Висхолдинг

Полгода спустя Тревога в голосе Тэхёна пронзила шум города. — Чонгук, ну ты где? Мы сейчас опоздаем на самолёт! — его голос был натянут от переживаний. — Сейчас, я еду в такси, — машинально соврал Чонгук. На самом деле он не был в такси. Он соврал. Он стоял на смотровой площадке, высоко над городом, и смотрел вниз на суету аэропорта. Где-то там, внизу, был Тэхён, ждущий его, собирающийся на тот самый самолёт, в котором они должны были вместе сидеть. Сердце Чонгука сжималось от ощущения, что его задели. Оставались буквально миллиметры. До того, чтобы закрыться ото всех, спрятаться где-то, где никто не найдёт. До того, чтобы просто сдать все билеты и исчезнуть. Он чувствовал себя ужасно. Особенно в эту промозглую осень, которая, казалось, усиливала каждую рану. Ему не хотелось всего этого. Эти совместные поездки, встречи, всё это… это не его. Он сам давно не понимал, чего хочет. Потому что непонятно, что дальше? Может, Тэхёну завтра же позвонят с работы и попросят приехать? А может, позвонит судья, которому резко захотелось потрахаться, и Тэхёну придётся повиноваться, чтобы ничего не произошло. Сколько раз уже было так? Такое ощущение, что он, Чонгук, — фоновый вариант, не приоритет у Тэхёна. Он ведь адвокат, ему работа важнее. Он много раз говорил, что любит свою работу и не может её лишиться. Чонгук закрыл глаза, позволяя холодному ветру трепать его волосы. Он помнил, как Тэхён с горящими глазами рассказывал об этой поездке, о конференции в Париже, о возможности представить свою работу перед лучшими адвокатами мира. Он помнил его восторг, его мечты. И Чонгук, как всегда, поддержал его, подтолкнул, убедил, что всё получится. Но сейчас, стоя здесь, он чувствовал себя обманутым, использованным, как будто его любовь и поддержка ничего не значат. Он достал телефон и снова посмотрел на сообщение от Тэхёна: «Я волнуюсь! Где ты?» Пальцы дрожали над экраном, не решаясь написать правду. Он мог бы сейчас сесть в такси, приехать в аэропорт, улыбнуться и сказать, что просто задержался. Тэхён бы простил, как всегда. Но что потом? Продолжать жить в этой лжи, в ощущении, что он всегда на втором плане? Чонгук набрал номер Тэхёна. Гудки тянулись бесконечно. — Прости… — прошептал он в пустоту, когда звонок сорвался. Он выключил телефон и бросил его в карман. Он больше не мог притворяться. Повернувшись спиной к городу и аэропорту, Чонгук пошёл прочь от смотровой площадки. Он не знал, куда идёт, что будет дальше. Но он точно знал одно: он должен перестать быть фоновым вариантом. Слёзы катились по щекам, он чувствовал вибрацию телефона, но игнорировал. Ему сейчас хотелось побыть одному. Чонгук остановился, глядя на массивное здание суда. Ярость, до этого тлеющая где-то глубоко внутри, вспыхнула с новой силой. Ким Суён. Его имя звучало в голове как приговор. Воспоминания о рассказах Тэхёна, об унижениях и страхе, которые он пережил, захлестнули его. Он знал, что Тэхён никогда не сможет забыть это, и что это всегда будет стоять между ними. Между его любимым и им. Он понимал, что ненавидит судью. Ненавидит за то, что тот отнял у Тэхёна часть его самого. Ненавидит за то, что Тэхён, несмотря на все его старания, не мог полностью отпустить прошлое. И ненавидит за то, что эта ненависть разрушает его собственные чувства, отравляет его любовь. Он посмотрел на свои руки. Крепкие, сильные руки, которые он всегда использовал, чтобы обнимать Тэхёна, защищать его. А теперь они чесались от желания сжать шею этого ублюдка. Он знал, что это безумие. Знал, что Тэхён никогда не простит ему этого. Но злость и отчаяние застилали разум, заставляя думать о возмездии. Чонгук зашёл в ближайший магазин и купил бейсбольную биту. Спрятав её под куртку, он направился к многоквартирному дому, где жил судья. Дверь квартиры Ким Суёна открылась после второго звонка. На пороге стоял мужчина в шёлковом халате, с небрежно завязанным поясом. Его надменное лицо скривилось от удивления, когда он увидел Чонгука. — Вы ошиблись адресом, — процедил он, попытавшись закрыть дверь. Но Чонгук был быстрее. Он оттолкнул судью внутрь и захлопнул дверь за собой. Ким Суён отшатнулся, споткнувшись о ковёр. Его глаза расширились от страха, когда он увидел в руках Чонгука биту. — Ты знаешь, кто я? — прохрипел судья, отступая назад. — Ты хоть понимаешь, что тебе за это будет? Чонгук молчал, его взгляд был полон ненависти. Он медленно приближался к Суёну, словно хищник к своей жертве. Ярость клокотала в нём, затмевая остатки разума. Он замахнулся битой. Удар пришёлся по плечу. Судья закричал от боли, упав на колени. Чонгук не остановился. Он бил снова и снова, вымещая на беспомощном теле свою боль, свою злость, свою ненависть. Комната наполнилась стонами и хрустом костей. Наконец, обессиленный, Чонгук рухнул на пол рядом с окровавленным телом и снова почувствовал вибрацию телефона. — Чонгук? Где ты был? Я с ума схожу от беспокойства! — в его голосе звучало облегчение и раздражение. — Тэхён… Я… Я сделал ужасное… — прошептал Чонгук, и слёзы снова потекли по его щекам. Он замолчал, не зная, как сказать правду. — Ты сорвался? Где ты сейчас? Я приеду. — Не надо, Тэхён. Лучше езжай на конференцию. Тебе она важна. Я просто хочу побыть один. Тэхён молчал несколько долгих секунд, и Чонгук мог слышать его сбившееся дыхание через динамик. — Что случилось, Чонгук? Говори мне! — в голосе Тэхёна прорезалась паника. Чонгук закрыл глаза, чувствуя, как мир вокруг него рушится. Он не мог сказать. Не мог выдать свой секрет. Но и врать больше не мог. — Я… я не могу сейчас объяснить. Просто поверь мне, тебе лучше уехать. Тэхён не ответил. Чонгук слышал лишь шум в трубке, и ему казалось, что это шум надвигающейся катастрофы. Он понимал, что одним своим молчанием он уже выдал себя. Тэхён слишком хорошо его знал, чтобы поверить в невнятные оправдания. — Скажи мне, где ты, Чонгук, — тихо, но твёрдо произнёс Тэхён. В его голосе не было ни злости, ни упрёка, лишь холодная решимость. Чонгук знал, что спорить бесполезно. Он назвал адрес. Он ждал, сидя на полу в окровавленной квартире, бита валялась рядом. Мысли путались, в голове была лишь одна фраза: «Я всё испортил». Он не знал, что его ждёт — тюрьма, презрение Тэхёна, разрушенная жизнь. Он лишь знал, что перешёл черту, за которой нет возврата. Когда в дверь постучали, он даже не удивился. Это был Тэхён. Он вошёл в квартиру, не говоря ни слова. Его взгляд скользнул по распростёртому на полу телу судьи, по окровавленной бите, по лицу Чонгука, на котором не было эмоций. В его глазах не было ни удивления, ни отвращения, лишь глубокая, всепоглощающая печаль. Тэхён подошёл к Чонгуку, опустился на колени и обнял его. Крепко, отчаянно, как будто боялся, что тот сейчас исчезнет. — Зачем, Чонгук? Зачем ты это сделал? — прошептал он, и слёзы потекли по его щекам, смешиваясь с кровью на одежде Чонгука. Чонгук уткнулся в плечо Тэхёна, не в силах ответить. Он чувствовал себя маленьким, потерянным ребёнком, совершившим непоправимую ошибку. Он хотел объяснить, рассказать о своей боли, о своей ревности, о своей ненависти, но слова застревали в горле. Он лишь крепче обнял старшего, ища в его объятиях хоть какое-то утешение. Тэхён отстранился, посмотрел Чонгуку в глаза. — Мы должны уйти, — тихо сказал он, но в его голосе звучала сталь. Он помог младшему подняться, быстро осмотрел квартиру. Забрал биту Чонгука, достал влажные салфетки и вытер все поверхности, к которым прикасался Чон. — Ничего не трогай. Просто пошли. Они вышли из квартиры, оставив за собой хаос и разрушение. Всю дорогу до квартиры они ехали молча. Тэхён был сосредоточен на дороге, его лицо было непроницаемым. Чонгук сидел, глядя в окно, и чувствовал, как его жизнь рушится на глазах. Он знал, что Тэхён поможет ему, как всегда. Но ему этого не хотелось. Зайдя в знакомую квартиру, где они проводили самые счастливые моменты, Чонгук расплакался, уткнувшись в плечо. — Успокойся. Тебе нужно принять душ. Я пока пойду выброшу твои вещи. Потом мне всё расскажешь. Окей? Запомни, я сделаю всё, чтобы тебя спасти. — Не нужно меня спасать, Тэхён. Ким отстранил его от себя, заглядывая в покрасневшие от слёз глаза. В них плескалась такая боль, такая безысходность, что сердце сжалось в тиски. — Глупости не говори. Конечно, нужно. Для чего же я тогда рядом? — Тэхён попытался улыбнуться, но уголки губ предательски дрогнули. Он провёл рукой по тёмным волосам Чонгука, чувствуя, как тот дрожит всем телом. — Иди в душ. Горячая вода поможет немного прийти в себя. Тэхён наблюдал, как Чонгук, словно марионетка, послушно поплёлся в ванную. Закрыв за ним дверь, он глубоко вздохнул, собираясь с духом. Он быстро собрал вещи Чонгука в большой чёрный пакет, стараясь не обращать внимания на пятна и запах крови, исходящие от одежды. Тэхён вышел на улицу, стараясь держаться незаметно. Вечер, что стремительно наступал, был его союзником, укрывая тенью от любопытных глаз. Он дошёл до ближайшего мусорного бака, закинул пакет внутрь и быстро вернулся в квартиру. В ванной всё ещё шумела вода. Тэхён прислонился к двери, прислушиваясь. Он знал, что душ — это лишь временное облегчение. Чонгук был сломлен, и старший чувствовал себя обязанным собрать его по кусочкам. Когда Чонгук вышел из ванной, завёрнутый в полотенце, Тэхён уже ждал его с чашкой горячего чая. Он молча протянул её Чону, усаживая его на диван. Чонгук принял чай, но не притронулся к нему. Пальцы судорожно сжимали кружку, но взгляд был прикован к месту где-то за пределами комнаты, как будто он видел нечто, недоступное зрению Тэхёна. — Расскажи мне, — тихо произнёс Тэхён, нарушая гнетущее молчание. Он присел рядом, стараясь не касаться, но не удержался и осторожно взял его за руку. Холодные пальцы Чонгука не ответили на его прикосновения. — Расскажи всё. Голос Чонгука, когда он заговорил, был чужим, хриплым и сломанным: — Я его убил, потому что он мешал нам… — Чонгук, я просил же тебя… Не допусти ошибку… — Тэхён сжал ему руку сильнее, пытаясь достучаться до него, вырвать из этого тёмного омута, в котором он погружался. — А что я должен был сделать? Сидеть сложа руки? Ждать, когда он сдохнет? Или ждать, когда мы расстанемся? — взгляд Чонгука встретился с глазами старшего. В них Тэхён увидел, как плещется ярость, обида и отчаяние, обжигающие, как раскалённое железо. Ведь Ким как раз сидел сложа руки и терпел всё это. Каждую неделю ездил к судье, и тот насиловал его. Чонгук устал терпеть. Он не мог больше оставаться в стороне, пока жизнь Тэхёна медленно уничтожали. — Нет, Чонгук, не должен был. Убийство — это не выход. Это ломает тебе жизнь. Ломает нам жизнь. Ты понимаешь это? — голос Тэхёна дрожал, поддавшись обуревавшему его страху. Он отчаянно пытался говорить спокойно, убедительно, как будто уговаривая взбесившегося зверя. — Я наоборот хотел всё вернуть! Ведь в последние месяцы у нас всё рушилось. Ты это не заметил? Или тебе было снова всё равно? Наплевать на меня? Да? — голос Чона сорвался на крик, полный горечи и упрёка. — Для тебя всё было важно, кроме того, что связано с нашими отношениями. Я всё пытался сделать для нас. На работу устроился, чтобы гостиницу оплачивать каждое наше свидание. Подарки дарил… а по итогу я тебе просто не важен… Надо было раньше это заметить, а не сейчас! — Чонгук выплеснул всю накопившуюся боль, все невысказанные обиды. Он жаждал любви, тепла, подтверждения своей значимости. Но вместо этого получил лишь холодное безразличие. Тэхён просто отвернулся. Молчание повисло в воздухе, давящее и оглушительное. Тэхён опустил голову, не в состоянии смотреть в глаза Чонгуку. Он знал, что младший прав. Он слишком увлёкся своей работой, своими проблемами, своей болью, забыв о том, кто был рядом, кто поддерживал его, кто молча терпел, видя его мучения. Забыл о том, что его любовь нуждается в тепле и заботе, в подтверждении, что он важен и нужен. Он чувствовал себя виноватым, грустным, ничтожным. — Я знаю, что это был не выход, — прошептал он, не поднимая глаз. — Я думал, что всё сделаю для нас, но на самом деле всё испортил. — Знаешь, нам нужно было ещё тогда расстаться. При том разговоре. — Каком разговоре? — Тэхён поднял голову, в его взгляде мелькнуло замешательство. — О нашем будущем, Тэхён. Ты тогда сказал, что нам мешает судья. Я что-то ещё чувствовал тогда. Как будто холод, — Чонгук смотрел на старшего, внимательно изучая каждое движение его лица, жадно ловя каждое слово, в надежде уловить искренность. — Ты прав, Чонгук. Чертовски прав. Тогда… знаешь, ты не должен был просить у меня сигарету в нашу первую встречу. Эти слова прозвучали как смертный приговор, как удар под дых, лишающий воздуха и сил. — Знаешь, Тэхён, я за многое был тебе благодарен, но сейчас я не хочу говорить тебе спасибо. Я не хочу тебе вообще что-либо говорить. Прощай, — Чонгук резко встал с дивана, поставил на журнальный столик кружку остывшего чая, словно его ударил током. Он торопливо накинул куртку, не глядя на Тэхёна, и вышел из квартиры. Его больше ничего здесь не держало. Последняя нить, связывавшая его с Тэхёном, оборвалась. Ким остался на диване, словно парализованный. Слова Чонгука эхом отдавались в голове, разрывая последние остатки надежды. Он понимал, что всё кончено. Что он сам, своими руками, разрушил то, что было самым ценным в его жизни. Его эгоизм, его слепота привели его к этой катастрофе. Поднявшись, он подошёл к окну и посмотрел на улицу. Чонгук шёл быстрым шагом, не оглядываясь. Он уходил навсегда, стирая последние следы их совместного прошлого. В горле Тэхёна образовался ком, прерывающий дыхание. Он чувствовал, как по щекам текут слёзы, но не мог остановиться. Они текли потоком, смывая остатки гордости и самообмана. В квартире повисла тишина, давящая и гнетущая, как будто надгробная плита над их разрушенной любовью. Тэхён обернулся и увидел на столе чашку с чаем, которую Чон так и не выпил. Взяв её в руки, он ощутил тепло, которое ещё хранила керамика. Тепло, которое скоро исчезнет, как и всё, что связывало его с Чонгуком. И в этом тепле он почувствовал отголосок той любви, которую он предал, которую он потерял навсегда. Он прижал чашку к груди, бессильно рыдая. Он был один. И виноват в этом был только он сам.