Практика приводит к совершенству.

      Однако, пригласить Мидея на свидание в его голове кажется проще, чем сделать это в реальности.       У Фаенона мало времени – всего несколько дней до начала показа фильма, - но вся его уверенность, кажется, исчезает в момент, как только он пытается заговорить. Он репетирует реплики в голове, представляет, как разговор пройдёт гладко, но когда он действительно стоит перед Мидеем, слова подводят его. Не раз он открывает рот с неуверенным «Эй, Мидей…», но тут же запинается на полпути. Атмосфера всегда кажется слишком тяжёлой от его собственных ожиданий, тишина от его неуверенных слов слишком острая для него. Поэтому, смеясь, он меняет тему и говорит что-то более безопасное: о погоде, расписании, о чём угодно, только не о том, что он на самом деле хотел сказать. Каждый раз слова застревают между сердцем и горлом, и каждый раз Мидей бросает на него пронзительный взгляд, слишком многозначительный на его вкус.       Как бы Фаенон ни хотел забыть обо всех своих ошибках, он не спит ночами, прокручивая их в голове, думая о том, как близок он был к цели, прежде чем струсил. Потому что именно этим он и занимается – трусит. Он настолько зациклен на том, что это всего лишь «свидание», что ничто другое, кажется, не имеет значения, он полностью теряет рассудок и уверенность в себе.       И вот к пятнице, за день до показа, у него сдавливает грудь и сжимается всё в животе. Мысль о том, что он так и не пригласит его, что упустит свой шанс, мучает его сильней страха.       Сейчас вечер пятницы. Занятия окончены, ужин съеден, и теперь они предоставлены сами себе. Он должен учиться, но его мучают эти животрепещущие вопросы, он не может успокоиться. Вместо этого он решает найти Мидея. Тот не в своей комнате и не в гостиной, но слышен тихий стук пальцев по клавиатуре, доносящийся из кухни. Он подходит, откашливаясь, когда добирается до дверного проёма.       «Эй, Мидей», - начинает Фаенон. Это должно было прозвучать как приветствие, но в конце его интонация переходит в вопросительную.       У него остались лишь сегодня и завтра, чтобы пригласить его на свидание. Билеты уже забронированы – письмо с подтверждением лежит в его почтовом ящике, неоткрытое. Мидей поднимает взгляд от ноутбука, нахмурив брови и сжав губы…       Ох.       Сегодня вечером он в очках. В одно мгновение мысли Фаенона сбиваются с толку. Вся нить смелости, за которую он держался, обрывается в одно мгновение. Слова, которые он хотел сказать, растворяются на языке, сменяясь чем-то беспомощным и головокружительным. В этом есть что-то такое несправедливое – как Мидей может выглядеть так непринуждённо хорошо, как очки смягчают его лицо и привлекают внимание к мелким деталям, на которых Фаенон никогда не задерживался слишком долго, боясь быть обезоруженным: изгиб его губ, складка между бровями, то, как его глаза – острые, задумчивые, слегка раздражённые, - улавливают свет за линзами.       Фаенон пытается отвести взгляд, но грудь сжимается. Это просто смешно, как одна мелочь может так выбить его из колеи. Он уже должен был привыкнуть видеть Мидея в очках, но, кажется, никогда в этому не привыкнет. Он должен был пригласить Мидея в кино, а не пялиться на него как какой-то влюбленный дурак – которым он и являлся. Боже, он ничего не мог поделать с этим. За рёбрами разливается тепло, словно солнечный смех и рябь. Он заставляет себя дышать, думать о билетах, ожидающих в почте, обратный отсчёт в голове неумолимо идёт. Два дня. Два дня, чтобы перестать спотыкаться и слишком много думать о своих чувствах вместо того, чтобы просто что-нибудь сказать.       И всё же сейчас, когда Мидей сидит там – очки высоко на переносице, смотрит на него снизу вверх с примесью любопытства и раздражения – Фаенон не может вспомнить, как должны звучать слова.       «Что?» Наконец, Мидей говорит, нарушая молчание между ними. Он явно раздражён тем, что его потревожили, что должно бы расстроить Фаенона, но этого не происходит. Он просто рад видеть Мидея таким – одетым лишь в свободную футболку и боксёрские шорты.       «Ничего», - поспешно отвечает Фаенон, нервно посмеиваясь, и направляется к холодильнику, чтобы открыть его. Он смотрит на полки и еду, его взгляд скользит по контейнерам с остатками еды и пакету молока, которое скоро испортится, и обнаруживает, что слишком долго смотрит внутрь, учитывая, что не голоден и не хочет пить.       «Что ты, чёрт возьми, творишь? Ты выпустишь весь холодный воздух!» - рявкает на него Мидей.       Фаенон вздрагивает и захлопывает дверцу холодильника. «Извини».       «С тобой что-то не так», - обвиняюще говорит Мидей, поворачиваясь на стуле так, чтобы полностью смотреть на Фаенона.       «Всё так!»       «Ты ужасный лжец, Фаенон».       «Грубиян, я не так уж и плох…»       «Значит, ты признаёшься, что лжёшь?» - спрашивает Мидей, приподнимая бровь.       «Ничего подобного!» - фыркает Фаенон.       Мидей закатывает глаза и поправляет очки на носу. «Либо расскажи мне, что происходит, либо уходи. Я пытаюсь сосредоточиться».       Фаенон прислоняется бедром к стойке и скрещивает руки на груди, стараясь выглядеть как можно более безразличным. Это не помогает ни трепету в его груди, ни нервам, обвивающим грудную клетку, словно лианы. «Ты бы хотел…» - чуть не вырывается фраза «пойти со мной на свидание», но он вместо того давится собственной слюной и чуть не закашливается, так сильно испугавшись.       Мидей наблюдает за ним несколько мгновений, затем встаёт и бросается к нему, похлопывая (точнее, шлёпая) по спине, чтобы помочь ему отдышаться. Вот тебе и безразличие, а? – думает он.       «Что с тобой, чёрт возьми, не так!?» - восклицает Мидей, когда Фаенон наконец успокаивается, его удушье стихает, переходя в тихие, прерывистые вздохи. Горло болит и сдавливает, грудь чувствует себя не лучше.       Глаза Фаенона слезятся, лёгкие сжимаются, словно он только что пробежал марафон, поэтому он выпаливает: «Пойдём со мной в кино».       «Ты что, издеваешься? И это всё?» - недоверчиво спрашивает Мидей.       «Это да или нет?» - жалобно отвечает Фаенон.       «Да, болван. Конечно, я пойду с тобой в кино. На какой фильм?»       «Э-э…» - Фаенон снова выпрямляется, спина болит от долгого кашля, он сгорбился. Он слегка морщится, смущение окрашивает его щёки. «Город Воинов».       Выражение лица Мидея меняется – всего несколько мгновений назад оно было искажено и растеряно от случая с удушьем, а теперь смягчается, он кажется более открытым. Его губы слегка приоткрываются, глаза расширяются, и на секунду кажется, будто весь свет в комнате собрался там, отражаясь в этих янтарных глазах. «У тебя есть билеты?» - выдыхает он, голос его что-то среднее между недоверием и восторгом.       Фаенон моргает, на мгновение забывая, как себя вести. Он не ожидал такой реакции – ни внезапного сияния, ни того, как всё лицо Мидея оживляется от этого. Он знал, что Мидею нравится этот фильм, конечно. Это был его любимый фильм, разумеется. Но это… совсем другое. Это чистая, неприкрытая радость. И, чёрт возьми, это прекрасно. Он никогда раньше не видел его таким – разве что, когда они проходят мимо бездомной кошки во время прогулки, и Мидей приседает, голос его мягкий и просящий, глаза полны тихого удивления, когда он всегда удостаивался возможности погладить кошек. В этом есть что-то обезоруживающее, эта детская искра, которая проскальзывает сквозь защитные барьеры Фаенона.       Он чувствует, как сжимается грудь, как тепло разливается там, где раньше царила нервозность. На мгновение он забывает о том, как только что опозорился, пригласив Мидея на свидание (хотя технически он не говорил, что это свидание…), но, по крайней мере, Мидей ответил согласием. Видеть Мидея таким счастливым стоят всех его прежних переживаний и неуверенности.       Возможно, он недооценил, насколько важен для него этот фильм. Или, может быть, он просто недооценил, как сильно ему нравится видеть, как Мидей вот так загорается. Вот почему он и купил билеты, верно? Чтобы увидеть, как Мидей улыбнётся ему, посмотрит на него с теплом и нежностью, которую можно будет заметить за километр.       «Да, я купил их на днях».       «Когда? Во сколько?» - торопливо спрашивает Мидей.       «В субботу в 10 вечера. Знаю, поздно, но…» - он пожимает плечами.       «Мне всё равно», - отвечает Мидей. На уголках его губ играет лёгкая улыбка. «Я уже было подумал, что что-то серьёзно не так. Ты меня чуть не напугал».       Фаенон смеётся, каждое «ха-ха-ха» звучит натянуто. «Я просто… не знаю, думал о другом».       «Оу?» - И снова этот напряжённый, почти кислый взгляд.       «Неважно», быстро говорит Фаенон. «В любом случае, увидимся там?»       «Мы увидимся раньше, глупый», мягко упрекает его Мидей, легонько щёлкая Фаенона по лбу. Затем он наклоняется и целует прямо в то место, куда только что щёлкнул. «Спасибо».       «З-за что?» - запинается Фаенон, прикрывая лоб рукой от шока.       «За то, что достал мне билеты».       «Я достал билеты нам, я иду с тобой!»       «Я знаю. Но почему? Ты ведь терпеть не можешь Город Воинов».       «Я его не так уж и не люблю…» - Фаенон прикусывает внутреннюю сторону щеки. Это ложь. Он считает его самым скучным на свете – просто кучка потных, грязных мужчин в скудной военной форме, бегающих вокруг и объявляющих войну разным странам, с какой-то нелепой романтической линией, вставленной в середине фильма. Фаенон уверен, что это только для того, чтобы выполнить свою квоту по «горячей главной героине» в фильме, который в итоге превратился бы в сборище мужиков. Но Мидею это нравится, и он всегда плачет в конце, когда главный герой теряет своего лучшего друга от стрелы в сердце, потому что в тот раз на нём не было доспехов. Так что, он считает, не всё так плохо. На самом деле, даже сносно.       «Лжец», - тихо говорит Мидей и снова целует руку Фаенона, которая всё ещё лежит у него на лбу. Щекотно, отчего по спине и рукам пробегают мурашки. Он слегка дрожит. «Тебе холодно?»       «Нет», - отвечает Фаенон. «Мне просто щекотно, когда ты целуешь меня так».       «Правда?» И даже за очками глаза Мидея сверкают озорством.       «Даже не думай об этом…»       Мидей перебивает его, прежде чем тот успевает сказать что-либо ещё, наклоняясь и снова целуя руку Фаенона – на этот раз прямо в костяшки пальцев. Прикосновение мягкое, нежное. Оно посылает волну тепла по руке Фаенона, оседая где-то глубоко в груди, где начинает светиться. Затем губы Мидея скользят ниже, касаясь изгиба его бровей, затем вниз по ресницам. Ощущение настолько лёгкое, настолько невероятно нежное, что Фаенон не смеет дышать. Каждый поцелуй казался ему способным разбить его в любой момент, если бы он решил действовать слишком быстро – словно хрупкое биение крыльев бабочки по его коже, решившей довериться ему.       К тому моменту, когда Мидей добирается до его скул, пульс Фаенона в ушах словно барабанная дробь. Мидей замирает там, достаточно близко, чтобы его дыхание обдавало лица Фаенона, теплое и дрожащее. Затем он нежно, словно пёрышко, целует его щеки, каждый поцелуй медленнее, увереннее, пока всё тело Фаенона не оказывается между желанием раствориться в прикосновении и желанием сблизиться.       Это почти невыносимо. Это так нежно, так деликатно, так сладко и ласково, что всё внутри него скручивается, сердце бешено колотится. Затаив дыхание, он испытывает благоговение и тоску, слова вертятся на языке, и ему хочется произнести их вслух, но даже сейчас, будучи обезоруженным, он не может рисковать.       «Пойдём со мной на свидание», - хочет он сказать. «Позволь мне поцеловать тебя, и пусть это будет искренне», - хочет он сказать. «Я люблю тебя», - так сильно хочется сказать.       Вместо этого он тихонько хихикает от щекотки, и на этом всё заканчивается. Он смеётся, извиваясь, пытаясь освободиться от Мидея, прижавшего его к краю столешницы. Столешница неприятно врезается ему в спину, но он не обращает на это внимания, слишком увлечённый Мидеем, чтобы обращать на это внимание. Фаенон убирает руку со лба и хватает Мидея за талию, впиваясь пальцами в тонкую футболку, которую тот носит. Это заставляет Мидея вскрикнуть, его тело выгибается вбок, чтобы вырваться, но теперь настало время расплаты.       Комната наполняется смехом и невнятными протестами, их слова теряются в хаосе настоящей щекоточной войны. Мидей пытается увернуться и сделать шаг назад, но Фаенон быстрее; он хватает его за талию, притягивая назад как раз в тот момент, когда Мидей извивается и корчится в его объятиях. Они оба смеются так сильно, что им трудно дышать, их движения неуклюжи и отчаянны, когда они хватают друг друга за руки. Лицо Фаенона болит от улыбки, в груди ощущается сжатие от недостатка кислорода. Ему нравится быть в таком состоянии с Мидеем; он обожает это, когда между ними нет преград, и ничто не мешает им смеяться до боли в боках и головокружения.       Смех Мидея глубокий и насыщенный – полный, такой, который согревает его изнутри. Он напоминает Фаенону неспешные утра и кофе, который слишком хорош, чтобы торопиться. В нём есть что-то такое живое, что-то непринуждённое и естественное. Его лицо сияет от смеха, очки сдвинуты набок, глаза прищурены, а губы изогнуты в чистой, безудержной радости.       И, о, Боже, как это прекрасно.       Фаенон не помнит, когда в последний раз видел Мидея таким непринуждённо счастливым. Это зрелище поражает его почти физически – словно сердце бешено колотится в груди, нервно бьётся, как барабан. На мгновение он замирает, забывая смеяться. Он просто смотрит, застигнутый этим светом, безмерно благодарный за то, что ему позволено так близко увидеть эту версию Мидея, которую остальной мир не видит.       Он даже не замечает изменений, пока смех Мидея тоже не затихает, и начинает сужаться звук их дыхания. Каким-то образом, в этом движении и хаосе, они поменялись местами; спина Мидея прижата к столешнице, а руки Фаенона упираются по обе стороны от него.       Осознание накатывает на него медленно и электризующе. Мидей всё ещё улыбается, хотя и мягче, его глаза блестят от непролитых счастливых слёз, скопившихся в уголках. Его взгляд встречается со взглядом Фаенона, мелькает, чтобы поймать его. Фаенон может только предположить, что видит в нём своё отражение, потому что всё, что видит он – это желание. Его пульс учащается, и каждая клеточка его тела внезапно осознает расстояние между ними – или, скорее, то, как мало его между ними. Воздух кажется тяжёлым, влажным и сырым, словно каждый вдох – чистая влага, от того, как у него текут слюни, и как щёлкает горло при глотании.       Ему следует отступить. Он знает, что должен. Но тепло смеха Мидея всё ещё витает между атомами воздуха, которым он дышит, всё ещё обвивает его рёбра, как лианы, маня его подойти ближе, наклониться и посмотреть, что произойдёт. Словно на них наложение заклинание – оглушительно тихое, но не менее сильное. Фаенон хочет остаться здесь – достаточно близко, чтобы чувствовать, как смех дрожит в груди Мидея, достаточно близко, чтобы представить, каково это, если бы он наклонился чуть ближе.       Но ему нет нужны представлять. В этом и заключается смысл всего этого между ними, того, что жжёт, мучает и гремит в нём, как гром. Он кладёт руки на талию Мидея, на этот раз крепко, чтобы не вызвать у него очередной рефлекс щекотки, и наклоняется. Фаенон быстро захватывает губы Мидея, не давая ему времени подумать, перевести дыхание и отогнать. С помощью своей хватки он медленно скользит руками вверх и вниз по талии Мидея, рассматривая контуры его тела под одеждой. Это опьяняет, как Мидей выгибается навстречу ему, когда его руки опускаются на ягодицы, пальцы хватают и разминают, пока не оказываются у основания бедер. Его пальцы расправились, словно птичьи крылья, и он крепко схватил Мидея, пока не смог поднять его и посадить на столешницу.       Мидей тут же отреагировал, и по кухне разнёсся прерывистый стон, когда он обхватил ногами талию Фаенон, притягивая его ближе, пока его таз не упёрся в край столешницы.       «Мне нужно вернуться к учёбе…» - сказал Мидей, замолкнув, когда Фаенон поцеловал его шею, теперь растопырив пальцы на бёдрах и играя резинкой его боксёрских шорт.       «Ага?» - задыхаясь, спрашивает Фаенон, нежно облизывая и покусывая, чтобы не оставлять следов. Хотя ему и очень хочется… он бы с удовольствием оставил на теле Мидея сплошную румяную кашу, от покраснения до засосов, разбросанных по всему телу. Любовные метки, повсюду, везде, чтобы показать, что Мидей принадлежит ему, полностью. Он хочет, чтобы люди видели их, хочет, чтобы их взгляды задерживались на этих заметных метках, и все они гадали, кто это сделал с Мидеем.       Он, - хотелось ему гордо заявиться. – Это был я.       Фаенон облизывает полосу по шее Мидея, пока не доходит до линии челюсти, где прижимается к нему ещё одним поцелуем с открытым ртом. Он тяжело дышит, практически задыхается, их дыхание синхронно, сердца бешено колотятся.       «Ты… мхм, отвлекаешь меня!» Однако Мидей упрекает его слабым голосом, словно кусочек бумажной салфетки в воде.       «Скажи мне остановиться, и я остановлюсь».       Мидей тихо выдыхает, затем протягивает руку, чтобы схватить Фаенона за волосы сзади. Его пальцы скользят по прядям, твёрдо, но неторопливо, слегка потягивая, чтобы отстранить Фаенона от своей челюсти. Внезапно образовавшееся расстояние между ними ощущается резко, словно перед ним открылась зияющая пасть, и он стоит на краю пропасти.       Фаенон моргает, ошеломлённый – полуприкрытые веки, поверхностное дыхание. Он чувствует себя опьяненным его близостью, легким теплом свежевымытой кожи Мидея и привкусом цитрусовых, всё ещё остающимся на нём. Его губы покалывают там, где они только что прижимались к коже, и ноющая боль желания пульсирует внизу живота.       Но Мидей не двигается. Он не притягивает его обратно, как бы Фаенон этого ни хотел, и не отталкивает, как бы Фаенон тому ни противился. Он просто смотрит на него – пристально, всматриваясь. Свет падает на его очки, на мгновение скрывая глаза, и когда он исчезает, Фаенон оказывается в отражении глаз. Взгляд Мидея скользит по его лицу с тихой точностью, словно он пытается запечатлеть каждый контур, каждое движение. Ощущение такое, будто тебя одновременно видят и изучают, и Фаенон не уверен, что больше вскружило ему голову.       «Хотел бы я…», - шепчет Мидей, и Фаенон едва его слышит. Он хочет спросить больше, что он имел в виду? Но Мидей снова наклоняется, прижимаясь губами к его губам, опускаясь на него, словно закат.

***

      День «свидания», или же не-свидания, в зависимости от того, насколько благосклонна будет Вселенная, наступает гораздо быстрее, чем Фаенон подготовился бы. Всё утро он убеждал себя, что это не такое уж важное событие, что это просто два друга идут в кино. Ничего больше. Ничего меньше.       Но в тот момент, когда он открывает шкаф, эта хрупкая ложь рушится в его руках, разбиваясь, словно стекло.       Он понятия не имеет, что надеть. Совсем без понятия. Каждая рубашка вдруг кажется неподходящей, когда он её примеряет – слишком повседневная, слишком жёсткая, слишком явно натянутая. Он перебирает разные сочетания, пока его комната не превращается в поле брани: открытые ящики, разбросанная по полу одежда, кровать, стул, которые явно перестали быть собой и превратились в памятник прачечной.       Он смотрит на этот беспорядок, широко раскрыв глаза, и проводит рукой по растрёпанным волосам. «Всё в порядке», - бормочет он себе под нос. «Просто кино. Просто Мидей».       Но это не самое простое дело, и он это осознаёт. Всё утро у него в животе сжимается комок, такой, который бывает от ожидания чего-то одновременно ужасного и желанного. Это делает его ещё более беспокойным, чем обычно, он берёт одежду, чтобы ещё раз взглянуть на неё, а затем почти сразу же бросает.       Стук в дверь заставляет его так резко подпрыгнуть, что он чуть не спотыкается о кучку джинсов. Сердце замирает, дыхание перехватывает, когда он пытается подняться. Он слишком хорошо осознаёт, кто это мог быть.       Фаенон на секунду колеблется, затем приоткрывает дверь ровно настолько, чтобы заглянуть внутрь. «Да?» - выдавливает он, голос немного выше, чем хотелось бы.       Конечно же, перед ним стоит Мидей, который выглядит совсем не впечатлённым, даже сквозь крошечный проем, который он видит через дверь. «Ты шумишь. Что случилось?»       «О, э-э, ничего…»       «HKS, ты лжёшь. Опять.»       «Нет, не лгу! Мне просто, эмм, нужно прибраться…»       «Впусти меня», - требует Мидей, одновременно начиная толкать дверь.       «Нет!» - вопит Фаенон, отталкивая дверь в ответ. Они начинают толкать дверь с обеих сторон, пока Мидей наконец не побеждает, босые ноги Фаенона скользят по ковру. «Ты явно сжульничал», - ворчит Фаенон.       «Ничего подобного», - говорит Мидей, вваливаясь в комнату Фаенона, словно она его собственная. Он резко останавливается, его ноги цепляются за кучку джинсов, которые чуть не стоили Фаенону жизни: «Что… черт возьми, здесь произошло?»       «Я… э-э…» - запинается Фаенон.       «Ты что-то потерял?» - спрашивает Мидей, поворачиваясь к нему лицом с шокированным выражением.       «Нет», - отвечает Фаенон, почёсывая затылок. Он вдруг почувствовал волнение, впуская в свою захламленную комнату парня, который ему нравится. Он застеснялся. – «Я не знаю, что надеть сегодня вечером», - признаётся он.       «В девять утра?»       «И что?» - парирует Фаенон.       «…Сеанс только в десять вечера. У тебя одиннадцать часов, чтобы собраться. Зачем ты торопишься?»       Фаенон скрещивает руки на груди и, с притворной бравадой, говорит: «Хм, разве я не могу радоваться возможности провести с тобой время? Мы почти ничего не делаем вместе вне квартиры, так что…»       Мидей смотрит на него и вздыхает, протягивая руку, чтобы взъерошить ему волосы. «Ну, во-первых, в этом ты не пойдёшь» - говорит он, указывая на ярко-синие трусы Фаенона с рисунками пиццы с сыром.       Фаенон краснеет до ушей. «Конечно! Аглая достаточно меня ругала, чтобы у меня появилось хотя бы подобие чувства стиля».       «Хорошо», - говорит Мидей, но его голос звучит крайней скептически.       «Заткнись, не все мы можем выглядеть как подиумные модели».       «Ты же знаешь, что ты невероятно красив, правда?» - небрежно спрашивает Мидей.       «Что?» - восклицает Фаенон, снова краснея, на этот раз ещё сильнее.       Мидей выглядит равнодушным, словно он говорил о погоде, а не похвалил внешность Фаенона. Он почти скучающе оглядывает комнату. «Надень джинсы. И тот красивый свитер с высоким воротником, который я тебе купил. Кашемировый. Потом надень свою синюю куртку, которая…» - он снова делает паузу, чтобы оглядеться. «…Где-то здесь… ты знаешь, где. Потом белые кроссовки. Вот, это легко».       «Я не кукла, чтобы меня наряжать», - ворчит Фаенон, но послушно обходит свою комнату, собирая одежду, которую подобрал ему Мидей. Найти некоторые вещи довольно сложно, учитывая, что они завалены горами другой одежды, но в конце концов он выбирает всё по пунктам, итог оказывается в его руках. «Ты и носки мне подскажешь?» - саркастически спрашивает он.       «Твои плотные белые. Они должны лежать в верхнем левом ящике. И ещё, подверни джинсы. Так выглядит лучше».       «Не понимаю, зачем я вообще спрашивал», - бормочет Фаенон себе под нос.       «Потому что я всегда прав».       «Помолчи!»       «Что бы было, если бы ты собирался сам? Не помоги я тебе, ты бы ещё несколько часов сидел здесь и тревожился. Или снова надел бы свою рубашку с принтом в виде бананов…»       «Эй, что с ней не так? Она же абстрактная!»       «Она такая же уродливая, как эти дурацкие боксеры на тебе».       «Тогда сними их с меня», - вот что хочет сказать Фаенон, но не решается. После того, как он целовался с Мидеем, мешая ему закончить домашнее задание, ему хорошенько прилетело по заднице и он больше никогда не будет так его отвлекать. Мидей всё-таки сдал работу вовремя, так что Фаенон не видит в этом ничего особенного, но его всё это время, пока он почти не слушал, завораживало, как покраснела шея Мидея.       Вместо этого он фыркает. «Я считаю их милыми».       «Твоему представлению о милом нельзя доверять».       «Но я считаю тебя милым», - парирует Фаенон, не заботясь о том, что это может слишком сильно выдать его истинные чувства. Назвать своего лучшего на свете друга «милым» - это ведь не такая уж и беда, правда?       Мидей смотрит на него совершенно бесстрастно. «Именно. Тебе нельзя доверять».       «Эй! Это был комплимент, правильный ответ на него – сказать спасибо, ты тоже милый».       «Спасибо», - отвечает Мидей совершенно безэмоционально, игнорируя вторую половину предложения. «А теперь переодевайся и убирайся здесь» - закончил он, указывая по комнате, словно надоедливый родитель.       «Грубиян! Я очень милый!» - крикнул Фаенон, когда Мидей ушёл, оставив его одного в комнате, окружённого беспорядком.

***

      День пролетел быстрее, чем ожидал Фаенон, он погрузился в учёбу и ел то, что Мидей предлагал ему на обед. Каждый час сменялся следующим, пока ровно в 21:15 не раздался стук в дверь. Вот и всё. Что бы ни случилось дальше с тем, чем бы оно ни было, он к этому готов.       Фаенон бросил последний взгляд в зеркало, поправил свитер и сделал медленный, успокаивающий вздох. Уверенность – хрупкая, но настоящая – вспыхнула внутри него, поэтому, прежде чем он успел снова усомниться в себе, он схватился за ручку и открыл дверь.       И тут мир застыл.       Потому что перед ним стоял Мидей, не обычный, а с зачёсанными назад волосами. Аккуратная и продуманная причёска, явное свидетельство того, что он изучал себя в зеркале неизвестно сколько времени, прежде чем счёл себя презентабельным. Даже его коса безупречна, слегка покачивается, когда тот переминается с ноги на ногу. Это зрелище лишает Фаенона дара речи, и вся нервная энергия, которую он копил весь день, наконец-то улетучивается.       Мидей одет в чёрную рубашку, первые несколько пуговиц расстёгнуты, чтобы показать его ключицу и красные татуировки, и чёрные брюки в тон. Он выглядит… «Невероятно», - выдыхает Фаенон. Затем он приходит в себя, моргает и качает головой, возвращаясь к реальности.       «Ты отлично выглядишь!» - весело говорит Фаенон, стараясь, чтобы его голос не дрожал.       Сказать, что Мидей выглядит «отлично», - это мягко сказано. Он выглядит невероятно – непринуждённо собранный, каждая деталь доведена до совершенства. Почти несправедливо, как хорошо он выглядит, как естественная элегантность словно сама собой проявляется в том, как ужасное освещение в коридоре отбрасывает тени на его лицо, лишь подчёркивая выразительный нос и пухлые губы. Фаенон видел его во всех мыслимых состояниях – полусонным, бодрствующим, вспотевшим и возбуждённым, даже покрытым мукой после ночных экспериментов с выпечкой, - но это другое. Это захватывает дух.       Его пульс учащается. Мидей не просто красив, нет, это слово не передаёт всей его красоты: он потрясающий, такой, что сложно сосредоточиться. Красота, которая может превратить обычный вечер в нечто большее, нечто значимое. В то же время это может означать и нечто большее, чем просто обычная прогулка с другом.       И, боже, как же Фаенон этого хочет. Он невольно задаётся вопросом, соответствует ли восторг Мидея его собственному. Ведь никто так не одевается для простого похода в кино, верно? Чёткий силуэт его рубашки, едва уловимый аромат одеколона, витающий в воздухе между ними, аккуратная причёска с косой – это всё кажется слишком нарочитым и интимным.       На мгновение Фаенон позволяет себе представить, что это вовсе не «не-свидание». Что, может быть, просто может быть, Мидей нарядился, потому что тоже хотел, чтобы это было похоже на настоящее свидание.       Или, может быть, он просто очень-очень любит «Город Воинов» и относится к этому как какому-то торжественному мероприятию.       Губы Мидея слегка приподнимаются в улыбке, и он опускает взгляд на пол. Затем, проследив за его взглядом, Фаенон замечает, что Мидей одет в туфли, а не свои обычные кроссовки. На нём даже часы, светящиеся чёрно-золотым цветом. Его сильные предплечья тоже на виду, рукава закатаны до локтей, что придаёт образу непринуждённость и расслабленность, которых ему не хватает.       Фаенону приходится сглотнуть, когда он понимает, что вот-вот начнёт пускать слюни, глядя на своего лучшего друга. На всякий случай он вытирает рот рукой, с облегчением осознавая, что он сухой.       «Ты тоже хорошо выглядишь», - тихо говорит Мидей, снова глядя на него. «Рад, что ты последовал моему совету» - заканчивает он, внезапно приближаясь к Фаенону. Глаза Фаенона расширяются, когда руки касаются его груди, но дальше не двигаются, пока Мидей разглаживает складки на его пиджаке. Фаенон вдыхает, и мир сужается до знакомого аромата одеколона Мидея – сладкого, мускусного, тёплого, с той тихой пряностью, которая прилипает к его коже. Это головокружительно. Это вызывает привыкание. Он проникает в его лёгкие, как густой туман, сквозь который он не может видеть, пока не почувствует, что вдыхает вместо воздуха Мидея. Он хочет полностью погрузиться в аромат, раствориться в нём, в жаре, тяжести и притяжении его присутствия.       Он хочет, чтобы пространство между ними исчезло – хочет закрыть его собой, придавить, поглотить – пока не останется ни сантиметра, разделяющего одно сердцебиение от другого. Это опасная мысль, жадная и неумолимая, настолько непохожая на повседневные мысли Фаенона, что это сбивает его с толку. Потому что Мидей великолепен. Ослепителен. Такая красота, которая не должна существовать без защиты множества стражей. Каждая его черта лица, каждый размеренный вздох, каждое движение ресниц при моргании заставляют что-то тёмное и извращённое внутри него жаждать поклонения Мидею.       Грудь Фаенона сжимается. Мысль о том, что другие увидят это – что кто-то ещё увидит хотя бы фрагмент этой версии Мидея, приодетого и сияющего для него, - наполняет его острой, ревнивой паникой. Он знает, что это эгоистично. Даже собственнически. На грани безумия, совершенно верно. Но он ничего не может с этим поделать. Он хочет оставить только для себя Мидея, от которого пахнет цитрусами, одеколоном и теплом. Фаенон хочет унести этот момент куда-нибудь в безопасное место, в укромное место, где никто другой не сможет его коснуться.       Никто другой не сможет его касаться, кроме него.       «Пойдём, мы опоздаем, если не успеем на следующий автобус», - говорит Мидей, отступая от Фаенона так же быстро, как и появился, унося с собой всё наваждение.       С облегчением вздохнув, Фаенон следует за Мидеем к входной двери.

***

      Поездка на автобусе до кинотеатра короткая – едва двадцать минут, но для Фаенона они кажутся самыми долгими двадцатью минутами в его жизни. Тихий гул двигателя заполняет пространство между ними, низкий рокот под ногами смешивается с мягким ритмом проплывающего за окном города. Он чувствует тепло Мидея рядом, достаточно близко, чтобы их плечи соприкасались всякий раз, когда автобус трясётся. Каждое случайное прикосновение вызывает в нём искру, которую он пытается (безуспешно) игнорировать.       Его раздражает осознание, с каким-то мелким чувством удовлетворения, что его прежние мысли были абсолютно верны – люди смотрят. Группа девушек неподалёку, лет семнадцати, украдкой поглядывают в сторону Мидея. Они хихикают, прикрывая рот руками, каждый раз, когда он двигается или говорит, словно он в самом концепте запретный плод.       Фаенон чувствует, как напрягается его челюсть. Конечно, они обратят на него внимание. Кто бы не восхитился, когда он даже сидит очаровательно, восхитительно пахнет и выглядит ещё прекрасней? И всё же это не останавливает слабую искорку ревности, вспыхивающую в его груди. Он скрещивает руки на груди и дует щёки в тихом протесте, стараясь не выглядеть таким угрюмым, каким себя чувствует.       Рациональная часть его понимает, что нет смысла раздражаться – этого было не избежать, кроме как остаться дома. И он ни за что не отменил бы их «не-свидание» из-за пары взглядов. Голос Мидея, он рядом, сам факт того, что они здесь вместе – всё это того стоит.       К тому же, девушки всё равно в конце концов уйдут. А когда вечер закончится, Фаенон вернётся домой с Мидеем. Так что, технически, он уже выиграл войну.       «Ты почему дуешься, а?» - спрашивает Мидей, тыкая его в щёку, отчего она сдувается. «Не дуюсь», - отвечает Фаенон, по нему явно видно, что он лжёт.       «Если мне снова придётся уличать тебя во лжи…» - угрожает Мидей.       «Ты выглядишь так хорошо, что все на тебя пялятся», - тихо говорит Фаенон, наклоняясь к Мидею, чтобы прошептать это ему на ухо. Мидей отшатывается, широко раскрыв глаза от шока.       «Но они смотрят на тебя», - говорит Мидей, разглядывая Фаенона.       «Быть не может! Они на тебя смотрят!» - фыркает Фаенон.       «И что? Пусть смотрят», - отвечает Мидей. Он тихонько напевает, обнимает Фаенона и притягивает его к себе поближе. «Какая разница, что они подумают?»       Разум Фаенона блаженно успокаивается. Он прижимается к Мидею, полностью пользуясь ситуацией, но ему всё равно. Но когда девушки оборачиваются, чтобы посмотреть ещё разочек, на их лицах читается шок, когда они оценивают ситуацию, и Фаенон не может сдержать победоносной ухмылки.

***

      Когда они пришли, кинотеатр практически пуст. Он не удивляется, учитывая позднее время сеанса, и это вселяет в Фаенона надежду, что весь сеанс будет в их распоряжении.       «Цена за попкорн здесь просто смешная», - ворчит Мидей, пристально разглядывая цены на закуски. «Шесть тысяч кредитов за большое ведро? Ни за что».       Фаенон поднимает бровь, уже тянется к кошельку. «Ладно, богатей, успокойся. Это не кинотеатр, если ты без попкорна. О, у них есть смесь сладкого с солёным!»       «Это ограбление сред бела дня».       «Сейчас даже не день», - парирует Фаенон, показывая язык Мидею, прежде чем подойти к стойке, чтобы сделать заказ. Мидей следует за ним, нависая позади. «К тому же, такова традиция».       «Значит сам финансируй эту традицию», - говорит Мидей, заглядывая Фаенону через плечо.       «Мне, пожалуйста, одну большую порцию сладко-солёного попкорна и две большие газировки», - говорит Фаенон, улыбаясь кассиру.       Чья-то рука ложится ему на талию, заставляя его вздрогнуть. Он оборачивается к Мидею, который смотрит не на него, а на кассира.       «Конечно!» - отвечает кассир и тут же приступает к выполнению заказа Фаенона.       Вскоре у них полная охапка попкорна и напитков, второй уже отдан Мидею, который принимает его без особых церемоний, лишь сказав «спасибо». Когда они подходят к экрану, Мидей, не говоря ни слова, протягивает руку и всё равно хватает горсть попкорна. Фаенон прячет улыбку за напитком, наслаждаясь маленькой победой – и ещё меньшим восторгом от того, что Мидей ест рядом с ним, хрустя попкорном, как он и предполагал. В конце концов, именно поэтому он и заказал большую порцию.       К радости Фаенона, когда они туда пришли, оказались единственным в кинотеатре.       «Где наши места?» - спрашивает Мидей, оглядываясь.       «Прямо сзади, слева от тебя», - отвечает Фаенон, указывая рукой на это место.       Мидей кивает и идёт впереди него, делая по несколько шагов за раз, пока не доходит до задних рядов. «Почему ты выбрал места так далеко?»       «Мне нравится сидеть позади, оттуда лучший обзор!» - отвечает Фаенон, садясь на своё место рядом с Мидеем.       Мидей вздыхает, но больше не спорит. Вместо этого он засовывает руку в ведро с попкорном Фаенона и берёт ещё горстью «Фу, на вкус ужасном».       «Так перестань это есть», - просто отвечает Фаенон, в ответ получая закатанные глаза.       Прежде чем Фаенон успевает это осознать, они съедают всё ведро попкорна. Рука Мидея в последний раз опускается в контейнер, и на дне остаются лишь несколько одиноких зёрен, гремящих на дне. Он хмурится, стряхивая соль с пальцев.       Фаенон хихикает. «Я знал, что нужно было взять ещё порцию. Реклама даже не закончилась».       Мидей что-то бормочет в ответ – невнятно и приглушённо под гул очередного чересчур драматичного трейлера, - но нежность в его голосе безошибочно узнаваема. Смех Фаенона сменяется тихой улыбкой, когда он оглядывается по сторонам кинотеатра. Никто больше не зашёл. Ни перешёптываний, ни шагов, ни шороха курток, ни звука от открытых обёрток конфет. Они одни.       Осознание приходит медленно, сладко и волнующе.       Только они вдвоём. Наедине.       Волнение бурлит в его груди, яркое и беспокойное, чувство, подозрительно близкое к радости. Низкая вибрация динамиков и мягкое свечение экрана создают ощущение уюта и уединённости – словно внешний мир на время исчезает.       Фаенон откидывается на спинку кресла, украдкой взглянув на Мидея рядом с собой. Свет от рекламы играет на его лице, то резкий, то мягкий, окрашивая его в переливающиеся золотистые и синие тона. Кажется несправедливым, как что-то такое обыденное может вызвать такой невероятный заряд эмоций, даже если это чувствует только Фаенон.       Он сглатывает, заставляя себя снова посмотреть на экран. Он говорит себе дышать, сохранять спокойствие. Но сердце отказывается слушаться, бешено колотясь в груди, ни о чём не беспокоясь. Он украдкой бросает ещё один взгляд на Мидея, который уже смотрит на него. Фаенон вскакивает на стуле.       «Что случилось?» - спрашивает он.       «Ничего», - отвечает Мидей, делая большой глоток своего напитка, оглядывая Фаенона. Затем он говорит: «Мне очень нравится твой наряд».       «Потому что ты сам его выбрал?» - спрашивает Фаенон, тихо посмеиваясь.       «Нет, потому что ты его надел. Он хорошо смотрится. Приятно видеть тебя наконец-то без спортивных штанов».       «С-спасибо», - запинается Фаенон. Он указывает на Мидея, который всё ещё выглядит ослепительно красивым, даже когда на нём играют тени и свет. «Ты тоже хорошо выглядишь».       Мидей улыбается, нет, скорее ухмыляется. Его губы изогнулись и расширились вокруг соломинки, а зубы заскрежетали по её кончику. Взгляд Фаенона тут же опустился, и ему захотелось прямо сейчас наклониться и оторвать их от соломинки.       «Ты уже говорил это раньше».       Фаенон фыркает: «Значит, я не могу повториться? Ты выглядишь очень привлекательно. Нарядился для своих воинов?» - шутит он.       «Нет», - говорит Мидей, делая ещё глоток. «Я нарядился для тебя. Не мог же ты меня затмить, правда?»       Фаенон ворчит, ударяя костяшкой пальца по дну стаканчика Мидея, и видит, как на его лице вспыхивает паника, когда напиток опасно плещется внутри. «Ты такой злюка. А теперь смотри фильм, он начинается».       Они легко устраиваются на своих местах, не отрывая глаз от экрана, пока идут вступительные титры. Из динамиков раздаётся рёв, актёры начинают кричать, перекрикивая друг друга, ликуя и приветствуя свою первую победу. Какое-то время Фаенон пытается сосредоточиться, правда пытается – но игнорировать человека рядом с ним невозможно.       Краем глаза он видит, как Мидей откинулся назад, потягивая свой напиток, сжав губы вокруг соломинки так, что сосредоточиться становится бесполезно. Едва слышные, ритмичные звуки его глотания кажутся громче, чем сам фильм. Его сводит с ума, как такая мелочь может притягивать его внимание, словно гравитация, не позволяющая ему ни на секунду повиснуть в воздухе.       Кинотеатр всё ещё пуст, тишина между ними затягивается, пока фильм продолжается. Фаенон уже растерян; они обсуждают стратегию боя в палатке, указывая пальцами на карты и обсуждая тактику. И знаете, Фаенон не забронировал бы задний ряд с какими-то скрытыми мотивами, по крайней мере он себя в этом убеждает, но теперь, когда их окутывает мягкое свечение экрана и никого больше нет… Что же. Трудно не думать о том, что значит быть здесь наедине, вместе.       Он знает правила. Он их запомнил. Но они уже столько раз нарушались без проблем, так что, может быть…       Фаенон начинает с малого. Рука Мидея небрежно лежит на подлокотнике между ними, поэтому он позволяет своей руке скользнуть туда – лишь слегка коснувшись его, ненадолго. Мидей сначала никак не реагирует; он просто сдвигается, ставя своей напиток в подстаканник справа.       Фаенон сглатывает, облизывая пересохшие губы. Затем, воодушевлённый отсутствием сопротивления, он снова двигается – на этот раз медленнее, обдуманнее. Он просовывает свою руку под руку Мидея, их пальцы совпадают, идеально подходят друг к другу, словно им всегда было суждено. Это вызывает ответную реакцию.       Мидей замирает, напряжение резкое и мгновенное. У него перехватывает дыхание – тихий, испуганный звук заглушается громкими криками из фильма. На мгновение Фаенону кажется, что он зашёл слишком далеко. Но затем пальцы Мидея слегка сгибаются, сжимая его в ответ. «Что ты делаешь?» - спрашивает Мидей, почти шипя на него, несмотря на то что их руки соединены.       Фаенон ухмыляется ему и осмеливается сделать больше: он кладёт голову на плечо Мидея, вдыхая его одеколон и естественный аромат. «Смотрю фильм», - шепчет в ответ Фаенон.       Он чувствует на себе взгляд Мидея, но решает проигнорировать его. Его не оттолкнули, и их руки всё ещё вместе, даже крепче, чем раньше, когда Мидей сжимает пальцы вокруг пальцев Фаенона. Чтобы ещё больше его раздражать, Фаенон прижимается к плечу Мидея, убеждаясь, что его волосы щекочут ему лицо. Он слышит ворчание, но ничего больше. Фаенон улыбается про себя, чувствуя, будто выпил литры газировки, пузырьки лопаются и мерцают от радости при виде их положения. Создаётся ощущение, что они на свидании, уютно устроившись вместе и смотрят фильм на большом экране.       Однако со временем не похоже, чтобы Мидей успокоился. Он совершенно застыл, и, если честно, Фаенон не считает его удобной подушкой. В животе начинает бурлить беспокойство, вытесняя радость, и его нога нервно дёргается вверх и вниз, когда он начинает переосмысливать их положение. Возможно, он слишком напрягся, и Мидей просто подыгрывает ему, чтобы не нарушать правила кинотеатра. В конце концов, он не мог встать и начать кричать и ругаться, словно мужчины на экране. С лёгким вздохом и потускневшей улыбкой он выпрямляется и пытается отдёрнуть руку от руки Мидея. Но прежде, чем он успевает это сделать, Мидей вцепляется в его руку, не отпуская её, даже когда Фаенон пытается руку стряхнуть.       «Что ты делаешь?» - снова тихо спрашивает Мидей, но на этот раз его лицо искажено замешательством, как предполагает Фаенон.       «Я думал, тебе неудобно», - признаётся Фаенон, прекращая сопротивляться и позволяя их соединённым рукам снова опуститься на подлокотник.       «Мне не неудобно», - отвечает Мидей. «Я просто хочу, чтобы ты помолчал, чтобы я мог послушать, что они говорят».       «Я даже не разговаривал!»       «Твои мысли очень громкие», - говорит Мидей бессмыслицу.       «Мои мысли очень тихие, спасибо большое», - угрюмо отвечает Фаенон, надув губы, а Мидей закатывает глаза и снова сосредотачивается на фильме, оставляя Фаенона наедине со своими «громкими мыслями».       Он знает, что ему следовало взять больше закусок. По крайней мере, тогда у него было бы чем заняться, кроме как сидеть здесь и без остановки думать всякую ерунду вроде: о боже, мы держимся за руки. У него такие мягкие руки, он пользуется увлажняющим кремом? Я даже мозолей от регби уже не чувствую.       Его внимание и мысли снова рассеиваются, и он снова обнаруживает, что наблюдает за Мидеем. Теперь он выглядит иначе, более сдержанным, расслабленным, более… или менее… как бы бессмысленно это ни звучало. Но это правда – даже одетый с иголочки в чёрную рубашку и брюки, с распущенными и зачёсанными назад волосами, он кажется настолько уверенным в себе, что мог бы чувствовать себя словно он дома в своей свободной футболке и коротких шортах.       Фаенон знает, что думал об этом уже тысячу раз, но Мидей действительно прекрасен – ещё прекраснее, когда тени и свет, отбрасываемые экраном, танцуют по его лицу, одновременно осветляя и погружая его во тьму. Он сам по себе фильм, набор движущихся картинок, которые вызывают в сердце Фаенона отклик, от которого он не может просто так избавиться. Это фильм, который Фаенон мог бы смотреть вечно, от начальных титров до финальных, Фаенон будет послушно сидеть и смотреть, несмотря ни на что. Он так отчаянно не хочет ничего пропустить, мало ли он упустит что-нибудь и фильм «Мидей» закончится, что даже не моргает, хотя глаза щиплет и наполняются слезами.       Поэтому Фаенон наслаждается моментом, не обращая внимания на свою наглость, не обращая внимания на то, что пропускает происходящее на экране, не обращая внимания на то, что Мидей смотрит на него с растерянным выражением лица. Великолепно, думает Фаенон про себя. Он оглядывает всё, что видит в Мидее, и заглатывает образ, чтобы отложить его себе на потом. Он никогда не говорил, что не жаден, потому что он очень жадный. Ужасно, безвозвратно, полностью жадный до человека перед ним.       Он так сильно хочет его поцеловать, что чувствует, как у него болит грудь.       «Перестань так на меня смотреть», - бормочет Мидей.       «Как?» - Фаенон отвечает слишком громко.       Мидей прикусывает нижнюю губу, и взгляд Фаенона тут же останавливается на этом действии. Он ловит себя на том, что, не задумываясь, повторяет его, кусая губу и желая, чтобы это была губа Мидея. Фаенон гадает, какой бы он сегодня был на вкус – сладкий, как обычно? Или, может быть, слегка солёный после украденного попкорна? А может, даже лимонный, как конфеты со вкусом щербета, которые он, вероятно, спрятал в карманах брюк, чтобы Фаенон не смог украсть себе немного?       «Помни правило номер один».       Фаенон драматично ахает. «Ты намекаешь, что я хочу поцеловать тебя на публике, мой дорогой Мидеймос?»       «Не притворяйся дурачком. Я знаю это глупое выражение твоего лица».       «Ага?» - спрашивает Фаенон. «И на что оно похоже?»       Мидей задерживает его взгляд, а затем опускает, останавливая глаза на губах Фаенона. «Будто хочешь поцеловать меня прямо сейчас».       Фаенон сглатывает: «А ты позволишь мне, если я хочу?»       «Нет», - быстро отвечает Мидей. Затем он вздыхает. «Да. Нет. Может быть. Не знаю».       «Нам не обязательно», - Фаенон протягивает свободную руку, чтобы обхватить щёку Мидея, наслаждаясь мягкостью под своей ладонью, пока Мидей прижимается к ней, как кошка, его ресницы сладко трепещут.       «Я хочу», - признаётся Мидей так тихо, что фильм на экране почти полностью поглощает его слова.       «Хочешь?» - выдыхает Фаенон, и внезапно их лица оказываются очень близко, ближе, чем прежде, их носы соприкасаются, а лбы слегка касаются друг друга.       «Да», - отвечает Мидей, и этого достаточно, чтобы Фаенон сократил расстояние между ними, прижимаясь губами к губам Мидея.       Мидей крепче сжимает его руку – настолько сильно, что это почти больно, - но Фаенон не отстраняется. Он не посмеет. Он не хочет. Скорее наоборот, это давление приковывает его к земле, удерживает на месте, в то время как всё остальное кажется вышедшим из-под контроля.       Их поцелуй поначалу неуклюжий, словно вся их практика улетучилась. Слишком много порыва, недостаточно дыхания, просто столкновение губ и дикость в их поцелуе. Их губы двигаются вместе, пока ритм наконец не утихает, пока их головы не наклоняются в нужном направлении, и весь мир не рассыпается на осколки. Каждое прикосновение губ Мидея к его губам ощущается как искра, застывшая между ними, что-то невероятно яркое и живое, от чего Фаенон закрывает глаза, боясь ослепить себя.       Фаенон не может думать. Он может только чувствовать – жар, сладость, когда он лижет губы Мидея, то, как легко Мидей открывается ему, словно он тоже ждал этого момента. Фаенон чувствует себя желанным. Это головокружительный прилив, от которого его член дёргается в джинсах, от которого его нежная хватка на лице Мидея становится дикой, ногти впиваются внутрь лишь на долю секунды, чтобы вовремя остановить их обоих. Что-то огромное расцвело в его груди, целый новый космос, бешено вращающийся там, где должно быть его сердце.       Они на публике. Они целуются – на публике. Им не следовало этого делать, как бы одиноки они сейчас ни были. Кто-то всё ещё может войти, хотя с начала ильма прошёл уже почти час. Он это знает, и эта мысль мерцает, как свеча на ветру, где-то в глубине его сознания, слабая и бесполезная. Потому что сейчас всё это не имеет значения – пустой зал, правила, риск. Единственное, что существует, это: рука Мидея в его руке, вкус его дыхания и чувство смелости, разливающееся по его венам.       Фаенон не перестаёт целовать его. Он не может. Мидей на вкус сладкий и солёный, точно как попкорн. Это восхитительно, и он не может насытиться, особенно когда Мидей начинает издавать эти прерывистые звуки. Которые мгновенно его возбуждают. Жар начинает разливаться по его животу, низкий, кипящий и опасный, и он очень хотел бы, чтобы они были дома, может быть, в постели либо на диване, чтобы Фаенон мог уложить Мидея. Он хочет горизонтально лежать с ним рядом, над ним или под ним, повсюду на нём, зарываясь руками в его волосы на затылке, скользя вниз по плечам, стремясь к его тонкой талии. Он хочет так много, так много, что у него ещё больше перехватывает дыхание, пока они целуются, целуются и ещё раз целуются, губы распухшие и болят, а сердце вот-вот выскочит из груди.       Когда Мидей отстраняется, кажется, будто сердце Фаенона следует за ним, вырываясь изо рта и разбрызгиваясь в лужицу на полу. Он уже хочет большего, ему нужно продолжать целовать его, пока губы не начнёт жечь, а лёгкие не начнут ныть. Ему так это нужно…       Он останавливается. Он смотрит на Мидея. Он смотрит…       Мидей выглядит… как-то неправильно. Весь измождённый и сломленный, его лицо искажено чем-то, что Фаенон не может точно определить. Отвращение? Неуверенность? Неприязнь? Он не уверен, и он также не думает, что хочет это знать. Но не может не спросить:       «Что случилось?» - неуверенно спрашивает Фаенон.       Мидей сглатывает, затем их руки разнимаются, и рука Фаенона остаётся холодной и липкой. «Нам не следовало этого делать»,       «Мидей?» - слабо спрашивает Фаенон, имя на его губах звучит как мольба.       «Мы…» - Мидей внезапно встаёт и спускается по ступенькам кинотеатра, перешагивая их по несколько штук за раз.       «Подожди! Мидей!» - кричит Фаенон, ему уже плевать на то, что стоило промолчать. Ему всё равно, услышит ли его клерк, транслирующий фильм наверху, или увидит, как он в панике бежит за Мидеем вниз по лестнице. Он также перепрыгивает несколько ступеней за раз, отчаянно пытаясь догнать его.       Как только они выходят из кинотеатра, Мидей, кажется, замедляется, но затем снова ускоряется. Фаенон продолжает бежать за ним, в панике и отчаянии, не зная, что делать, кроме как продолжать бежать.       «Мидей! Притормози!»       Затем они оказываются на улице, холодный воздух обрушивается на Фаенона, как тонна кирпичей. Он замерзает, дрожит, внезапно одновременно становится слишком жарко и слишком холодно, зубы стучат, и он всё ещё пытается догнать Мидея, который снова далеко впереди. Словно разразилась буря, вихрь эмоций и чувству закручивается внутри него.       Мидей останавливается только тогда, когда они добираются до автобусной остановки.       Это глупо, автобусов так поздно ночью можно не ждать уже целую вечность. Фаенон подбегает к нему сзади, тяжело дыша и задыхаясь, чувствуя, что сердце вот-вот остановится.       «Мидей… Что ты…»       «Нам не следовало этого делать», - повторяет Мидей.       «Прости», - говорит Фаенон. «Мидей, прости. Мне правда не следовало…»       «Это не твоя вина! Это… всё я виноват».       «Почему мы виним себя за это? Всё… всё же в порядке, правда? С нами всё нормально?»       Мидей резко кивает.       Фаенон с облегчением вздыхает. «Давай возьмём такси до дома, ладно?» Его голос мягкий, уговаривающий, он пытается звучать нормально, хотя пульс всё ещё скачет. Он медленно и осторожно протягивает руку, желая лишь ободряюще положить её на плечо Мидея.       Но Мидей отступает.       Ох, думает Фаенон, это простое действие ударяет его, словно удар в живот. Воздух покидает его лёгкие, и на мгновение он просто стоит, наполовину подняв руку, глупо застыв между ними. Мидей не смотрит ему в глаза, вместо этого опустив взгляд. Его плечи наряжены, челюсть сжата, и Фаенон видит дрожь в его руке, когда он проводит ею по косе – нервный тик, который ему так и не удалось скрыть.       Чувство вины переполняет грудь Фаенона, тяжёлое и гнетущее. Он хочет что-то сказать – извиниться, объяснить, забрать сделанное обратно, если это поможет избавиться от этого выражения на лице Мидея – но слова застревают в горле.       «Мидей», - начинает он тихо, но тот лишь качает головой.       «Это было…» - Мидей обрывает себя дрожащим выдохом. «Нам не следовало… не там. Не так». Его голос хриплый, тихий, но острый, каждое слово вонзается в кожу Фаенона, словно маленькие ножи.       Фаенон тяжело сглатывает, заставляя себя улыбнуться, но улыбка не доходит до глаз. «Да. Да, ты прав». Он тихо и слабо смеётся себе под нос. Потому что это правда. Мидей прав; однако до конца это трудно принять. «Наверное, я слишком увлёкся».       Проходит пауза. Вокруг них эхом разносится шум города – далёкий свист машин, тихий гул людей, выходящих из ночных заведений. Мир движется вперёд, безразличный, а Фаенон чувствует, что его мир раскололся надвое.       Он больше не чувствует себя желанным.       Но он хочет снова протянуть руку, преодолеть эту крошечную, непреодолимую пропасть между ними. Сказать Мидею, что это что-то значило, что для него это был не просто порыв в моменте, это было всем. Он хочет объяснить, что хотел, чтобы это было их первое настоящее свидание, что он нарядился только для Мидея и ни для кого другого. Что он прошёл через все этапы планирования, кропотливые раздумья, чтобы набраться смелости и просто попросить выйти вместе, всё ради него.       Однако Мидей всё ещё так крепко держится поодаль, и он не смеет оттолкнуть. Поэтому вместо этого он делает долгий, беззвучный выдох и кивает в сторону улицы. «Пойдём», - говорит он едва слышным шёпотом. «Пойдём домой. На улице холодно», - Фаенон снимает куртку и передаёт её Мидею, который молча надевает её поверх рубашки.       Фаенон дрожит, несмотря на то, что на нём всё ещё толстый кашемировый свитер, но дело не в холодном воздухе. Дело в холоде, исходящем от Мидея. Он хватает телефон и набирает номер местной службы такси, объясняя, где они находятся и кивая, когда водитель говорит, что он будет через десять минут.       «Десять минут», - повторяет Фаенон.       Мидей просто кивает.

***

      Дорога домой проходит в тишине.

***

      Фаенон тут же снимает ботинки, как только они заходят в дом, а Мидей осторожно ставит куртку Фаенона на вешалку сбоку. Тишина оглушительная, настолько, что почти мучительная. Они идут на кухню бок о бок, их плечи дрожат, и Мидей тут же направляется к чайнику, чтобы поставить его.       Тишина… Молчание…       «Мидей» - говорит Фаенон, и Мидей оборачивается, чтобы посмотреть на него. Он выглядит измученным, глаза усталые, а губы скривлены в хмурую гримасу. «Мне нужно тебе кое-что сказать».       «Что?» - спрашивает Мидей, и голос его такой же усталый, как и вид.       «Я хотел, чтобы сегодня у нас было свидание», - признаётся Фаенон, складывая дрожащие руки перед собой, чтобы как-то сдержать себя. «Я хотел… чтобы сегодняшний день был особенным. Вот почему я так боялся пригласить тебя на это свидание».       «Свидание…?» - Мидей повторяет, словно не понимает. Он качает головой: «Но мы же не встречаемся».       «Я хочу встречаться», - торопливо говорит Фаенон. Его сердце бешено колотится, ладони потеют, и он не может выбрать, куда смотреть, его взгляд блуждает, пока Мидей остаётся в центре его поля зрения. «Я хочу встречаться с тобой».       Мидей смотрит на него, потрясённый, глаза широко раскрыты, рот приоткрыт. Румянец на его ушах, щеках и переносице. Фаенон внезапно наполняется надеждой, необратимой и глупой.       «Те правила, которые мы установили? Я практически все их нарушил», - Фаенон сглатывает, преодолевая ком в горле. «Правило первое, третьей и пятое».       Мидей моргает, качая головой, пытаясь осмыслить происходящее. «Пятое?»       «Когда это перестанет быть похоже на тренировку», - Фаенон делает шаг вперёд.  «И мы… я… у меня появятся чувства».       «Ты думаешь, у тебя есть ко мне чувства?»       «Я знаю, что у меня есть к тебе чувства!» - говорит Фаенон, кладя руку на грудь. Он чувствует, как быстро бьётся его сердце. «Я знаю, что влюблён в тебя».       «Ты просто запутался», - легкомысленно говорит Мидей, и вся надежда, которую испытывал Фаенон, угасает, как отступающий океанский прилив.       «Нет! Не говори мне, что я должен чувствовать, когда я влюблён в тебя с первой нашей встречи!»       «Ты просто… Ты…»       Фаенон прерывает это заикание. «Что, Мидей?» Он делает один шаг вперёд и хватает руки Мидея, подхватывая их, словно спасательный круг. Он пытается поймать взгляд Мидея, пытается встретиться с ним глазами и заставить его физически увидеть, а не просто услышать, насколько он искренен. «Я люблю тебя уже давно», - его голос дрожит. «Пожалуйста, Мидей… Мидеймос, прошу, я не знаю, как ещё сказать это, чтобы ты мне поверил».       «Ты ничего ко мне не чувствуешь? В этом проблема?»       «Нет!» - кричит Мидей, затем хмурит брови, снова кусает свою глупую нижнюю губу, и, ещё глупее, Фаенон снова хочет его поцеловать.       «Нет…?»       «Нет, я… да, да… я чувствую… что-то к тебе, но я просто…»       «Просто что?»       «Мне нужно… пространство. Думаю, нам нужно провести время порознь».       Весь мир переворачивается с ног на голову. «Что ты имеешь в виду?» - слабо спрашивает Фаенон. Ему кажется, что он вот-вот потеряет сознание.       «Я имел в виду то, что сказал. Нам нужно пространство. Тогда… тогда ты поймёшь, что не понимаешь, что происходит, и мы сможем вернуться к тому, как всё было раньше».       «Что? До того, как мы начали целоваться? До того, как я почувствовал тебя сверху, до того, как я увидел, как ты кончил из-за меня?»       «Какой же ты…!» - голос Мидея звучит раздражённо, его румянец усиливается.       «Для тебя всё это ничего не значило? Все наши поцелуи, всё время, которое мы проводим вместе, всё, что мы делаем друг для друга. Совсем ничего?»       «Я не это имел в виду!» - кричит Мидей. Он резко выдёргивает руки из рук Фаенона. «Вся эта история с поцелуями была плохой идеей. Она всех нас запутала, и… и я не хочу, чтобы наша дружба разрушилась из-за того, что мы слишком увлеклись».       «Это не… это… не рушило нашу дружбу! Я просто… признаюсь, что хочу большего, Мидеймос. Я всегда хотел большего. Но это не то, что ты должен мне дать, это просто то, что я хочу делать для тебя. По отношению к тебе. Я хочу, не знаю, иметь возможность держать тебя за руку на публике, называть тебя своим и быть твоим чёртовым парнем, ладно? Это не разрушает нашу дружбу. Мы всё ещё будем друзьями, просто станем чем-то большим».       Мидей смотрит на него, и в его взгляде нет ничего. Ничто в его выражении лица не указывает на восторг, счастье или радость от его признания. Он просто выглядит… грустным.       «Я всё неправильно понял, не так ли?» - спрашивает Фаенон, закрывая лицо руками.       «Я не это имел в виду», - отвечает Мидей.       «Тогда что ты хочешь сказать? Я сейчас так запутался, я не понимаю, что происходит. Я думал, у нас всё хорошо, даже лучше, чем хорошо, я думал…»       «Ты думал неверно».       «Конечно», - говорит Фаенон. Его сердце словно стальное. «Всё в порядке». Он проносится мимо Мидея, грубо толкая его плечом, и направляется прямо в свою комнату.       В его комнате всё ещё царит беспорядок, повсюду разбросана одежда, но он смутно знает, где что-то нужно взять. Он вытаскивает свою дорожную сумку из шкафа и запихивает в неё всю одежду, какую только может, не заботясь о том, имеет ли это какой-либо смысл или это просто случайные мелочи, которые он подобрал. Он резко открывает ящики, заполняет оставшееся пространство нижним бельём и носками. Теми, которые для него складывал Мидей.       Как он мог быть таким глупым, таким недалёким, таким погруженным в свой собственный мир, что не заметил, что всё это время чувствовал Мидей?       «Что ты делаешь?» - спрашивает Мидей из дверного проёма.       «Почему бы тебе не воспользоваться своими внезапно развившимся навыками дедукции и не сделать дикое предположение?»       «Фаенон…»       «Нет», - Фаенон застёгивает сумку и перекидывает её через плечо. «Ты не имеешь права всё диктовать, Мидей. Ты не принимаешь мои чувства, ладно. Просто так и скажи. Но я знаю, что ты лжёшь себе. Я это чувствую. Но я не собираюсь тебя принуждать, так что разбирайся со своими проблемами и возвращайся ко мне, когда будешь готов».       «Фаенон… Стой, подожди…»       Фаенон снова проносится мимо него, втискивая ноги в ботинки и даже не удосуживаясь натянуть задники на пятки. Он хватает куртку, перекидывает её через руку, чтобы надеть, когда наконец-то уберётся отсюда. Он не хочет оставаться здесь ни минуты дольше.       «Куда ты идёшь!?»       «Подальше от тебя!» - кричит Фаенон, резко поворачиваясь к Мидею. Он выглядит диким, волосы растрёпаны, глаза невероятно широко раскрыты, рот открывается и закрывается, он не может подобрать слов. Он выглядит одновременно испуганным, зашуганным и шокированным.       «Фаенон, пожалуйста, подожди, я…»       «Я иду к Кас», - снова перебивает его Фаенон. Он открывает дверь, предварительно схватив связку ключей с боковой стойки и засунув их в карман джинсов.       «Почему?»       «Почему!?» Фаенон ненавидит, не переносит то, что кричит на Мидея, но ничего не может с этим поделать. Слёзы наворачиваются на глаза, затуманивая зрение и оставляя горячие следы на щеках, стекая вниз. «Потому что мужчина, которого я люблю, не любит меня в ответ, понятно? Вот почему».       Он игнорирует остальные мольбы Мидея и захлопывает за собой дверь. Он едва видит сквозь обжигающие и горячие слёзы, которые непрерывно заполняют его зрение, но он не может забыть опустошённое выражение лица Мидея.