Висхолдинг

Чонгук вошёл в свою комнату, и первая мысль, пронзившая его сознание, была о дозе. О спасительном забвении, которое она могла подарить. Но он тут же отбросил эту идею, как змею, готовую ужалить. Нет. Это не то, что ему нужно сейчас. Не побег от реальности. Ему нужно было хотя бы притупить эту сверлящую, изматывающую боль в груди, будто там поселился ледяной осколок, отравляющий все клетки тела. Он был слеп. Ослеплён своими чувствами. Как он мог не заметить, что для Тэхёна он был лишь фоновым вариантом, развлечением на время? А Чон… он ведь полюбил этого адвоката всем сердцем. Полюбил так сильно, что жизнь готова был отдать, не задумываясь. Он даже убил ради него. И всё зря. Зря запачкал руки кровью, запятнал свою душу. В двери постучались. Чонгук не ответил, но она всё равно открылась, и в комнату зашла его сестра, Несси. В её глазах плескалось удивление. — Ты же должен сегодня улететь? — тихо спросила она. — Планы изменились, — пробормотал Чонгук, отворачиваясь. — Я никуда не лечу. — Что-то произошло, да? — Несси подошла ближе, пытаясь заглянуть ему в глаза. — Несси, прошу, оставь меня одного, — произнёс Чонгук. — Я хочу отдохнуть. Он понимал заботу сестры, чувствовал её тревогу. Но сейчас он действительно хотел остаться один на один со своей болью. Он всегда переживал её самостоятельно, без чужой помощи. Так легче, так не сделаешь, казалось, больно близким людям, не заставишь их страдать вместе с тобой. — Хорошо, — отступила Несси. — Только ты поешь. Ты утром совсем забыл позавтракать. Она поставила на стол поднос с едой, подошла к Чонгуку, погладила его по голове и, тихо прикрыв за собой дверь, вышла из комнаты. Чонгуку не хотелось есть совсем. Еда казалась безвкусной и ненужной, как будто глина в его горле. Он опустился на кровать и невидящим взглядом уставился в потолок. Мысли роились в голове, как взбешённые пчёлы, не давая ни минуты покоя. Он вспоминал моменты, когда был с Тэхёном: их смех, их объятия, их поцелуи. Всё казалось таким настоящим, таким искренним, таким… живым. А теперь всё это превратилось в прах, в наше воспоминание о том, чего больше никогда не будет. В удушающее чувство потери и предательства. Вдруг его взгляд упал на телефон, лежащий на прикроватной тумбочке. Он протянул руку и взял его. В памяти телефона ещё хранились фотографии Тэхёна. Сотни. Фотографии, сделанные украдкой и в моменты безудержного веселья. Чонгук долго смотрел на них, не имея возможности отвести взгляд. На одной фотографии Тэхён улыбался так лучезарно, что казалось, будто солнце отражалось в его глазах. С другой стороны, он был задумчивым, с лёгкой тенью на лице, отчего казался ещё более привлекательным. Смешно корчил рожи, и Чонгук невольно улыбнулся сквозь слёзы, вспоминая тот день. Каждая фотография вызывала в душе боль и сожаление, но в то же время щемила сердце тоской по утренней части. Этому всему пришёл конец. Хватит терзать себя. Он начал удалять фотографии одну за другой, как будто вырывал куски из собственной души. С каждым удалённым снимком ему становилось немного легче, как будто он освобождался от тяжёлого груза, скидывал с плеч непосильную ношу. Но вместе с облегчением приходило и ощущение пустоты, зияющей дыры в его сердце. Наконец, в галерее не осталось ни одной фотографии Тэхёна. Чонгук чувствовал облегчение, но и холод, который пробирал до костей. Он отбросил телефон в сторону и закрыл глаза, пытаясь унять дрожь. Он должен был забыть Тэхёна, забыть свою любовь к нему, забыть всё, что их связывало. Он должен был начать новую жизнь, в которой не будет места боли и разочарованию. Он должен быть счастливым, несмотря ни на что. В итоге он два дня лежал и страдал. В голове была одна депрессия. За эти дни он даже не ел нормально. Только выходил на балкон курить, и то быстро заходил обратно, потому что была осень. Промозглая и с дождями. Он ненавидел такую погоду. А Тэхён любил. Снова мысли о нём. Чонгук запрещал себе думать о Тэ. Он, небось, и не страдает. Забил на него. Улетел в свой Париж, и ему нормально. А Чонгуку хреново. В дверь постучались, и он притворился, что спит. Хотя он не спал последние сутки. Диван чуть скрипнул, когда сестра села. — Гук, поешь, прошу. Мне не нравится твоё состояние. Несси вздохнула, провела ладонью по его волосам. Чонгук вздрогнул, но глаз не открыл. Он чувствовал её тепло, её беспокойство, но не мог заставить себя ответить. Ему казалось, что если он заговорит, то сломается окончательно, даст волю слезам, которые душили его все эти дни. — Да и вообще тебе нужно погулять немного. На свежем воздухе полезно бывать. — В дождь, да? — Чонгук всё же открыл глаза и посмотрел на сестру. Несси печально улыбнулась. — Дождь скоро закончится. А если нет, возьми зонт. Просто выйди из дома, развеешься. Ты сам не свой уже два дня. Я волнуюсь. Чонгук приподнялся на локте, сел на кровати и невидящим взглядом уставился в окно. За ним действительно серело небо, но сквозь серые тучи уже пробивались робкие лучи солнца. Может, Несси права? Может, ему действительно стоит выйти и подышать свежим воздухом? — Ладно, — пробормотал он. — Я погуляю. Но сначала поем. Несси радостно захлопала в ладоши и убежала на кухню. Чонгук с трудом поднялся с кровати, подошёл к зеркалу и взглянул на своё отражение. Из зеркала на него смотрел бледный, осунувшийся человек с тёмными кругами под глазами. Он действительно выглядел ужасно. На кухне Несси готовила обед. По запаху было понятно — это его любимые блюда. Телевизор был включён, и было такое ощущение, что он вернулся назад, в прошлое. Сев за стол, он уставился невидящим взглядом в телевизор, пока его слух не уловил знакомое имя: «Сегодня утром в своей квартире был найден убитым судья Ким Суён. По камерам не удалось установить, кто был преступником, но уже есть обвиняемый. Полиция подозревает известного адвоката Ким Тэхёна. Как говорит следователь, у него были мотивы, потому что он часто не ладил с судьёй.» Чонгук застыл с вилкой в руке, не веря своим ушам. Имя Тэхёна, убитый судья, мотив… Всё это казалось кошмарным сном. Он ведь убил этого судью ради Тэхёна! Неужели его подставили? Но кто? Ведь Тэхён абсолютно ни при чём… Несси, заметив его состояние, взяла пульт и выключила телевизор. — Всегда какой-то бред говорят эти новости, — сказала она и поставила перед Чонгуком его любимый кимпаб. Он начал есть, но в голове всё равно крутилась эта новость. Кимпаб казался безвкусным, словно ком ваты. Он машинально жевал, перебирая в голове мысли. Почему полиция так уверена, что убил Тэхён? В его голове роились всего две мысли, навязчивые и болезненные: почему все обвиняют Тэхёна в этом случае, и не лучше ли ему признаться, рассказать правду, чтобы хоть как-то облегчить его участь? Или же стоит остаться в тишине, ведь он сам принял решение расстаться, и он не должен делать ничего, что связано с Тэхёном. Собравшись, он ушёл из квартиры, чтобы развеяться. Поглощённый размышлениями, Чонгук не заметил, как на автомате дошёл до их любимого кафе, места, где они провели бесчисленное количество часов, наслаждаясь обществом друг друга. Он зашёл, заказал привычный капучино и, как будто подчиняясь магниту, направился к их столику — тому самому, у окна, с которого открывался вид на то самое место, где они когда-то в первый раз курили. Уставившись в одну точку, он продолжал терзаться размышлениями, как будто застрял в порочном кругу. Неожиданно он почувствовал, как кто-то садится напротив него. Чонгук вздрогнул и поднял глаза. Перед ним сидел Намджун, знавший Тэхёна с детства и по совместительству врач Чонгука, разрабатывающий план его реабилитации от зависимости. Намджун выглядел немного встревоженным. Его появление в этом месте и в этот момент казалось слишком случайным, чтобы быть правдой. — Привет. Как там Тэхён? — Чонгук не знал, с чего начать разговор, и спросил первое, что пришло в голову. — Привет. Ты же знаешь. Ты причинил ему боль, и ему сейчас плохо, — ответил Намджун прямо, без обиняков. В словах Намджуна сквозило осуждение, и Чонгук не мог сдержать возмущения. — Я сделал больно? Всё было совсем наоборот! Намджун нахмурился. — Наоборот? Чонгук, ты просто разорвал отношения в одностороннем порядке, и это неправильно. — А что было правильно? — вызывающе спросил Чонгук, его голос дрожал от обиды и непонимания. В его глазах плескалась буря эмоций, отражение боли и разочарования, которые он так отчаянно пытался скрыть. Намджун наклонился вперёд, стараясь сохранять спокойный тон, но в его глазах читалась твёрдая решимость защитить друга. — Было правильно попытаться понять, поговорить, услышать друг друга. Ты просто всё испортил, не дав Тэхёну шанса. Он опустошён. — Я давал ему шанс! Бесконечное количество шансов! — взорвался Чонгук, забыв о посетителях кафе. — Ты не знаешь, что на самом деле происходило между нами! Он… — Чонгук замолчал, не желая раскрывать подробности их отношений даже Намджуну. Это было слишком личным, слишком болезненным. — Что он сделал? — настаивал Намджун. — Что такого он сделал, что ты просто взял и оборвал всё? Или ты просто ищешь оправдания своей трусости? — Трусости? — Чонгук рассмеялся, но в этом смехе не было радости, лишь сарказм и горечь. — Если бы ты знал всю правду, ты бы понял, что трусом здесь был именно он! Я устал всегда быть тем, кто прощает, кто понимает, кто терпит! Я устал от… — он снова замолчал, понимая, что чем больше говорит, тем больше раскрывает свою уязвимость. Намджун покачал головой. — Я не верю, Чонгук. Я знаю Тэхёна с детства. Он может быть импульсивным, может совершать ошибки, но он никогда бы не сделал ничего, что могло бы намеренно причинить тебе боль. — И ты думаешь, что я лгу? — в голосе Чонгука слышалась обида. — Я думаю, ты не видишь всей картины. Ты сосредоточен на своей боли и не хочешь замечать, что Тэхёну тоже сейчас очень тяжело. Ты читаешь между строк. Чонгук отвернулся, глядя в окно. Он чувствовал, как предательские слёзы подступают к глазам. Слова Намджуна причиняли боль, но в то же время заставляли его сомневаться. Мог ли он ошибаться? Мог ли он быть слишком категоричным? Он не хотел причинять боль Тэхёну, но больше не мог терпеть то, что происходило между ними. — Просто оставь меня в покое, — прошептал Чонгук. — Хорошо, — сказал Намджун, поднимаясь со своего места. Намджун ушёл, оставив Чонгука наедине с терзавшими его мыслями. За окном медленно садилось солнце, окрашивая небо в мрачные оттенки, словно отражая смятение в душе. Ссора с Намджуном только усилила его боль и нерешительность. Теперь он понимал, что разрыв с Тэхёном — это не только его боль, но и трагедия для всех, кто их любил. И он не знал, как справиться с этим грузом. Чонгук сидел неподвижно, словно окаменевший, наблюдая, как Намджун выходит из кафе. Его слова, как острые иглы, вонзились в самое сердце, заставляя сомневаться в принятом решении. Может быть, он действительно поспешил? Может быть, стоило попытаться ещё раз? Но воспоминания о последних днях, о боли и разочаровании захлестнули его, не давая увидеть ситуацию объективно. Он сделал глоток остывшего капучино, но вкус был горьким и неприятным. В голове снова и снова всплывали обрывки разговоров, моменты ссор, недосказанности. Он чувствовал себя загнанным в угол, не зная, как поступить правильно. С одной стороны, его переполняла обида и усталость, с другой — страх потерять Тэхёна навсегда. Прошло мгновение с того момента, как у Чонгука проскользнула последняя мысль в голове, и к его столику снова подошли. На этот раз это был не Намджун и даже не Тэхён, а какой-то неизвестный парень со светлыми волосами и небесно-голубыми глазами. Он несколько секунд постоял на месте, отодвинул стул, видя пустой взгляд напротив, а затем плавно присел на то же место, где сидел несколько минут назад Ким. Незнакомец слегка вежливо поклонился и приветливо улыбнулся. На этом привлекательном человеке была надета форма работника заведения, и в глубоких омутах его глаз виднелась непроглядная грусть, скрывающаяся за обманчивым блеском счастья. Но, несмотря на эти внутренние чувства, он старался изо всех сил наслаждаться жизнью, радоваться малейшим достижениям и протягивать руку нуждающимся. Блондин уверенно протянул руку Чонгуку и едва ощутимо коснулся своими недлинными пальцами чужих. — Здравствуй ещё раз. Я твой официант, который недавно принёс тебе напиток. Меня зовут… Впрочем, сейчас не так важно, как меня зовут. Правда же? Главное — ты довольно частый посетитель нашего кафе. У нас для таких, как ты, сегодня акция. Кто пьёт остывший капучино без улыбки на лице, получает бесплатный разговор в подарок. Давай немного поговорим о сладостях? Ты же хочешь немного развлечься и привести свои мысли в порядок? Или же ты всё-таки хочешь знать моё имя? — с хитринкой поинтересовался он и немного прищурился. Парень заметил, что Чонгуку сейчас нужен посторонний человек, который не будет влезать в его личные дела и заглядывать в самую душу. Ему просто нужен тот, кто сможет понять без лишних слов и просто вовремя улыбнуться. Улыбнуться той улыбкой, которая не будет ни осуждать, ни насмехаться над его проблемами и страхами. Чонгук машинально пожал протянутую руку. В его голове царил хаос, но что-то в этом незваном госте, в его искренней улыбке и глуповатой акции заставило его хоть на миг отвлечься от гнетущих мыслей. Он окинул взглядом униформу парня — простая, но опрятная. Глаза — действительно небесно-голубые, и что-то в них было знакомое. Это нельзя было понять, но чувствовалось на подсознании. Чонгук некоторое время колебался, разрываясь между желанием открыть душу и нежеланием говорить с кем-то совершенно незнакомым. Этот парень, казалось, ценил его личное пространство, а его предложение о бесплатном разговоре выглядело как спасательный круг в океане его переживаний. Он глубоко вздохнул, пытаясь собрать мысли, и наконец ответил: — Сладости? Да, я… люблю их. Парень улыбнулся ещё шире, и в его глазах возникли искорки интереса. — Отлично! Как насчёт печенья? Или, может быть, шоколадного торта? Я всегда утверждаю, что сладости — это лучший способ поднять настроение. Чонгук, не ожидая подобной лёгкости в разговоре, немного расслабился. Удивительно, как иногда мелкие вещи могут отвлечь от серьёзных размышлений. — Шоколадный торт, — произнёс он тихо, как будто это было не просто решение, а своего рода признание. — Этот десерт всегда был моим любимым. В ответ блондин кивнул, продолжая размышлять о том, как можно с лёгкостью разговаривать с Чонгуком, не вызывая у него ни боли, ни беспокойства. — Значит, ты тот, кто всегда получает свой шоколадный торт, когда настроение в минусе. Надо будет запомнить. А может быть, где-нибудь лучше записать. Например, в блокнот или мобильный телефон, — слова голубоглазого звучали так, будто он хочет узнать об этом человеке больше, чем просто вкусовые предпочтения. Но пока он не решался спросить о чём-то ещё, ведь тот выглядел слишком озабоченным своими внутренними чувствами и размышлениями. Чонгук почувствовал, как в груди что-то щёлкнуло — маленький, но заметный шаг к избавлению от гнетущих мыслей. Официант тоже решил углубиться в своё подсознание. Он плавно подпёр указательным и средним пальцами подбородок, закусил нижнюю губу и сосредоточенно начал представлять, как готовится шоколадный торт. — А что бы ты в свой шоколадный торт хотел добавить помимо обычных ингредиентов? Украсил бы ты его, например, фисташками или фундуком? Если во время приготовления добавить фисташки — этот десерт превратится в изысканный деликатес, а если фундук — то ты сможешь ощутить нотку абрикосовой косточки. Чтобы Чонгук сильнее смог представить то, что говорит парень, официант слегка облизал свои пухлые губы и сосредоточенно посмотрел в глаза напротив. Нет, он ни в коем случае не хотел соблазнить посетителя, не хотел навязывать своё мнение. Парень просто давал возможность Чону представить исход событий и ощутить всё сказанное его вкусовыми рецепторами. — Скорее всего, я выберу вкус абрикосовой косточки, — задумчиво проговорил Чонгук и отзеркалил поведение незнакомца. — Оу. Тогда твой язык сможет полностью ощутить любимый вкус шоколада и принесёт новые приятные моменты в жизни, — голубоглазый резко замолчал, а затем через секунду воскликнул, видя, как Чон старательно представляет. — А какой шоколад тогда мы добавим в начинку: белый, молочный или чёрный? — достал из кармана блокнот, раскрыл его на середине, взял ручку, которая лежала внутри. — Чёрный. Он для меня вкуснее всего, — коротко ответил Чонгук и начал следить за тем, как официант не совсем разборчивым почерком записывает его ответы на чистом листочке. — Чёрный шоколад горький и, кажется, больше всего будет сочетаться со вкусом абрикосовой косточки, — добавил он и в этот момент старался думать только о торте. — Да, ты прав. Если бы ты выбрал белый или молочный шоколад, то вкус абрикосовой косточки немного притупился бы и был менее аппетитным, — улыбнулся блондин и почесал кончик носа. Он так всегда делал, когда сосредоточенно размышлял о еде. Для него это был единственный способ сосредоточиться и не заострять внимание на чём-то другом. — Я бы с удовольствием попробовал такой торт, — с энтузиазмом воскликнул Чонгук. На лице парня загорелся детский интерес, ведь хотелось сохранить лёгкость и непринуждённость. — Я когда-нибудь приготовлю этот особенный шоколадный торт специально для тебя. Только обязательно скажи, когда в следующий раз придёшь сюда. Я хочу, чтобы ты его попробовал свежим. Энергия, которая лилась изнутри голубоглазого, мечтала ещё больше выпускать из себя приятных чувств и заражать позитивным мышлением. Так же она хотела добавить в разговор парней ещё больше комфорта и чистых намерений. — Хорошо. Я обязательно приду сюда ещё раз. Только дай, пожалуйста, мне свой номер телефона. Официант, будто заранее прочитал мысли Чонгука, вытащил из-под обложки блокнота небольшой прямоугольный листочек и положил его напротив Чона: — Это мой личный номер. Я буду ждать твоего звонка, — проговорил он и склонил голову на правый бок, прислонив ухо к плечу. После этого он встал со стула и ушёл за барную стойку. Как только он оказался хотя бы в двух метрах от Чонгука, тот выдохнул. «Наконец-то этот приставучий официант ушёл. Один сначала достал, теперь второй». Посмотрев на карточку, Чон машинально засунул её в карман толстовки, допил уже невкусный капучино и вышел из кафе. Чонгук шёл по улице, погружённый в свои мысли. Он остановился у светофора, глядя на проезжающие машины. Внезапно его взгляд упал на витрину цветочного магазина. Там, среди ярких букетов, он увидел его любимые белые лилии. Именно такие он дарил Тэхёну на их первую годовщину. Сердце болезненно сжалось. Достав из кармана телефон, он машинально открыл чат с Тэхёном. Последнее сообщение было от него: «Нам нужно поговорить». Тэ так и не ответил. Может, и ответил. Гук его со злости тогда кинул в бан. Сейчас палец снова тянулся разблокировать контакт, но так нельзя. Да и Тэхён не ответит — он в тюрьме. Чонгук закрыл чат, заставляя себя не думать о Тэхёне. Он знал, что тот сделал ему больно и сейчас сидит в тюрьме, потому ничего не может изменить. Почему он вообще ещё продолжал надеяться? Неужели его чувства были настолько сильны, что не давали покоя, даже когда здравый смысл кричал ему о невозможности? — Не стоит о нём думать, — в очередной раз сказал он себе, сжимая телефон в руках. — Он сам выбрал этот путь. Ты не должен писать ему. Пусть всё останется в прошлом. Чонгук глянул на витрину и отвёл взгляд. Белые лилии только усиливали его боль. Он не хотел этого. У него есть своя жизнь, свои мечты и цели. Он не должен позволять кому-то, кто предал его доверие и оказался за решёткой, влиять на его настоящее. Сжав кулаки, Чонгук шагнул прочь от магазина, пытаясь избавиться от гнетущих мыслей. Ему нужно было думать о себе, о будущем, а не о том, что уже потеряно. Он направился к дому, решив, что сегодня у него нет сил для чужих разговоров и напоминаний о том, что он не может контролировать.