Висхолдинг

Тэхён захлопнул дверь и сполз по ней вниз. Руки задрожали, и он вспомнил о старом способе. Таблетки — они не помогут ему. Его снова спасут, потому что он нужен как вещь. Телефон завибрировал в штанах, и он его достал. На экране высветилось имя Чонгука. Выдохнув и попытавшись успокоиться, он ответил на звонок. — Гук? — тихо произнёс Тэхён, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Тэхён, с тобой всё в порядке? Ты как-то странно звучишь, — обеспокоенно спросил Чонгук. Тэхён попытался собраться с мыслями. Он не хотел рассказывать Чонгуку о своих проблемах, не хотел обременять его. Но в то же время ему отчаянно хотелось услышать его голос, почувствовать его поддержку. — Да, всё нормально, просто устал немного. Не обращай внимания. — Устал? После поездки на море? Что-то ты мне не нравишься. Слушай, может, мне приехать? — предложил Чонгук. — Нет, не надо, Гук. Я просто полежу немного, и всё пройдёт. Правда. Спасибо, что позвонил, — сказал Тэхён, пытаясь говорить как можно увереннее. — Хорошо. Но если что-то случится, сразу звони, ладно? Не молчи. Я всегда буду рядом, — ответил Чонгук. — Конечно. Спокойной ночи, Гук. — Спокойной ночи, Тэхён. Тэхён отключил телефон и закрыл глаза. Голос Чонгука немного успокоил его, но тревога никуда не делась. Снова зазвонил телефон, но теперь там высветилось самое ненавистное имя. Аж завыть захотелось. Тэхён похолодел. «Только не сейчас, только не он», — пронеслось в голове. Он смотрел на экран, словно на змею, готовую в любой момент ужалить. Он знал, что если не ответит, будет только хуже. Собрав остатки сил, он принял вызов. — Чего тебе? — прохрипел он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Тэхён, ты где пропал? Я жду тебя. Ты же знаешь, что будет, если ты задержишься, — услышал он мерзкий, приторно-слащавый голос. Тэхён зажмурил глаза. Его тошнило от одной мысли о встрече с этим человеком. Но он знал, что выбора у него нет. — Я буду через час, — ответил он, стараясь не выдать отчаяние. Положив трубку, Тэхён разрыдался. Он чувствовал себя загнанным в угол зверем, из которого высасывают жизнь. Поднявшись с пола, он посмотрел в зеркало. На него смотрел пустой, сломленный человек. Слёзы текли по щекам, оставляя мокрые дорожки. В голове пульсировала только одна мысль: «Я не хочу». Ноги, словно чужие, повели его в душевую. Холодная вода обожгла кожу, пытаясь смыть с него не только грязь, но и воспоминания. Тщетно. Образ мерзкого судьи стоял перед глазами, отравляя каждый вдох. Выйдя из душа, Тэхён накинул на себя первое, что попалось под руку. Одежда казалась чужой, сковывающей движения. Взгляд упал на смятую пачку сигарет, лежащую на столе. Руки дрожали, когда он прикуривал первую сигарету. Дым обжигал горло, но на мгновение приносил облегчение. Он вышел из квартиры, словно на казнь. Каждый шаг отдавался гулким эхом в пустом подъезде. В голове проносились обрывки мыслей, воспоминаний, страхов. Мир вокруг казался серым и враждебным. Тэхён чувствовал себя одиноким и беззащитным в этой огромной, равнодушной вселенной. В машине ехал как в бреду. Городские огни мелькали за окном, не принося никакого утешения. Он думал о Чонгуке, о его тёплых руках, о его искренней заботе. Как же он хотел сейчас быть рядом с ним, ощущать его защиту. Но он не мог. Он не мог втянуть Чонгука в этот кошмар, не мог позволить ему узнать правду. Подъехав к назначенному месту, Тэхён остановился на обочине. Руки тряслись так сильно, что он не мог вставить ключ в скважину. Закрыв глаза, он сделал глубокий вдох и попытался успокоиться. «Всё будет хорошо. Ты справишься», — твердил он себе, как мантру. Каждый шаг давался с огромным трудом. Он чувствовал, как его тело сопротивляется, как его душа кричит от ужаса. Но он продолжал идти, зная, что выбора у него нет. Внутри его уже ждали. Судья сидел в кресле, с ухмылкой наблюдая за приближающимся Тэхёном. — Ну вот и ты, — произнёс он мерзким голосом. Тэхён похолодел, но постарался сохранить самообладание. Судья поманил к себе пальцем и похлопал по коленке, намекая, чтобы Тэ сел к нему для ласк. Подойдя ближе, Тэхён заставил себя улыбнуться. Фальшиво, натянуто, но улыбнуться. Он сел рядом с судьёй, стараясь не прикасаться к нему. Судья противно захихикал и обнял его за плечи. Тэхён почувствовал, как его тошнит. — Ну вот, совсем другое дело, — промурлыкал судья, прижимая Тэхёна к себе. Тэхён закрыл глаза, пытаясь не сорваться. Он представлял себе Чонгука, его улыбку, его тёплые объятия. Это помогало ему хоть немного держаться. Судья начал ласкать его противными, липкими руками. Он молчал, стараясь не выдать своих чувств, ведь он чувствовал себя куклой, марионеткой, которой управляет мерзкий кукловод. Время тянулось мучительно медленно. Каждое прикосновение судьи отзывалось тошнотой и отвращением. Тэхён старался отключиться, уйти в себя, чтобы хоть как-то пережить этот кошмар. Он думал о музыке, о море, о Чонгуке — обо всём, что могло хоть немного отвлечь его от реальности. Что интересно, подумает Чонгук, когда узнает об этом? Что он подумает? Отвернётся с презрением? Перестанет прикасаться? Тэхён и сам не знал, что чувствует. Гнев, стыд, отвращение — всё смешалось в одну вязкую массу. Наконец, судья отстранился, довольно улыбаясь. Он достал пачку денег и протянул Тэхёну. Тот взял их, не глядя, словно это была грязная тряпка. Выйдя из дома, Тэхён глубоко вдохнул свежий воздух. Но даже он не мог смыть с него ощущение грязи. Он сел в машину и поехал прочь, подальше от этого места, подальше от судьи. Деньги валялись на пассажирском сиденье, напоминая о его унижении. Он остановился на мосту и выбросил их в реку. Пусть лучше они утонут, чем будут напоминать ему об этом кошмаре.

***

Когда пары закончились, Чонгук решил не спешить домой, а немного прогуляться. Был декабрь, но снег словно забыл дорогу в Сеул, как и настоящий мороз. По ощущениям, в городе всё ещё задержалась осень, четвёртый месяц затянувшегося листопада. Солнце щедро лилось на город, прогоняя серые тени, и почти полное отсутствие облаков только усиливало ощущение лёгкости и безмятежности. Настроение у Чонгука было прекрасным, наполненным каким-то тихим предвкушением. Но эту идиллию омрачала лишь одна навязчивая мысль: они с Тэхёном не виделись больше двух недель. Время тянулось мучительно медленно, и Чонгук тосковал по его улыбке, по его голосу, по его прикосновениям. Знал, что к Тэхёну приехал отец, поэтому и не настаивал на встречах, стараясь не мешать. Придя на смотровую площадку, откуда открывался захватывающий вид на город, Чонгук остановился, доставая из кармана пачку сигарет. Такие же, как курил Тэхён. Он машинально повторил его жест, поднеся сигарету к губам и глубоко затянувшись. Дым обжёг горло, но Чонгук, не обращая внимания, всмотрелся вдаль. Смотровая площадка была почти пуста, лишь две фигуры виднелись у самого края. Что-то в одной из них показалось ему знакомым. Прищурившись, Чонгук решил подойти ближе. И действительно, это был Тэхён. Он держал за руку грузного, импозантного мужчину и что-то оживлённо рассказывал ему, наклоняя голову. Чонгук замер, словно поражённый молнией. В этот момент сигарета догорела, и пепел больно обжёг пальцы. Чонгук отвлекся на мгновение, отдернув руку, а когда снова поднял глаза, мир вокруг него перевернулся. Тэхён целовался с этим мужчиной. Словно кто-то выбил воздух из лёгких, в горле мгновенно появился ком, сдавив его. Сердце отчаянно заколотилось, словно пытаясь вырваться из груди. Чонгук чувствовал, как к глазам подступают слёзы, но он яростно сдержал их. Не желая быть замеченным, он резко отвернулся и быстрым, почти бегом, шагом направился домой. Дома его ждали не уют и тепло, а лишь холодное одиночество и несколько оставшихся шприцов. Горечь и отчаяние захлестнули его с головой. Осталось всего лишь сделать один звонок. Заказать дозу. Сегодня всё закончится. Конец мучительной боли, конец бессмысленной жизни, конец всему. Решение было принято, и теперь ничто не могло его остановить. В голове лишь пульсировала одна мысль: «Конец… Конец…» Дверь с оглушительным хлопком захлопнулась, эхом прокатившись по гулкой, пустой квартире, словно возвещая о начале личной трагедии. Чонгук, не потрудившись снять верхнюю одежду и обувь, рухнул на продавленный диван, словно подкошенный тяжким грузом. Перед внутренним взором, словно заевшая пластинка, вновь и вновь прокручивалась сцена, оставившая в душе зияющую рану: Тэхён, прижимающийся к незнакомому мужчине в поцелуе. Отец ли это был, как отчаянно пытался убедить себя Чонгук? Жестокий, леденящий сомнения червь грыз изнутри, разъедая остатки надежды. Но увиденное, запечатлевшееся в памяти каждой клеткой тела, было слишком реальным, слишком отчётливым, чтобы списать на игру воображения. Он судорожно потянулся к телефону, лежавшему на журнальном столике. Дрожащие пальцы, отказывающиеся слушаться, с трудом набрали до боли знакомый номер. Гудки тянулись мучительно долго, казалось, целая вечность прошла, пока скрежет соединения нарушил тишину. Словно сама вселенная в этот миг предостерегала его от неминуемой ошибки, склоняла к отступлению. Голос на другом конце провода прозвучал хрипло и безучастно, словно принадлежал роботу, лишённому каких-либо эмоций. Чонгук, с трудом сдерживая подступающие рыдания, которые рвались наружу с неистовой силой, пробормотал заученный заказ. Адрес назвал автоматически, словно это было частью его проклятой, опостылевшей рутины, ежедневно давящей на плечи непосильным грузом. Не в силах больше выносить гнетущую тишину, он поднялся с дивана, словно марионетка, дёргаемая невидимым кукловодом, и подошёл к старому, мутному зеркалу, висевшему в прихожей. В отражении, словно призрак, смотрела бледная, измученная тень некогда жизнерадостного человека. «Конец всему», — прошептал он одними губами, и в глазах вспыхнула обречённость, словно предвестник неминуемой катастрофы. Курьер приехал на удивление быстро, словно тьма торопилась забрать свою жертву. Чонгук расплатился, не поднимая глаз, не в силах выдержать чужой взгляд, полный непонимания или, что ещё хуже, жалости. Закрывшись в тесной, пропахшей хлоркой ванной комнате, он достал из тайника спрятанный шприц. Ловким, отточенным до автоматизма движением он набрал мутную, вязкую жидкость. Рука дрожала, как осиновый лист на ветру, но в глубине души он знал, что должен сделать это. Это был его выбор, его единственный путь к избавлению от невыносимой душевной боли, разъедающей изнутри. Перед тем как вонзить иглу в вену, он закрыл глаза, пытаясь заглушить нарастающий страх. В памяти, словно калейдоскоп, всплыли обрывки счастливых моментов: заразительный, искренний смех Тэхёна, их первые неуклюжие объятия, нежные, украденные поцелуи под звёздным небом, обещавшие вечность. Слеза, обжигая, скатилась по щеке, оставив за собой мокрый след. Всё это было ложью, тщательно срежиссированным спектаклем, в котором ему отвели роль наивного зрителя. Всё закончилось, оставив после себя лишь пепел и разочарование. Игла вошла в вену, пронзив кожу привычной острой болью. Мутная жидкость начала медленно поступать в кровь, разнося по телу ледяное оцепенение. В голове зашумело, мир поплыл, теряя чёткость и краски. Последнее, что он увидел перед тем, как тьма поглотила его сознание, была улыбка Тэхёна. Тёплая, любящая, фальшивая. Улыбка, которая стоила ему жизни. Сознание начало угасать, словно пламя свечи, задуваемое порывом ветра. Некогда яркий, кипучий мир внутри Чонгука теперь тускнел, оставляя лишь смутные очертания былого. Тело сковала ледяная, сковывающая слабость, словно в его жилах вместо крови тек свинец. Он осел на холодный кафельный пол ванной, чувствуя, как жизнь медленно, неумолимо покидает его, словно вода, утекающая сквозь пальцы. В голове пульсировали обрывки мыслей, лихорадочные, несвязные, смешиваясь с галлюцинациями, в которых Тэхён представал в бесчисленных обличьях. То он был ангелом с белоснежными крыльями и обманчиво нежным взглядом, манившим в райские кущи, то демоном с горящими глазами и змеиной улыбкой, искушающим и обрекающим на вечные муки ада. Боль от предательства, от несбывшихся надежд, от осознания собственной ничтожности переполняла его, словно ядовитый поток, затапливая остатки разума и отравляя собой каждый уголок сознания. Внезапно в дверь отчаянно забарабанили. Глухие, настойчивые удары эхом отдавались в пустой квартире, проникая сквозь пелену забытья, словно настойчивый призыв из другого мира. Чонгук попытался пошевелиться, ответить на звук, но тело отказывалось слушаться, словно парализованное. В ванную отчаянно пыталась попасть его сестра. Голос Несси, полный тревоги и отчаяния, казался далёким эхом из другого мира, едва различимым сквозь надвигающуюся тьму. Она звала его по имени, умоляла открыть дверь, твердила, что он ей нужен, что она не может его потерять, но Чонгук был слишком слаб, слишком далёк, чтобы откликнуться. Сознание ускользало, унося его в бездну, в холодное, бездонное ничто, где не было ни боли, ни страданий, лишь всепоглощающая, непроглядная тьма. Она не сдавалась, продолжая стучать и кричать, её голос становился всё более истеричным, полным невыразимого ужаса. И вот, наконец, звук выбитой двери разорвал тишину, словно выстрел. Сквозь полуприкрытые веки Чонгук увидел размытый силуэт сестры, склонившейся над ним. Её лицо было искажено ужасом и болью, на щеках блестели слёзы. Она что-то говорила, но он не мог разобрать слов, они звучали как шёпот на чужом языке. В глазах потемнело, словно завеса упала, и последние остатки сознания покинули его. Он провалился в беспамятство, в чёрную дыру, где не было ни прошлого, ни будущего, ни настоящего, лишь бесконечная, всепоглощающая пустота. Очнулся Чонгук в стерильной, ярко освещённой больничной палате. Запах антисептика резал нос, напоминая о близости смерти. Рядом сидела сестра, держа его за руку. Её глаза были красными от слёз, осунувшиеся щёки говорили о бессонных ночах, проведённых в тревоге, но в них светилась надежда, словно маленький огонёк, разгорающийся в темноте. Она рассказала, как вызвала скорую, как врачи боролись за его жизнь, как каждый вздох давался ему с трудом. Он выжил. Чудом, вопреки всему, но выжил. Он молча смотрел в потолок, на белые, безликие плиты, не в силах произнести ни слова. В голове роились противоречивые мысли, сталкиваясь друг с другом, словно осколки разбитого зеркала. С одной стороны, он испытывал смутное облегчение от того, что остался жив, что его страдания не закончились, что он снова может видеть солнце, дышать воздухом. С другой — хотелось кричать, рвать на себе волосы, проклиная всё на свете. Зачем она его спасла? Зачем вернула его в этот мир, полный боли и разочарований? Зачем обрекла его на дальнейшие муки? Он не понимал, почему его жизнь так дорога другим, если для него самого она не представляла никакой ценности.