Чудеса и их разоблачение

Вэй Усянь, странствующий заклинатель и ловкий мошенник, пил вино и с улыбкой наблюдал за тем, как его помощники, Вэнь Нин и Вэнь Цин подсчитывали выручку от «оживления» безвременно умершего старшего брата главы Не. Закончив с подсчётами, Вэнь Нин, изображавший в Нечистой Юдоли поднятого мертвеца, принялся приводить в порядок своё порядком потрёпанное чёрное ханьфу. — Вэй Усянь, в следующий раз сам в гроб полезешь! — пригрозила Старейшине Илина Вэнь Цин. — Ещё пара часов, и А-Нин по-настоящему превратился бы в мертвеца. — Но ты же гарантировала, что твоё снадобье замедляет пульс и дыхание на двое суток. Я в них и вложился, — отмахнулся Вэй Усянь, — вовремя ведь успел влить ему пробуждающее зелье. — Вот только А-Нин из-за длительного застоя крови после этого начал заикаться, — упрекнула его Вэнь Цин. — Зато теперь он выглядит намного правдоподобнее в роли ожившего мертвеца, — сказал Вэй Усянь и не успел увернуться от оплеухи, которую ему отвесила Вэнь Цин. — Ай, ну ты чего? Мне же нужно было сначала напоить главу Не до нужной кондиции, чтобы он признал своего брата в твоём и поверил его словам. А Вэнь Нину всего-то и надо было эффектно восстать из гроба и подтвердить, что никто его, в смысле, Не Минцзюэ, не убивал, а в могилу свела семейная хворь. — Как хочешь, но Вэнь Нин больше рисковать своим здоровьем не будет! — прошипела Вэнь Цин, красноречиво помахивая нежной ручкой с острыми ноготками перед лицом Вэй Усяня. — Ладно, ладно, теперь будем заниматься другими аферами, — поспешно согласился Вэй Усянь. Они находились в маленьком, но уютном трактире на окраине Илина и как раз размышляли над тем, куда держать путь дальше, когда услыхали от раздосадованной свахи историю о привередливом молодом главе Цзян. — Каких только дев я за него не сватала… Одна для него недостаточно умна, другая — недостаточно красива, третья — недостаточно богата, четвёртая — недостаточно знатна, пятая недостаточно скромна, шестая — слишком хрупка… — жаловалась дородная матрона. — Тут уж я не выдержала и в сердцах сказала ему, что всем его требованиям соответствует разве что милостивая и милосердная Гуаньинь. Так что вы думаете? Дева Цзян посоветовала своему младшему брату совершить паломничество в храм Гуаньинь, что в Юньпине, и попросить богиню наставить его на путь истинный. — И как, наставила? — полюбопытствовал Вэй Усянь, в очередной раз отхлебнув вина из кувшина. — Да как сказать… — вздохнула сваха. — Влюбился этот м… молодой господин в статую Гуаньинь и стал требовать, чтоб я сыскала ему точно такую девицу. Все ноги сбила, разыскивая. А как привела, по его мнению, не такую, так огрел кнутом и прогнал взашей нас обеих. А теперь, слуги говорят, совсем рехнулся молодой глава — велел перетащить статую Гуаньинь из храма в своё поместье «Пристань Лотосов», отвалив монахам немало золота в качестве компенсации, и хочет её оживить. Так что ищет он теперь не невесту, а великого и ужасного Старейшину Илина, который может творить чудеса и оживлять неживое. — На ловца и зверь бежит! — тихонько шепнул Вэнь Цин Вэй Усянь, после чего обратился к свахе: — Считайте, что вашему главе несказанно повезло. Я ведь и есть тот самый Старейшина Илина. Я собаку съел на чудесах подобного рода. — Да ну? — усомнилась сваха. — Ну, да! — подтвердил Вэй Усянь. — А не могли бы вы, тётушка, сообщить главе Цзян о моём приезде в Илин. — Эта старуха и рада бы угодить Старейшине, но боится гнева Цзян Ваньиня, да и ноги мои старые уж не несут в такую даль, — закудахтала ушлая матрона. — А великого и ужасного Старейшины Илина тётушка не боится? — с улыбкой спросил Вэй Ин. — Как можно? Вы же такой приятный молодой господин, — расцвела притворной улыбкой старуха. — Почему бы вам самому не отправиться в Пристань Лотосов? Ну уж нет. Старейшина Илина не побежит вприпрыжку предлагать свои услуги. Клиент сам должен примчаться к нему и умолять о помощи. И тогда, так и быть, Старейшина Илина снизойдёт до его дела. Надо же набить себе цену. Напустив на себя зловещий вид, Вэй Усянь громко свистнул. В окно тотчас же влетел чёрный ворон, сел ему на плечо и склонил голову на бок. Вэй Усянь сделал вид, что внимательно прислушивается к карканью птицы. — Потому что сегодня вечером у меня назначена здесь встреча с другими заказчиками, — вышвырнув ворона в окно, ответил он. — Старейшина понимает язык птиц? — удивилась сваха. — И не только… — загадочно произнесла Вэнь Цин, одной из обязанностей которой было распространение слухов и сплетен о великом и ужасном чародее. — Позолоти ручку, — попросил Вэй Усянь, протягивая ей ладонь. Та нехотя положила на неё серебряный слиток. — Тётушка, я думаю, этого хватит за ваши труды и чтобы нанять повозку до «Пристани Лотосов», — обратился он к старухе, подбрасывая слиток, который та ловко поймала. — А для ваших больных ног у моей помощницы есть чудодейственное снадобье. Вэнь Цин вытащила из рукава и протянула старухе флакончик. Рукава у неё, как и у Вэй Усяня, были с потайными карманами, из которых при необходимости можно было извлечь массу полезных и не очень вещей (даже живого кролика), удивляя не только простолюдинов, но и знатных господ. — Ой, спасибо, красавица. Дай тебе небо здоровья и мужа хорошего, — поблагодарила старуха и, поднявшись из-за стола, с неожиданной прытью припустила на улицу. Вэнь Цин бросила взгляд на Вэй Усяня и тяжело вздохнула. Небо уже послало ей жениха, вот только тот пока об этом не догадывался. — А что там за другие заказчики? — поинтересовалась она. — Сейчас узнаем, — улыбнулся ей Вэй Усянь своей солнечной улыбкой, за которую дева Вэнь была готова простить, что втянул её с братом в свои авантюры. Вскоре в трактир вошли два молодца одинаковых с лица. Отличить их можно было лишь по лёгкой улыбке одного и скорбно поджатым губам другого юноши. Окинув взглядом трактир, братья безошибочно опознали Старейшину Илина в Вэй Усяне (этому немало способствовали чёрный с алым наряд и подведенные углем глаза последнего) и направились к нему. Остановившись за несколько шагов до столика, за которым он сидел, оба чинно поклонились. Вэй Усянь ответил им небрежным кивком, не только не вставая, но даже не потрудившись сменить позу на более благопристойную. Вэнь Цин, как обычно, сделала вид, что она его служанка, и, встав из-за стола, низко поклонилась, а Вэнь Нин решил прикинуться неживым, что отлично ему удалось. — Мой дядя самых честных правил, когда не в шутку занемог… — начал более живой из юношей. — Простите, Старейшина Илина, перечитал классической поэзии на ночь, — спохватился он. — Однако наш дражайший дядюшка действительно серьёзно захворал, и наши местные целители ничем не могут ему помочь. Вся надежда на вас. — Как именно проявляется болезнь? — спросил Вэй Усянь, поглядывая на другого брата, молчаливого и прекрасного, словно нефритовая статуя, который смотрел на кувшин с вином в его руке с явным неодобрением. — Некоторое время назад этот Лань заметил, что наш дядюшка стал раздражительнее обычного, стал хуже кушать и начал жалуется на боль в правом подреберье, — ответил посетитель. — А сейчас и вовсе пожелтел и слёг. — Застой желчи, — шепнула Вэнь Цин. — Вот, что, молодые господа Лань. Моя спутница изготовит снадобье, которое один из вас должен будет трижды в день давать вашему дядюшке, а другой, — Вэй Усянь взглянул на Лань Ванцзи, — должен будет отправиться со мной, чтобы я мог через него передавать духовную энергию больному. — Но почему бы вам самому не приехать к нам в Гусу? — растерялся проситель. — Вы не единственные, кто нуждается в моей помощи. Сейчас я тороплюсь в другое место, — ответил Вэй Усянь. — Мои расценки и моя занятость вам известны. Молчаливый вынул из рукава увесистый кошель, высыпал из него серебро на стол и сказал: «Я согласен». Судя по размерам горки слитков, там было гораздо больше ста лянов. — Но, Ванцзи, ты же так плохо сходишься с новыми людьми, — попытался отговорить его брат. — Сюнчжан, ты старший, поэтому должен остаться с дядей и заняться делами клана, — бесстрастно проговорил юноша печального образа. — Вэнь Цин, прими деньги и выдай господину Лань целебные пилюли, — распорядился Вэй Усянь. Понимая, что имеет дело не с простым смертным, Вэнь Цин отдала лекарство не абы как, а упакованным в небольшой ларец, за которым пришлось сходить в комнаты, которые они сняли на ночь. Когда она обеими руками передавала старшему из братьев сей ларец, их руки соприкоснулись, и он задержал на ней взгляд. — Этот Лань благодарит Старейшину Илина за помощь и надеется, что младшему брату будет позволено мне писать, — с полным достоинства полупоклоном сказал он. — Пущай пишет хоть каждый день, коль ему не лень, — согласился Вэй Усянь. — Что ж, поспешите к вашему дядюшке, господин Лань, — ненавязчиво намекнул он, что просителю пора убираться восвояси. — Береги себя, Ванцзи, — на прощанье сказал старший из молодых господ Лань и откланялся. После его ухода Вэй Усянь похлопал рукой по скамье рядом с собой и предложил: — Выпей со мной, Ванцзи. — Тот покачал головой. — Что, религия не позволяет? Или обет какой дал? — Правила клана, — отрывисто ответил Лань Ванцзи, задетый подобной фамильярностью. — Ну, тогда просто посиди рядом. Надеюсь, это ваши правила не запрещают. Аккуратно подобрав полы одежд, Лань Ванцзи чинно уселся рядом. — Хозяин, ещё одну порцию свиных рёбрышек в остром соусе! — крикнул Вэй Усянь. — Я не ем мяса, — остановил его Лань Ванцзи. — Снова ваши правила? — Да. — Ну хоть что-то ты ешь? Я же не могу передавать энергию истощённому больному через голодного родича, — предупредил Вэй Усянь. — Рис, овощи, тофу, — перечислил Лань Ванцзи. — Уже легче. Хозяин, ещё одну порцию свиных рёбрышек для меня и постного риса с овощами для моего гостя, — распорядился Вэй Усянь. — Перед сном много есть вредно, — бесстрастно заметил Лань Ванцзи. — А я и не собираюсь спать как минимум до полуночи, ведь мне ещё нужно подготовиться к завтрашнему ритуалу, — улыбнулся Вэй Усянь. — В таком случае мне следует заказать отдельную комнату, ведь я привык рано ложиться, — всё так же флегматично заключил Лань Ванцзи. — Ни в коем случае, — схватив его за руку, возразил Вэй Усянь, не обращая внимания на гневный взгляд прекрасного юноши. — Для передачи энергии важен физический контакт. Да не волнуйся ты так, не то твоего дядюшку хватит удар. Никто не собирается покушаться на твою добродетель. — Я, так точно не стану, — подтвердила Вэнь Цин. — Это было бы всё равно, что целоваться с нефритовой статуей. — Я т-тоже, — кивнул Вэнь Нин. — Мой драгоценный нефрит… — попробовал на вкус новое выражение Вэй Усянь. — Пожалуй, так и буду тебя называть. Уши Лань Ванцзи покраснели, а глаза вновь гневно сверкнули, однако ему хватило выдержки промолчать. — Старейшина, а не лучше ли было бы нам отправиться с молодыми господами Лань вместо того, чтобы связываться с Цзян Ваньинем? — осторожно предложила Вэнь Цин. — Не боитесь, что у нас могут возникнуть проблемы из-за его гнева, если он останется недоволен нашей работой? Вдруг он не поверит в нашу магию? — Верит или не верит — не важно, главное, чтобы он платил! — отмахнулся Вэй Усянь. — К тому же, ты слышала, какие жуткие правила у этих Ланей, — добавил он, указывая на Лань Ванцзи, вдумчиво пережёвывавшего постный рис. — Если мы больше не нужны, то, пожалуй, пойдём в свою комнату, — сказала Вэнь Цин, заметив, что Вэнь Нин начал зевать. — Ступайте, — махнул рукой Вэй Усянь. — Вэнь Цин, завтра главе Цзян на глаза не показывайся. Вэнь Нин, завтра утром сбегай на рынок и купи белил и пудры самого лучшего качества, а также тончайших шелков. Как только мы уедем с главой Цзян, наймите с сестрой паланкин и следуйте за нами на некотором отдалении. В поместье появитесь после заката, когда я подам знак. — Слушаюсь, — поклонился Вэнь Нин. Вэнь Цин вымученно улыбнулась, ведь завтра ей опять придётся мазаться белилами, пудрой и бегать полуголой. И кто её после этого замуж возьмёт? Разве что, Вэй Усянь, который уже не раз видел её без одежд. Вот только Вэй Усянь и не помышляет о женитьбе. А ведь как было бы здорово, накопив деньжат, где-нибудь осесть и зажить простой спокойной жизнью. Однако Вэй Усянь и спокойствие — взаимоисключающие вещи. Не выпуская руки Лань Ванцзи из своей, Вэй Усянь доел мясо и допил вино, после чего, наконец, решил подняться в свою комнату. Разумеется, кровать в ней была одна, и он, не раздумывая, предложил Лань Ванцзи ложиться, а сам уселся за столик и принялся малевать на заготовках мудрёные символы, призванные изображать талисманы для проведения ритуала «оживления статуи». Закончил далеко за полночь. Сняв с себя верхние одежды, Вэй Усянь лёг рядом с мирно спящим в благопристойной позе Лань Ванцзи. Попытавшись его обнять, Усянь тотчас же оказался сброшен на пол мощным ударом локтя. — Ты чего дерёшься? — возмутился он, потирая ушибленное мягкое место. — Не переношу прикосновений, — подал голос вмиг пробудившийся Лань. — Однако за ужином позволил мне держать тебя за руку, — резонно заметил Вэй Усянь. — Для передачи энергии. — Так и обнимашки тоже для передачи энергии. К тому же, это приятно. — Ты не спросил разрешения и покусился на спящего, — сурово сказал Лань Ванцзи. — Не хотел будить. Думал, ты не заметишь, — почесав затылок, сказал Вэй Усянь. — Не боишься, что я превращу тебя в жабу за строптивость? — Согласно учению основателя нашего клана, Лань Аня, любая тварь, даже жаба может совершенствоваться, — флегматично ответил Лань Ванцзи. — Ладно, на первый раз прощаю, — проворчал Вэй Усянь, поднимаясь с пола. — Неохота всю ночь со склизкой жабой обниматься. Но только чтоб не вздумал так ронять мой престиж при молодом главе Цзян. — Если не будете распускать руки, — всё так же спокойно предупредил Лань Ванцзи. — Подвинься, недотрога, — попросил Вэй Усянь, присаживаясь на край кровати. — Эх, никакого уважения к могущественному чародею… — Авантюрист вы, а не чародей, — сдвигаясь на противоположный край, высказался Лань Ванцзи. — Чего ж ты тогда согласился путешествовать со мной? — поинтересовался Вэй Усянь. — Сюнчжан вам верит. Не хочу отнимать у него надежду. — Вот и молодец. Вера и надежда порой творят настоящие чудеса, — пробормотал Вэй Усянь, проваливаясь в сон.