, по удачному совпадению, делит с ним квартиру. Лучшему другу, который видел его в худшие, лучшие, и самые нестабильные времена, точно знающий, какой ему нравится чай, и всё же каким-то образом никогда не осознающий, до какой степени Фаенон тихо и бесповоротно в него влюблён. Фаенон снова прижимает ручку к странице, затем выдавливает из себя строку: «Мы уже начали, так что нам стоит продолжать. Мы же не из тех, кто сдаётся». Но не слишком ли небрежно это звучит? Он предполагает, что лучше остаться отстранённым, держать ситуацию на расстоянии вытянутой руки, даже мысль о том, чтобы потенциально рассматривать это как проявление к Мидею безразличия, его не устраивает. Он зачеркнул всё написанное несколькими движениями руки. Он пишет ниже: Ты выглядел так, словно тебе понравилось. Не продлилось и двух секунд, как он яростно зачеркнул всё снова, сердце колотилось от смущения и воспоминаний о поцелуе, которые нахлынули обратно. Мидей выглядел так, будто ему понравилось, несмотря на его не слишком восторженный отзыв. Фаенон покусывал нижнюю губу, крепко сжимая в руке ручку, вспоминая, каким же красивым и раскрасневшимся был Мидей, когда они отстранились друг от друга, и как сильно он, казалось бы, потерялся в их поцелуе, все эти тихие звуки, которые он издавал – не совсем стоны, но и не нытьё, крошечные хрипы с придыханием, которые ты больше чувствуешь, чем слышишь. Он также невероятно пах. Сладко и слегка мускусно, это запах, к которому Фаенон более чем привык, узнав, что Мидей не менял свой одеколон с тех пор, как они впервые встретились. Это не полноценно мужской аромат, который люди ожидали бы от человека вроде Мидея, но если ты знаком с ним по-настоящему, Фаенон считает, что сладкие ноты подходят ему больше всего. Он физически одёргивает себя, прочищает горло и снова сосредотачивается на блокноте. Ручка бесцельно парит над бумагой, пока его мысли закручиваются в спираль. Фаенон всё ещё не может поверить, что его первый поцелуй был с Мидеем, это факт, который сам по себе полностью выбивает его из колеи. Прошло несколько дней, и он всё ещё чувствует это фантомное ощущение на губах и в груди, ловя себя на мыслях об этом, и проводя подушечкой пальцев по губам, будто это снова сможет имитировать то же ощущение, в моменты тоски, когда он, например, должен был учиться, или же ждать, пока закипит чайник. Он позволил ручке упасть на стол, откидывается на спинку стула с тяжёлым вздохом. Может, всё это нелепо. Может, всё уже зашло настолько далеко, что спасать нечего. Но он также не может вынести мысль о том, чтобы оставить всё, как есть – позволить этому поцелую стать началом и концом для всего, что могло бы быть между ними. Фаенон знает, что это разорвёт его на части, начиная с малого, прямо как сейчас, и этого недостаточно, чтобы действительно повлиять на него вне его пустых размышлений. Может стать гораздо хуже, это будет тяготить его, останется единственным, о чём он сможет думать, пока не станет одержимым этими мыслями, его растерзает на кусочки, пока ничего не останется. Он этого абсолютно не хочет. Как бы сильно он ни хотел поцеловать Мидея снова, он не хочет разрушать то, что у них уже есть. Но единственный способ исправить это, похоже, продолжать начатое – или, по крайней мере, получить больше, чем раньше, чтобы воплотить идею-фикс в жизнь. Если он просто сможет правильно подобрать слова и изложить на бумаге, может, Мидей снова его поцелует. Или, возможно, он действительно разрушит все мечты Фаенона. Неважно, какой вариант, он хотел знать. С глубоким вздохом, Фаенон снова берёт ручку и смотрит на страницу, словно на соперника на поле. Его не зря называют Спасителем – дело в том, что он может «спасти» положение и захватить мяч, передать его, куда нужно, будь то товарищу по команде или забить гол. Он «спасёт» и эту ситуацию, свои множественные задумки, разбросанные по бумаге, сделает их достаточно весомыми, чтобы Мидей принял их всех. Его пальцы неуверенно подёргиваются, но он заставляет их двигаться, чтобы сформировать слова, а не свои беспокойства. Излишние размышления ни к чему не приведут, только заставят застрять в потоке, из которого будет не выбраться. Он пишет медленно и точно, насколько это возможно, отказываясь от своего обычного стиля письма, чтобы сделать буквы жирными и выделяющимися. Причина №1: Помоги мне научиться лучше целоваться. Ты правда хочешь, чтобы я опозорился перед своими будущими партнёрами? Он останавливается, покусывает внутреннюю сторону щеки. Написано легко, почти шутливо, но под этим кроется слой честности, он надеется, что благодаря этому Мидей сжалится над ним. Он не думает, что их поцелуй был плохим, вовсе нет, но он определённо открыт для улучшения своей техники, пока она не улучшится до такой степени, чтобы Мидей её одобрил. Упоминание потенциальных партнёров заставляет его фыркнуть. Он не смотрел ни на кого дважды с тех пор, как встретил Мидея, никто даже отдалённо не привлёк бы его внимание, тем более не соблазнил бы его. Кажется невозможным рассматривать отношения с кем-то ещё: что раньше, что сейчас, тем более в будущем – его выбором всегда будет Мидей, но он должен держать хоть какие-то карты из своей колоды ближе к сердцу. Причина №2: Поцелуй не казался странным. И поскольку он таковым не был, по крайней мере для меня, то, возможно, это значит, что мы можем продолжать. Эта причина кажется ему более рискованной. Он колеблется на мгновение, но решает не зачёркивать её. Иногда единственная причина продолжать что-то делать – это то, что, кажется, у тебя получается. Эта идеология приводит к продвижению – порой опасному, вредящему, к тому, что может закончиться ужасно, и, возможно, Фаенону не повезет именно с таким исходом. Однако правда в том, что он действительно собирался предложить этот беспорядок на бумаге Мидею в качестве доказательства взять на себя ответственность за новые начинания. Он снова постукивает ручкой, взгляд скользит по строкам. Теперь в этом есть что-то приземлённое, будто каждое предложение помогает ему дышать немного ровней, это истины, которые он скрывал, наконец воплотившиеся в реальности.  Впервые за несколько дней его мысли начинают организовываться в нечто осязаемое. Причина №3: Я действительно хочу поцеловать тебя снова. Не могу прекратить думать о тебе. Последний пункт кажется вызовом. Возможно, эта причина заключается в том, что он слишком много себя вкладывает в эту затею, готовясь к тому, что его в любом случае разорвёт на части. Несмотря на это, Фаенон расслабился в своем кресле, смотрит на страницу, и его сердце начинает колотиться быстрей. Он знает, что список не окончен, но это будет хорошим началом. И прямо сейчас этого достаточно, чтобы удержать хрупкую надежду внутри – или, может быть, это то, чему он ещё не может дать название, а может, его ждёт полный разгром. Если ничего другого не останется, он хотя бы попытается передать Мидею эти три свои мысли.

***

Наконец наступили выходные, которые принесли с собой долгожданный перерыв от обычного хаоса, состоящего из занятий, тренировок и, что самое важное, сданы курсовые работы. На этот раз, никаких срочностей. Дедлайны не нависают над ними, никаких ранних будильников, которые запросто испортили бы утро. Просто медленная, ленивая суббота, которая, кажется, тянется бесконечно, хоть солнце и ещё высоко. Фаенону нравится проводить время, развалившись на диване, с ноутбуком, который хаотично балансирует на коленях, пока по телевизору идёт полностью игнорируемый документальный фильм. Практически наступило два часа дня, когда Мидей забрёл в гостиную, широко зевая, будто он выспался крепче, чем за всю свою жизнь. Он всё ещё был в пижаме – мини-футболке, натянутой ровно настолько, чтобы не оставлять никаких просторов для воображения, и паре джоггеров, которые сидели низко, на бёдрах, ткань была мятой после сна. Волосы Мидея в полном беспорядке, грива торчит под странными углами, дикая и необузданная. Прядь, обычно заплетённая, теперь свободно волнами спадает чуть ниже плеча. Фаенон не может сдержать улыбку, ласковая ухмылка заставляет приподниматься уголки его губ, пока он наблюдает, как Мидей шаркает по комнате, словно сонный котёнок. «Доброе утро, соня», окликает Мидея Фаенон, на что его окидывают мутным, едва осознанным взглядом. Мидей рассеянно чешет оголённую кожу между краями футболки и поясом джоггеров, «Ты как долго не спишь?» «С десяти», отвечает Фаенон, и его взгляд немедленно фиксируется на открытой зоне, прежде чем снова сосредоточиться на лице Мидея. Он поднимает свои ноги, когда Мидей плюхается рядом с ним и подталкивает ступни, молчаливо прося освободить больше места. Они легко устраиваются рядом друг с другом, как и всегда, за исключением того, что у Фаенона возникает дичайшее желание нарушить покой, открыть наконец свой блокнот и сунуть его Мидею в лицо, заставив прочитать, просто чтобы больше не мучиться. Фаенон беспокойно ёрзает на месте. Блокнот, словно обвиняя в написанном, всё ещё мозолит своим нахождением в его комнате, прямиком в верхнем ящике, аккуратно сложенный под стопкой старых учебных материалов, в надежде избежать стыда, если его каким-то образом обнаружат. Он провёл целую неделю, думая о том, чтобы наконец показать список Мидею – хотя бы намекнуть, что он хочет вновь его поцеловать. Даже если ему удастся просто всучить эту чёртову писанину и тут же убраться из их квартиры, лишь бы избежать неизбежного унижения, это всё ещё будет лучше, чем ничего. Теперь, когда они уединились, настал момент для раскрытия его планов… Его сердце готово выскочить из груди. Проблемы заговорить с Мидеем никогда не было, даже во времена их первых встреч, когда он вёл себя так, будто предпочёл бы быть где угодно, только не рядом с Фаеноном. Потребовалось много упорного труда, подлизываний и настойчивости, чтобы добраться до их нынешнего уровня взаимоотношений, и он дорожит каждым мгновением, когда получается привлечь внимание Мидея. Но он всё ещё жадничает, хочет большего во всех возможных формах. Однако, в этой ситуации он внезапно становится трусом, который едва способен встретиться с Мидеем взглядом, не готовый погрязнуть в мысленной яме. Они сидят в тишине некоторое время, и Фаенон предлагает Мидею отпить из своей чашки чая в надежде помочь ему проснуться, пока они не слишком внимательно смотрят документалку. Фаенон до сих пор не понимает, о чём там идёт речь – что-то связанное с пингвинами, он предполагает, что они просто ковыляют по снежным равнинам. Обычно между ними царит мирная тишина, Фаенон наслаждается ею, расслабляется, чувствуя компанию рядом, но сегодня появляются грани, неприятно впивающиеся ему в самые рёбра. В конце концов, он закрывает крышку своего ноутбука и кладёт его на журнальный столик, встаёт и потягивается, прежде чем заговорить. «Я скоро вернусь», он бормочет и едва слышит одобрительное ворчание Мидея в ответ, прежде чем умчаться в свою комнату. Фаенон бросается к своему столу, рывком выдвигает верхний ящик так сильно, что тот почти выпадает, и вытаскивает блокнот из укромного места. Он держит его обеими руками, тот весит куда больше, чем должен. Его пальцы нерешительно касаются обложки, края слегка помяты из-за того, как он был спрятан. Фаенон долго смотрит на него, бумага внутри явно насмехается над ним посредством написанного на ней. Это кажется слишком личным, излишне реальным, словно собирается поделиться записями из личного дневника, а не списком причин, почему ему нужно кого-то поцеловать. Его дыхание сбивается, пальцы скручиваются вокруг скрепляющей блокнот спирали, будто он может выскользнуть из его рук и исчезнуть. Каждое написанное на этих страницах слово сшито не металлом, а нервами и невысказанными надеждами – слишком разоблачительными, когда он хорошенько думает об этом сейчас. Он открывает блокнот, перечитывает пункты ещё раз. Он уже просматривал их бесчисленное количество раз за последнюю неделю, слова становятся всё более странными. И всё же, каждый раз в нём селится беспокойство. Мысль о том, чтобы показать список Мидею, позволить ему увидеть подобную его сторону, кажется весьма подавляющей. Что если он посмеётся надо мной? – думает Фаенон, затем качает головой. Мидей бы так не поступил – он просто вернёт ему блокнот, не утруждаясь реакцией большей, чем просто холодное неодобрение. А что, если он примет меня за идиота? – следующая мысль, но она тут же гаснет от того, что Мидей и без этого регулярно считает его идиотом. Это одновременно делало их дружбу и лёгкой, и сложной. Однако, всё ещё остаются сомнения, которые подавляют недавние всплески уверенности в себе. Он не может не думать о том, каково это – просто выложить наконец свои мысли на обозрение. Не задавая лишних вопросов и ничего особо не ожидая.  С неохотным вздохом, он закрывает ящик и выходит из своей спальни, возвращаясь в гостиную. Мидея уже нет на диване, на котором Фаенон его оставил. Вместо этого, он стоит у кухонной раковины, драя блендер быстрыми, отточенными движениями, и лишь тихое журчание воды наполняет атмосферу. Рядом с ним, на кухонной стойке, стоят две стеклянные чашки, до краёв наполненные густой розовой жидкостью. Сердце Фаенона невольно трепещет при виде этого. Кажется обыденностью, но его всегда поражает, как Мидей не забывает сделать напиток и ему, когда делает его для себя. Будь то протеиновый коктейль, чашка чая или, в данном случае, фруктовый смузи, Мидей всегда вручит ему вторую чашку, не задавая лишних вопросов. Фаенон застыл в дверном проёме, наблюдая за ним. Мидей его пока не заметил, всё ещё сосредоточенный на очистке блендера от последних остатков фруктов, продолжая стоять к нему спиной. Фаенон позволяет себе воспользоваться этим кратким моментом – он клянётся, что лишь мельком взглянул на то, как мышцы Мидея двигаются под его кожей, едва заметный изгиб лопаток движется с каждым действием. Невозможно не обратить внимание на то, как обтягивающая футболка подчёркивает ширину его плеч, как его широкая спина аппетитно сужается, прямиком к фигуристой талии. От такого зрелища грудь Фаенона сжимается, у него учащается пульс, приходится силком сдерживать желание протянуть руку и коснуться изгиба бёдер. Он всегда знал о том, что тело Мидея выглядит отлично, но сегодня, по ощущениям, он смог увидеть его в новом свете. Края татуировок на его торсе выглядывают из-под подола футболки, острые красные узоры ведут себя так, будто принадлежат той версии Мидея, которую Фаенону ещё предстоит понять. Каждый дюйм притягивает внимание Фаенона, невозможно отвести взгляд, как бы он ни старался. Он остаётся стоять в дверном проёме, сжимая свой блокнот, словно это его спасательный круг. И наблюдает, как Мидей переходит от мытья к сушке, пока, наконец, не убирает блендер обратно в шкаф. Фаенон зажат между теплотой момента и тяжестью, покоящейся в его руках. «Мидей, послушай…» - заговорил Фаенон, и голос его звучит немного тише, чем он планировал. Очевидно, он настолько нервничал, что это отразилось на его тоне. «Чего тебе?» - Мидей отвечает прямолинейно, тут же поворачиваясь к нему лицом. Фаенон морщится, ещё больше теряя всякое желание делиться своими секретами. «Неважно». Он трус. Огромный, гигантский, колоссальный трус. Он уже было развернулся на кафельном полу, чтобы поскорее уйти и вернуться к себе, но голос Мидея тут же останавливает его. «Выкладывай. Крутишься вокруг меня в последнее время, как растерянный щенок». Фаенон нервно смеётся, едва скрывая, насколько он шокирован тем, как легко Мидей загнал его в угол. Он думал, что хорошо скрывался, но, похоже, он не такой уж и хороший актёр. Фаенон не должен удивляться – они с Мидеем провели последние два года практически неразлучно, посещая одни и те же пары, живя вместе, так что, если кто-то и знает его лучше, чем он сам себя, так это Мидей. «Правда, ничего важного» - Фаенон скомкано отвечает, вновь глядя на Мидея. Кажется, тот колеблется, нахмурив брови и поджав губы, глубоко задумавшись. Мидей цокает языком, откладывает полотенце, что держал в руке, и упирается в края столешницы, скрестив руки на груди. «Это из-за поцелуев?» Фаенон краснеет, давясь вздохами, пока пытался что-нибудь ответить. Мидей фыркает: «Я так и знал. Ты стал странным с тех пор». Он приподнимает подбородок, кивая в сторону Фаенона, «И это твой грандиозный план, чтобы меня убедить?» «Чт-…!», Фаенон вздрагивает, зыркает на свой блокнот, будто тот его предал. Но обложка закрыта, и то, что написано под ней, всё ещё скрыто. «Я уж было думал, что ты решил отказаться от сделки» - продолжает Мидей, пока Фаенон не способен вразумительно ответить. «С чего бы!? Я же сказал тебе меня подождать!» - Фаенон ненавидит то, как отчаянно и плаксиво он звучал сейчас, съеживается изнутри. «Ты тянул вечность», вздыхает Мидей и подходит к Фаенону вплотную, с лёгкостью выхватывая блокнот из его рук. Он даже не удостаивает его повторным взглядом, просто швыряет на их обеденный стол, вне досягаемости для обоих. «Мне не нужно слушать всю эту чушь, чтобы убедить меня». «Оу…», Фаенон практически сдувается. Как всегда, прямолинейный, простой ответ Мидея. Стоило догадаться, что его ожидает решительное «нет», для Мидея логично испытывать к их поцелую неприязнь и не желать повторения. Фаенон чувствует себя полным идиотом, абсолютным глупцом, и— «Потому что я уже решил, что помогу тебе». Фаенон тут же оживает вновь, поток мыслей останавливается с визгом. Его сердце пропускает удар, всё тело замирает. Глаза расширяются, рот слегка приоткрывается в недоумении. На мгновение он замирает на ровном месте, не в силах пошевелиться, едва дыша. Его разум ещё пытается уловить сказанное. Фаенон думал, что ему придётся пройтись по всему списку, нервно запинаясь на каждом пункте, подвергать себя насмешкам и, скорее всего, получить отказ по-настоящему. Но вот этого он совсем не ожидал. Словно переключатель щёлкнул в его мозгу, пульс учащается, в ушах шумно, пока он медленно начинает принимать факт, что Мидей и вправду согласился. Никаких лишних вопросов, никаких колебаний – простое принятие того, что Фаенон считал невозможным. Он бы никогда не подумал, что всё так обернётся. Мидей явно немного поразмыслил над ситуацией, в достаточной мере, чтобы подготовить ответ, когда он понадобится. Проходит ещё секунда, прежде чем нахлынет осознание происходящего, и в груди Фаенона разливается тёплое, волнительное чувство. Его живот словно переворачивается от смеси нервозности и предвкушения. Готовность Мидея помочь должна что-нибудь значить, верно? Конечно же он бы не согласился так быстро, если бы не чувствовал хоть немного то же самое. Или, возможно, Фаенон придаёт этому слишком большое значение. Это может быть то, что делают «хорошие братаны» - помогают друг другу в беде. В любом случае, он не может сдержать свою сияющую улыбку, растягивающуюся на его лице. Фаенон быстро берёт себя в руки, заставляя своё выражение лица стать серьёзней, «Я был бы признателен». Мидей лишь фыркает, «Наконец обрёл смелость, Спаситель?» Упоминание футбольного прозвища вызывает трепет в животе, будто в нём бурей мечутся бабочки. Ощущение кажется нежным, тёплым, их крылья опасно сильно трепещут в диком потоке. «Главное, не отступай в этот раз, ладно?» Дыхание Фаенона прерывается, становится резким и неровным. Он не задумываясь хватает Мидея за плечи, крепко их сжимает, притягивает его к себе. Теперь нет колебаний, не остаётся времени на сомнения. Момент тянется бесконечно долго, воздух сгущается от предвкушения, когда он ощущает давление тела Мидея на своём. Их груди сталкиваются с тихим звуком, удивление пробегает по обоим. Мидей наклоняется ближе, застигнув врасплох Фаенона, к которому он таким образом прижался всем весом. На долю секунды становится неловко – внезапность их действий, то, как их тела резко синхронизировались. Фаенон чувствует тепло Мидея напротив, его мышцы трудятся, чтобы восстановить равновесие. Этого достаточно, чтобы растрясти его, резкий прилив адреналина переполняет вены, но приходится держать себя в руках, чтобы твёрдо продолжать стоять на ногах. Интенсивность их близости подавляет, превращаясь в порыв эйфории, и прежде, чем Фаенон успевает обдумать что-либо ещё, его губы оказываются прямиком напротив губ Мидея. В тот момент, когда они соприкасаются, его словно пронзает электрическим разрядом, настолько сильным, что практически лишает его лёгкие кислорода. Он не был готов к такому темпу. Кончики его пальцев покалывают из-за тепла, расцветающего между ними, словно каждый дюйм кожи живёт своей жизнью. Его сердце бешено колотится, пульс отдаёт в горле, когда руки Мидея ложатся на его бёдра, чтобы углубить их поцелуй, а затем разум Фаенона блаженно пустеет. Всё, что он знает – так это мягкость губ Мидея, таких знакомых, и в то же время нет, вес его рук на нём и ощущение их близости. Это ошеломляет, сбивает с толку, но и воодушевляет, а мир сужается до единственной временной точки, разделённой только между ними. Его руки, всё ещё сжимающие плечи Мидея, рефлекторно напрягаются, чтобы заземлиться в моменте, боясь, что, если не сделает этого – поплывёт окончательно. Не хочется отпускать, только не сейчас, когда Мидей целует его в ответ, прижимается к нему, встречает каждое прикосновение губ с ощутимой силой. Фаенон мечтательно вздыхает, облегчение накатывает на него вместе с чувством, что всё встало на свои места. Этот поцелуй такой же медленный, как их первый, целомудренное исследование, ощущение губ друг друга на собственных. Фаенон становится немного неуклюжим, его клык случайно задевает пухлую нижнюю губу Мидея. Вместо того, чтобы ожидаемо отстраниться, Мидей издаёт тихий звук. Едва различимый, но стон. Фаенон вызвал его, он адресован ему. Внезапно, колени кажутся такими слабыми, ещё немного – и он рухнет на пол. Фаенон отстраняется, использует хватку на плечах Мидея, чтобы изменить их положение, их ноги спотыкаются друг о друга, когда приходится отступать, пока Мидей не ударится о край столешницы. Ему всё равно, было ли это болезненным, не тогда, когда Фаенон вновь соединяет их рты вместе, с немедленным стоном, будто голодал по этому всю жизнь. Он жмурится, всё, что видят его глаза – калейдоскоп из форм и цвета. Он продолжает прижимать ладони к плечам Мидея и начинает проводить ими по его бицепсам, нежно щекоча ногтями голую кожу, пока не достигнет локтей, чтобы обхватить их. Фаенон не думает, что может стать ещё лучше, пока Мидей не наклонит свою голову так, чтобы их носы соприкасались под идеальным углом, груди плотно прижимались друг к другу, между ними ни единого миллиметра от плеч и до самых бёдер. Блять, как же этого было мало. Фаенон всё ещё не чувствует себя достаточно сблизившимся. Ему не кажется, что он целует Мидея так упорно, как этого искренне желает, будто не получает в полной мере того, чего так жаждал. Фаенон чувствует, как ощущение внутри него трансформируется, превращается во что-то иное, то, что вряд ли можно назвать человеческим. Существо внутри, состоящее только из отчаяния и жадности, жажды большего, как можно большего. Его сердце колотится так сильно, что Мидей не может не чувствовать этого. В конце концов, он тоже ощущает сердцебиение Мидея, отражающее его собственное, такое быстрое, словно они бегут марафон. Тепло кожи Мидея просачивается сквозь одежду, его пульс прослеживается под кончиками пальцев, и это пробуждает внутри Фаенона ещё большую жажду. Он хочет ощутить ещё больше. Каждый сантиметр, каждый вдох, вздох, каждую искру, проскочившую между ними. Поэтому он проводит языком по губам Мидея, надеясь, искренне молясь, чтобы его впустили. Мидей дрожит, и Фаенону приходится сдерживать себя, чтобы не нагнуть его через стойку, не заботясь о том, что он опрокинул бы их смузи, уже остывший до комнатной температуры. На самом деле, ему бы понравилось слышать звук бьющихся стёкол и стекающей жидкости, они оба запачкались бы, пока он с наслаждением берет всё больше и больше, наслаждаясь Мидеем. Наконец, Мидей открывает рот, но не слишком широко, однако, этого было достаточно, чтобы Фаенон мог облизать его рот, ощущая свежесть зубной пасты, смешанную со сладостью украденной клубники. Фаенон пробует всё это, от души лаская язык Мидея каждым движением собственного языка, едва подавляя в груди вой, и невольно позволяя вырваться наружу стонам. Только когда хватка Мидея на его бедрах становится болезненной, он отстраняется, их губы разъединяются со скользким хлопком. Они оба тяжело дышат, грудь вздымается и опускается, они сглатывают излишнюю слюну и постепенно приходят в себя. «Мидей…» «Уже лучше», Мидей отвечает грубо, даже хрипло. Фаенон чувствует, что его живот скручивается, а взгляд мгновенно опускается к губам напротив. Они такие опухшие, покрасневшие, влажные. От его слюны. «Лучше, чем норма?» - спрашивает Фаенон, потому что он обязан знать. Он должен знать, удалось ли победить того парня в борьбе за первое место. Их лбы соприкасаются, как и кончики носов, так близко, их всё ещё тянуло друг к другу, словно магнитом. Фаенон сглатывает, поднимает взгляд сквозь ресницы, чтобы поймать взгляд Мидея. Но тут же переводит его ниже, уставившись на губы, такие притягательные, медовые. «Я бы оценил на тройку», отвечает Мидей, и каждое слово отражается на его губах. Он прямо тут. Всё ещё в руках Фаенона, в пределах его досягаемости, в атомах от него, но Фаенон не может позволить себе большее. Он смеётся, отпуская локти Мидея, отступает назад. Пыл момента проходит, будто его и не было. Он чувствует смутную тошноту, это выворачивает наизнанку от того, что он отстранился от Мидея, так сильно, но нельзя позволять себе снова быстро увлечься. «Тройка, серьезно? Чёрт, мне действительно стоит улучшить навыки» - Фаенон чешет затылок, чтобы немного справиться с нервозностью. «Тебе придётся подумать о паре уроков для меня, профессор Мидеймос». «Не называй меня так», Мидей огрызается, хоть и краснеет, поэтому Фаенон едва ли может воспринимать угрозу всерьёз. «Как скажете, профессор», Фаенон продолжает дразнить, легко уклоняясь от руки Мидея, которая уже на него замахнулась. Мидей откидывается на столешницу, прижимаясь к её краю ладонями, будто это единственное, что теперь его сдерживает. «Я приготовил тебе смузи». Это резкая смена темы, особенно после того, чем они занимались только что, но Фаенон хватается за тему, радостно кивая и указывая на чашки, находящиеся рядом с Мидеем. «С клубничным вкусом?» «Как ты…», Мидей обрывает себя на полуслове, его лицо заливается глубоким красным оттенком, который практически становится идентичен цвету его волос. Он прочищает горло: «Да. Клубника и малина». «Забавно», Фаенон наклоняется, протянув руки ему за спину, и ухмыляется. «Ни намёка на вкус малины». «Либо ты начнёшь бежать прямо сейчас, либо получишь кулаком в лицо». «Изврат!» Фаенон громко смеётся, игнорируя предупреждения, когда тянется, хватает свой стакан, и делает глоток, не отрывая от Мидея взгляд. Приятно на вкус, но не так хорошо, как сам Мидей.