Римини

Тяжёлые шитые золотом гардины раздвинуты, и сквозь них в номер льётся тёплое итальянское солнце. Мы лежим на широкой кровати. На нём — просторные льняные штаны, на мне — аккуратные узоры, оставленные широким ремнём. За стенкой кашляют. — Тут неплохая слышимость, — говорит он и задорно косится на меня. Он любит, когда я смущаюсь. Я тоже люблю, когда он смущается. Я говорю: — И видимость тоже. Он вопросительно приподнимает брови. Я соскакиваю с кровати и выхожу на балкон, широко раскидываю руки, поворачиваюсь, как модель на подиуме. Он смеётся. И встаёт, и тоже выходит на балкон, и на всякий случай оглядывается. Где-то внизу ходят туда-сюда туристы, но на нас никто не смотрит. — Спектакль остался без зрителей, — констатирует он. — Всё равно перила скрывают самое интересное, — с притворной жалостью говорю я. — Так хочешь, чтобы все видели? На секунду я теряюсь, потому что мне чудится горчинка в его голосе. Потом говорю как есть: — Я не стесняюсь ни себя, ни тебя. И иногда мне хочется похвастаться. — Есть чем, — говорит он, за плечо разворачивает меня и шлепком отправляет обратно в номер. Вчера мы купили бутылку вина на потом, и я решаю, что потом уже настало. Он стоит в дверном проёме, склонив голову набок и скрестив на груди руки, и молча любуется тем, как я воюю со штопором. Потом он говорит: — Декадентствуешь? Я вскидываю голову. Старинное настенное зеркало с готовностью показывает мне меня в роскошном бело-золотом интерьере — голого, сосредоточенного, с зажатой между ног бутылкой. Он смеётся и присаживается на краешек кровати рядом со мной. Пробка неожиданно легко выскакивает, и игристое белое вино радостно льётся из горлышка. Он проворно выхватывает у меня бутылку, держит её на вытянутой руке, чтобы вино лилось на пол, а не на кровать. Мы оба смеёмся. Целуемся. Запоздало разливаем вино по бокалам. — Хочу остаться, — вырывается у меня. — В номере? — насмешливо спрашивает он. И добавляет уже серьёзно: — В Римини? Не спрашивает. Предлагает. Он умеет вот так — ненавязчиво, аккуратно, будто между прочим, а сам в лепёшку расшибётся, но добьётся, чтобы мы с ним жили в Римини, если мне так хочется. Я медленно качаю головой. — Не в Римини. В этом моменте, с тобой.