Alternative: Season 3. THE GAME

      "Одно условие" так пафосно прозвучавшее во время завтрака, отказалось довольно простым: после опроса соседей Джон едет вместе с Шерлоком расспрашивать Чапмана о том, что он утаивает. Доктор объяснял себе такое поведение тем, что детектив обижался на то, что Мэри отняла у него только недавно полученную обратно "игрушку". Но когда он озвучил эту догадку Мэри, та снисходительно на него посмотрела, похлопала по плечу и посоветовала переставать видеть в Шерлоке ребенка, дескать тогда Джон сможет разглядеть кое-что гораздо более интересное. Доктор её не понял, но девушка в своей манере не собиралась пояснять свои неоднозначные фразы и ушла в магазин, распрощавшись с Джоном на Слоун-стрит.       Мужчина двинулся дальше, на север, и совсем скоро вышел на Найтсбридж, где его уже ждал Шерлок.       —Узнали что-нибудь?       Джон вкратце рассказал детективу об обоих "соседях" загадочного Дрейка, пока они переходили шоссе к нужному им зданию, а именно огромному отелю, во все времена года напоминавшему Джону рождественское украшение кораллового-розовыми стенами и белыми, словно заснеженными, балконами. Похожими стеклянными домиками, густо покрытыми разноцветной посыпкой, миссис Хадсон любила украшать ёлку на первом этаже Бейкер-стрит. Только в её коллекции игрушек преобладала архитектура симпатичных коттеджей старой Англии, в то время как Мандериан Ориентал Хайд Парк Отель был монументальным многоэтажным домом в стиле эдвардианской архитектуры, богатой на светлые оттенки, эркеры и необычные крыши. Башенки по верху здания в сочетании со всем остальным довершали образ заснеженного волшебного замка.       Парадный вход в Мандериан Ориентал был уже украшен к приближающемуся Рождеству: большая ель стояла на открытом балконе, по колоннам вниз спускались колючие ветки гирлянд, усыпанные огнями и шарами. Миссис Хадсон тоже любила украшать дом заранее, чтобы к самому празднику "стены напитались нужной атмосферой" — как она говорила. Шерлок не выносил любой беспорядок в доме, не созданный им самим, то есть вечно ворчал на гирлянды и ненужные побрякушки. Джон отчасти был с ним солидарен. Некоторые армейские привычки, въевшиеся в него глубже, чем сигаретный запах в одежду курильщика, требовали, чтобы в доме все вещи лежали там, где их оставили, а мебель не меняла положения и, по возможности, не покрывалась раз в год еловыми ветками, спутанными мотками гирлянд и не захламлялась новогодними фигурками, на случай если придётся быстро ориентироваться в пространстве в кромешной темноте. Однако, в свете последних событий, возможно им всё же стоит провести ежегодный ритуал превращения дома в филиал мастерской Санты Клауса, с елью, носками на камине, стеклянными омелами, развешанными по перилам лестниц, и прочим Рождественским безобразием. Миссис Хадсон будет рада увидеть украшенный дом, когда вернётся. Необычное «когда» в размышлениях вместо «если» воодушевляло доктора, и даже вселяло волшебную атмосферу праздника, которую он не чувствовал с тех пор, как ему исполнилось четырнадцать. Однако Шерлок, очевидно, не разделял его приподнятого расположения духа:       —Ничего полезного! Ровным счетом ничего!       Джон не был уверен раздосадован ли детектив этим обстоятельством или самим собой.       —А как там Лестрейд? — решил отвлечь его доктор, но выбрал не подходящую тему...или не подходящее время.       —Тш! Ничего не говори. Я думаю! — огрызнулся Шерлок. Он зажмурился так сильно, будто хотел вдавить глаза веками глубоко в череп, и запустил обе руки в волосы.       Доктор пожал плечами и замолчал, только поглядывал, чтобы королеву интеллектуальной драмы ненароком не сбила машина. Вскоре они оказались прямо у парадного входа, и калейдоскоп праздничных огоньков заставил Джона прикрыть глаза. Шерлок тоже поморщился от ненужного, мешающего блеска и резко свернул влево.       —Мы куда?       —Внутрь, — лаконично ответил Шерлок.       Джон лишь закатил глаза и понадеялся, что у напарника поднимется настроение, когда они вытянут из Чапмана что-нибудь новенькое, иначе желание врезать детективу станет непреодолимым.       Они прошли вдоль здания почти до самого конца, туда, где под неприметной на фоне парадных дверей в отель вишнёвой купольной маркизе с золотой надписью «Aubrey» находился скромный вход в ресторан, располагавшийся на первом этаже Мандериан Ориентал и имевший выход как внутрь отеля, так и на улицу.       —Ты что...голоден?? — не поверил Джон. И правильно. Детектив прошёл мимо двери, как мимо пустого места, миновал искусный кованный фонарь в витиеватых металлических узорах и внезапно перемахнул через низкий заборчик, отгораживавший от прохожих небольшой домик на возвышенности, напоминающий электробудку. Электробудка смотрелась весьма комично, зажатая с двух сторон между стеной Мандериан Ориентал и высокой перегородкой от подземного спуска Serpentine Walk. Джон тяжело вздохнул, огляделся по сторонам и, фыркнув себе под нос, преодолел заборчик вслед за другом. Шерлок поднялся по лестнице к будке, но не попытался попасть внутрь, как думал Джон, а оттолкнувшись от перекладин перегородки лихо вскарабкался на плоскую крышу. Отряхнув полы пальто, детектив выжидательно уставился на Джона сверху вниз.       —Я так не смогу, — укоризненно заметил Джон. Он ещё даже не поднялся по ступеням, что, впрочем, тут же поспешил исправить.       —Конечно сможешь, что за вздор?       —Шерлок.. — зашипел Джон, напоминая о пешеходах, и без того таращащихся на детектива. Доктор чувствовал, что друг скорее всего опять затеял что-то незаконное, тем более находясь в дурном расположении духа.       Детектив закатил глаза.       —Доктор Ватсон, Вы военный в конце концов или нет?       —Бывший военный! — «да при чём тут это»!? Впрочем, Джон отдавал себе отчёт в том, что на самом деле вовсе не прочь побегать по крышам домов, как это произошло, когда они гнались за таксистом через весь Лондон. Просто он не мог. Джон был человеком, отягощенным добропорядочной натурой и социальными нормами, человеком, привыкшим неукоснительно следовать правилам. Природная, характерная Британская правильность и возраст, которому неплохо бы соответствовать, не давали Джону так запросто вламываться в чужие дома или даже просто переходить дорогу на красный.       —А. То есть дело в ног...       —НЕТ.       Джон взлетел на крышу будки быстрее и проворнее Шерлока, только чуть-чуть не рассчитав последний рывок. Чёртова нога в последний момент соскользнула с забора вниз, но Шерлок быстро поймал Джона за руку и втянул наверх.       —Впечатляет, — прокомментировал тот.       —Ой, да заткнись ты, — буркнул Джон. Но на самом деле мужчина был счастлив. Именно этого он и ждал от Шерлока, именно по этому он скучал больше всего. По их дружеским перепалкам, в результате которых детектив неизменно вынуждал его раз за разом сходить с привычных рельсов и вытворять что-то такое, чего бы Джон не позволил себе сам.       —Идём, мы уже почти на месте.       Шерлок прошел до конца крыши и схватился руками за край пожарной лестницы, спускающейся по стене Мандериан Ориентал, как виноградная лоза.       —Ага! То есть мы всё-таки идём в отель!       —Конечно, а ты как думал? — детектив подтянулся и оказался на небольшой лестничной площадке. Кажется его настроение слегка поднялось после того, как он сумел загнать доктора на крышу.       —Я думал, ты не соврал про то, что добыл нам официальный пропуск, и мы сможем пройти через обычный вход, — с наигранной укоризной в голосе протянул Джон, еле сдерживая уголки губ, рвущихся вверх.       —Я не соврал, — вздёрнул нос детектив.       —Тогда почему...       —Всё элементарно, Джон, — поучительной интонацией начал Шерлок, протягивая руку и одним сильным рывком втаскивая друга на одну с ним лестничную площадку, не без помощи самого доктора, разумеется. —Дело в том, что так, — он ухмыльнулся, отряхивая руки о полы пальто. — Намного эффектнее!              ***       20:10. Мандериан Ориентал Хайд Парк Отель.       Полумрак клубился в баре на первом этаже в лаунж-зоне, таясь в серой отделке стен, в тёмно-красной, почти кровавой, коже диванов и в черных стульях на длинных ножках, разгоняемый лишь тусклой, тёплой подсветкой, дающей чувство спокойствия и уюта, как от костра в холодную ночь. Точнее в любой другой день или скорее для любого другого посетителя это было бы так. Но не для него. Не сейчас.       Ещё одним источником света в помещении был режущий обволакивающую защитой темноту холодный, белый луч из прямоугольного экрана.       По телевизору крутили новости.       «...удя по опросам местных жителей, Вайоминг остался в полном восторге! Думаю, Хантер Харст завоевал сердца родного штата. Но этот парень не стоит на месте и уже направляется покорять своим очарованием Небраску и Южную Дакоту...»       —Чёртов сучий выродок...       «...У телезрителей остаётся вопрос, куда же делась решительность его соперника, Шейна Чапмана? Средняя прогнозируемая статистика относительно этого кандидата упала до сорока процентов по сравнению с предыдущими шестьюдесятью и цифры неумолимо ползут вниз..»       Он сидел за барной стойкой. Бледный свет телевизора вычерчивал его сгорбленный силуэт точно прожектор. Немолодой мужчина сильнее стиснул в руке бокал.       «…Жители Мичигана — ярые сторонники именно второго претендента — ещё бы, это ведь родной штат Шейна! — озадачены поведением своего фаворита. "Я не могу доверить управление страной какому-то мальчишке!" — высказалась жительница Детройта во время опроса. — "Шейн, я не знаю, что ты делаешь в этой Англии, но прошу возвращайся! Страна нуждается в тебе"…»       Мужчина в один глоток прикончил свой напиток и со вздохом, больше похожим на стон согнулся над барной стойкой ещё пуще.       —Сэр, Вам повторить? — услужливо предложил молодой бармен.       Шейн Чапман несколько раз оторопело моргнул, вспоминая, где он находится. Потом вяло махнул рукой. Из хрустальной бутылки, черты которой напоминали почти-президенту стеклянную юбку, полилась жидкость янтарно-золотистого цвета с медными оттенками. В воздух поднялся ненавязчивый аромат цветов и лесного ореха.       —У вас отличный вкус! Коньячный дом Хайн, — единственный! — получивший королевский ордер ещё в тысяча девя...       Шейн прервал болтовню парня подняв руку. Был ли бармен энтузиастом или россказни о напитках — политика заведения Чапману было плевать. Ему хотелось только двух вещей. Тишины и чтобы кто-то разгрёб всё дерьмо, которое на него свалилось. Больше десяти лет подготовки и всё чертям под зад из-за смерти какого-то паренька. Подумаешь! Почти-президент резко поднял бокал опустошая тот в считанные секунды, не наслаждаясь изысканным, бархатистым вкусом с нотками дуба и ванили.       Бармен за стойкой чуть недовольно поджал губы. Это был парень лет двадцати пяти в элегантном костюме, идеально сидящем по фигуре. Его тонкие пальцы оплетали горлышко бутылки. Он отвернулся, чтобы сделать напиток кому-то ещё, а когда закончил, его цепкие ледяные, несвойственные столь юному возрасту глаза впились в Шейна точно клыки. Чапман ничем не мог объяснить такую резкую перемену в прежде приветливом бармене, но стоило ему задуматься об этом... Мысли плескались в голове, шумя точно алкогольный океан и обжигали крепким спиртом, вызывая мигрень. Сосредоточиться на чем-то конкретном было крайне сложно, когда коньяк то и дело пытался унести Чапмана в царство Морфея, хотя сам мужчина предпочел бы Морфия или даже Аида, только бы избавиться от тревожной дрожжи в венах, которая преследовала его изо дня в день. С трудом уняв штормовые волны, качавшие его некоторое время Шейн Чапман внимательнее всмотрелся в парня энергично встряхивающего шейкер. И похолодел. Не может быть.       Бармен притворялся на славу, но его с потрохами выдавала форма бровей! Такая характерная Иллинойская, чуть растрёпанная линия. Как он мог не замечать этого раньше? Стоило найти одну улику, как остальные начали всплывать на поверхность, будто он запустил цепную реакцию домино. Такая укладка, — ох теперь Чапман видел это отчётливо! — была популярна в Нью-Йорке и получила модное название «Манхеттонская стрижка». А этот акцент!       —Сер, всё хорошо?       Да! Только вслушайтесь! Чапман похолодел (насколько это вообще было возможно с красными щеками и испариной на лбу), но не перестал бегать глазами по парню обнаруживая всё больше странностей. Пульс, и без того шалящий от градусов, пустился отбивать нестройный ритм, чем-то отдалённо напоминая «Пляску смерти» Камилла Сен-Санса.       Бармен. Его акцент был фальшивым! Его тонкие руки — это уловка. Ловушка. Улыбка в голосе — всё обман. Он не Британец! Нет! Чапмана так просто не проведешь, куда смотрят его агенты?? Они уже должны были... Только если они не в сговоре!       —Сэр, вы плохо себя чувствуете? — бармен искусно изобразил беспокойство, чтобы притупить Шейну бдительность и подобраться ближе. Его бледные тонкие руки теперь оплетали горлышко иной бутылки. Он ударит ей или просто перегнётся через стойку и вцепиться Чапману в шею так сильно, что его пальцы беспрепятственно пройдут в плоть так же лихо, как в подтаявший кусок масла.       Чапман отшатнулся от бармена как от прокаженного. Кто знает, на что тот готов для нанесения смертельного удара. Может он сейчас таким же эффектным взмахом, каким делает коктейли, выхватит у президента из галстука зажим и воткнёт стальной аксессуар тому в глаз.       Перебирая в голове методы умерщвления должностного лица, Шейн Чапман быстро вышел на самый лёгкий и в ужасе уставился на собственную руку, которая до сих пор сжимала опустевший бокал. Сердце бешено застучало под рёбрами.       Чапман медленно, со всем присущим умирающему презенту достоинством и выдержкой отложил бокал и сделал пару глубоких, вдумчивых вдохов, точно пытаясь запомнить запах кислорода, которым ему не удастся насладиться после мучительной агонии отравления мышьяком или чем похуже. Ментальная практика успокоения возымела свой эффект, и почти-президент медленно вспомнил, что находчиво предусмотрел такое развитие событий заранее и тщательно проверил место, в котором будет пить и жидкость, перед тем как взять её в рот.       Дышать сразу стало легче, а воздух утратил свою только-только приобретенную ценность. Чапман утер лоб салфеткой и глянул на наручные часы. Скоро у него встреча. К ней надо подготовиться. Не может же он предстать перед людьми в таком виде? И вообще надо давно бросить пить в публичных местах и тешить себя элитным сортами виноградов исключительно в своем номере, за закрытыми дверями из бутылок, прошедших тщательную проверку. Чапман покрутил бокал в руках, но так и не встал. Какая-то странная апатичная лень удерживала его на месте суша горло. В барах было нечто такое, что заставляло пожилого мужчину раз за разом в них появляться. Именно это не давало ему сейчас уйти. Именно это могло стать причиной его главного провала.       —Слушай, парень, — хрипло выдавил старик.       —Вам, наверное, хватит. — мягко, но настойчиво предупредил бармен.       —Да я не про то..... хотя.. — Шейн чуть призадумался; ненависть и страх, которые ещё минуту назад вызывал у него этот недо-американский спец-агент в униформе работника бара бесследно испарились. — Нет. Погоди. Я не про то.       Бармен фальшиво-вежливо приподнял брови искусно изображая заинтересованность. Но Шейну этого было вполне достаточно.       —Что бы ты делал, если бы у тебя на душе лежал грех, да такой, от которого... — осознание смысла вылетевших из собственного рта слов прорезало его точно молнией. Что он делает?? — Э-э.. — Шейн замялся. — Хотя нет. Не отвечай. Ни за что не отвечай. Забудь. Я пойду.               ***       Шейн Чапман любил отельные номера с широкими, панорамными окнами, но специфика выбранной им профессии уже несколько лет не позволяла таких роскошеств. На нижних этажах у почти-президента начиналась паранойя, что кто-то сможет пробраться внутрь, в пентхаусах у него разыгрывалась акрофобия, а номера в средней полосе вызывали у Шейна нездоровое желание раз в несколько минут поглядывать на крыши домов, ища взглядом блеск лазерного прицела. За все года, что он стремился к этой профессии, в него стреляли только единожды. Это не стало причиной его нервозности, а просто усилило начавшуюся годами ранее паранойю. Официально его номер в Мандериан Ориентал находился на девятом, последнем этаже с плотно задернутыми шторами на окнах, которые всё равно каким-то чудом, (учитывая высоту), кто-то умудрился закидать сырыми яйцами и помидорами. Что за средневековые обычаи? И откуда в Лондоне фанаты президентской дочери и её несостоявшегося брака?? Бред. Чапман выругался, поднимаясь по лестнице. Четвертый этаж, пятый, шестой.. Не дойдя два этажа до своего официального номера, Шейн вышел в мраморный коридор два раза свернул налево, оказался у ряда номеров без окон, располагавшихся в середине здания. Он уже потянулся к нужной ручке, но его смутила уборщица.       Крупная женщина, чьи округлые формы плотно облегала пепельная униформа, энергично драила полы коридора шваброй, двигаясь к мистеру Чапману задом. Она была крашеной брюнеткой, (что сразу бросалось в глаза — на просвет её пряди отдавали грязно-баклажановым оттенком) — с химзавивкой. Президент с усилием зажмурился, пытаясь унять пьяное головокружение и слабую мигрень. Уборщица успела поравняться с мужчиной. Она чуть не насадила почти-президента на длинную ручку швабры, ойкнула и постаралась обогнуть его слева.       —Дорогой, вы потерялись? Вам подсказать что-нибудь? — добросердечно поинтересовалась женщина. Её губы были вымазаны какой-то женской дрянью вроде помады того же цвета, что и тон её кожи. А веки тонули под слоями нежно-голубых теней.       Президент отскочил от женщины насколько позволяла ширина коридора и остервенело вцепился в ручку своего номера, в кармане уже нащупав Кнопку.       —Н..н-нет! — прохрипел он, когда понял, что от него ждут ответа. — Всё в порядке, я уже на месте.       Уборщица пожала плечами и вновь взялась за швабру.       —Но, если что обращайтесь! — вдруг произнесла она, не отрываясь от работы, явно имитируя куда большую заинтересованность процессом, чем того заслуживала уборка полов. — Я тут рядом.       Мистер Чапман похолодел. «Я рядом». Угрожает. Вспотевший палец скользнул мимо Кнопки. Шейн судорожно вздохнул и кое как заставил себя успокоиться.              Не включая свет, мужчина запер за собой дверь, снял пиджак, нервно вытер пот со лба, миновал небольшую прихожую и двинулся внутрь номера к большой двуспальной кровати. С тяжелым вздохом немолодой мужчина опустился на банкетку в изножье. У него была ещё пара минут, чтобы перевести себя в порядок, переодеться, убрать совсем уж явные следы пьянства и можно подниматься в официальный номер наверх, для разговора с загадочным детективом, которого ему так расхвалила Андрэя.       —Добрый вечер, мистер Чапман, — донеслось из темноты.       Шейн в ужасе подскочил и ошалело заозирался по сторонам. Его взгляд скользил по тусклым силуэтам теряющихся в темноте предметов, но не мог уцепиться ни за что конкретное.       —Простите, если напугал. Всегда люблю приходить на встречи чуть заранее, — мужчина резко свернул шею в сторону звука, но из темноты еле-еле выступала только спинка мягкого кресла, стоящего около стены с электронным камином.       От входа, совсем не там, откуда слышался голос, что-то щелкнуло и в номере зажегся свет. Шейн Чапман не так долго прожил в этих апартаментах, чтобы знать расположение предметов интерьера наизусть и сходу заметить какие-нибудь незначительные изменения положения определенных вещей, но что-то ему подсказывало, что в комплектацию отельного номера не входил невысокий мужчина с выправкой военного в болотной парковой куртке, сжимающий одной рукой небольшой блокнот и ручку. Да и кресло у камина выходя он оставлял повернутым к стене. Его широкая спинка раньше закрывала от всеобщего обозрения вышитые бисером подушки, точно стыдливая девица, но теперь оно побороло смущение и беззастенчиво взирало прямо на владельца жилища цепкими глазами сидящего в нём детектива.       —Мистер Холмс, — холодно поздоровался Шейн окончательно трезвея.       —Мистер Чапман, — кивнул ему в ответ кудрявый мужчина.       Шейн, как подобает людям его профессии, быстро приспособился к этой унизительной, неожиданной ситуации и попытался сделать всё, что было в его силах, чтобы даже из этого позора выудить для себя толику выгоды. Он сел ровно, отряхнул брюки и принял максимально открытую, чуть расслабленную позу.       —Вы знаете, я не люблю, когда кто-то вторгается на мою территорию без приглашения, — сухо, но не теряя деловой хватки и достоинства продолжил чуть взволнованный президент. — Наша встреча была назначена несколькими этажами выше. Будь во мне чуть меньше хладнокровия, вы бы уже лежали на полу со сломанным носом, а мои люди застёгивали бы на ваших руках наручники. Это в лучшем случае. В худшем… попрошу заметить, я никогда не экономлю на вооружении своих телохранителей. Я и сейчас могу.. — Шейн неопределенно поводил глазами по потолку, крепче сжимая кнопку в кармане.       —Да, — согласился детектив ни капельки не смутившись угрозой простреливания наглой кудрявой головы, и даже наоборот, как-то воодушевившись. — Забудьте про агентов и про политические интриги. Оставьте всё самое неинтересное Майкрофту. Давайте-ка я лучше напомню Вам вот что: Вы в своих обращениях ко мне были крайне немногословны, и достаточно бдительны, чтобы не называть мне Ваш настоящий номер. Но мне не составило труда это узнать.       С каждой секундной с момента, как в комнате зажегся свет, Шейн Чапман жалел, что поддался уговорам дочери и нанял этого детектива. Шерлок Холмс, о котором он недавно узнал, пролистав пару сайтов и какой-то скучный блог, не вызывал у него особого доверия, а при первой встрече, этот наглый тип решил ещё и сразу его запугать! Хочет обозначит свои границы? Внушить страх? Потребовать большой гонорар с почасовой оплатой? Ну уж нет. Бюджет Америки не резиновый.       —Это угроза? — с металлом в голосе уточнил Чапман.       —Разве Вы не находите это даже чуть-чуть удивительным? — осведомился детектив слегка обиженным тоном, будто целью его демонстрации способностей было именно впечатлить президента, а не припугнуть или унизить.       Шейн промолчал, и тогда мужчина в его кресле быстро поскучнел, прокатил глаза по дуге отводя взгляд и тихо буркнул, как будто больше для себя, чем для Чапмана:       —А Джон находит.       Второй мужчина, тот, что стоял у двери рядом с выключателями, кашлянул.       —Так вот к делу! — детектив тут же вновь активизировался, точно кашель подействовал на него как новая батарейка на севшую игрушку. — Дело в том, что я хочу задать вам несколько вопросов, и вы в первую очередь тот, кто заинтересован в том, чтобы давать на них правдивые ответы, — детектив сложил руки домиком и чуть наклонил голову, пронзая Шейна Чапмана ледяными осколками глаз.       —Могу я для начала узнать, что за человек стоит у нас в дверях?       Почти-президент еле удержался от совсем уж детского обвинительного тыканья в сторону непрошенного гостя.       —А. Это Джон, — тоном взрослого, объясняющего ребёнку, что небо синее, ответил детектив, будто это всё проясняло и в мире существовал только один человек с именем Джон.       —Я доктор Ватсон, — доктор Ватсон оторвался он стены с выключателями, на которую опирался и прошёл в глубь небольшой комнатки. Настолько, надо сказать, небольшой, что "глубь" больше напоминала мелководье. Впрочем, размер помещения интервентов вряд ли смущал. Доктор Ватсон пожал мистеру Чапману руку и сел на деревянный стул, рассеяно крутя в руках пухлую ручку. — Я буду записывать что-то важное для расследования, прошу не стесняйтесь, я вам никак не помешаю.       Это высказывание в сочетании с "доктор" вместо "мистер" навевало Шейну нетипичные, чуть бредовые для подобной ситуации мысли о психотерапевтах, но являлось ли приглашение психолога на встречу с президентом тонким английским юмором, Чапман не понял.       —Что ж. Я бы предпочел, чтобы мы говорили наедине. К тому же нам надо подписать пару документов, о неразглашении и...       —О. Отдайте все бумажки Джону, он может заполнить их пока мы будем беседовать, — беспечно отмахнулся от бюрократической волокиты Шерлок Холмс.       —Но это разговор государственной важности! Я не могу допускать к нему кого попало!       Детектив медленно моргнул, точно не понимал, о чем речь. Шейн с досадой тряхнул головой, и решил, что настала его очередь "разжёвывать" прописные истины.       —Ваш "друг", мистер Холмс, может подождать нас снаружи.       —В этом нет никакой необходимости, мне будет скучно потом пересказывать ему наш диалог.       —Вы не сможете никому и ничего пересказать! — Шейн не возопил в святом ужасе только благодаря многолетнему опыту работы с непроходимыми тупцами. Какого идиота ему подослали, матерь божья. — Вы должны подписать бумагу о не-раз-гла-ше-нии, понимаете? И..       —И как я буду её подписывать, если вы его выставите? — искренне удивился детектив.       —Он что, ваш домашний генеральный директор(i): «домашний генеральный директор» на англ. Household CEO — термин, обозначающий партнера, который в отношениях ответственен за управление домашними финансами, налогами, страховками и прочей бюрократией!? У вас подпись одна на двоих или ваши руки отнимаются, когда доктора Ватсона нет в комнате!? — наконец вышел из себя Чапман.       Детектив чуть нахмурился и пожевал губами, точно пытался что-то визуализировать, а потом совершенно спокойно выдал:       —Мне кажется совершенно очевидно, что из предложенных вами вариантов только первый наиболее соответствует истине. Мы можем уже перейти к делу?       —Шерлок, — простонал доктор, закатывая глаза и с усилием протирая лицо ладонью.       —Что? Ты же врач, а не шарлатан-целитель, ты должен знать, что твоё присутствие или отсутствие в комнате никак не влияет на работу мышечного аппарата, подписи у нас разные, но вот наши взаимоотношения вполне похожи на традиционное разделение обязанностей, когда...       —Помолчи... — тоном усталого воспитателя в детском саду попросил доктор Ватсон и отвернулся от друга к президенту. — Мистер Чапман, прошу, ответьте на пару его вопросов, а я пока вызову в номер чай. Или вы предпочитаете кофе?       —Ладно оставайтесь, — сдался президент. Шейн решил покончить с этим кошмаром наяву побыстрее, а Джон сейчас выглядел единственным адекватным в комнате, так что прогнать его было равносильно вышвыриванию из беседы здравого смысла. — Что у вас там?       Детектив в кресле наклонился вперед и шумно втянул носом воздух, потом прикрыл глаза и по барабанил пальцами друг об друга.       —Думаю, сначала, мне было бы интересно узнать, с каких пор вы начали вести столь вредный для печени образ жизни. Довольно нетипично для человека, который до этого находил алкоголь лишь приятным произведением искусства.       Шейн Чапман прокашлялся, его верхняя губа чуть дернулась от недовольства. Он покосился на доктора, но тот на этот раз не попытался перебить бестактность товарища. Впрочем, какая ему теперь к черту разница? Всё и так летит к чертям.       —Я не пью...часто. Я пью сегодня вечером, потому что у меня есть повод.       —Плохой повод? — Шерлок Холмс приподнял правую бровь.       —Не лучший.       —Он умер четыре дня назад, неужели скорбите так долго? Я слышал вам не особо нравился Дрейк Нисейбон.       —Умер всё-таки значит... — Шейн задумчиво побарабанил пальцами по туго натянутой ткани на изножье. — Печально, конечно, все дела, но этот парень доставлял мне головную боль ещё до смерти, а теперь всё стало в разы хуже. Так что простите мне мою чёрствость, но себе я сочувствую больше.       Детектив хмыкнул, бросил быстрый, но весьма многозначительный взгляд на доктора и заметил скучающим тоном:       —О, да бросьте! Вы же давно в медийной сфере, переживете небольшой "хэйт" в интернете, ничего с вами не будет. Мой друг, Джон, тоже порой с таким сталкивается, что тут такого особенного?       —Что в этом такого особенного!? — рассвирепел Шейн Чапман. — Небольшой хэйт??? Да как Вы, Вы, смеете сравнивать то, что происходит сейчас с простой травлей в интернете?? У меня на носу выборы! Всё было прекрасно, а теперь мои показатели падают с каждым днём из-за какого-то... — Шейн Чапман даже задохнулся от возмущения. — какого-то!.. — он не мог подобрать подходящего слова, чтобы обрисовать всё, что он думает о погибшем, не нарушая морального правила "либо хорошо, либо ничего". — Десять лет подготовки, унижения, уступки, увертки, договоры, контракты и всё летит к чертям собачьим из-за какого-то мальчишки, который всем нравился! А Мо!.. — Шейн запнулся и поправился. — кхм, мой, ээ, агент! Эхм, кхм, один из моих агентов перестал мне отвечать! Да, она его любила. Публика его любила! Да черт с ними всеми, я привез сюда дочь на их избирательскую радость, но нет! Они выбирают видеть во мне злодея! Вы, Шерлок Холмс, Вы тоже видите во мне злодея!? Вы думаете, я его убил?       —Я не раскидываюсь предложениями и догадками, мистер Чапман. Я озвучиваю только факты и, говоря о фактах, только что я услышал!...       Шерлок Холмс замолчал так резко и внезапно, что Шейну на кошмарный миг почудилось будто детектива, подстрелили и он сейчас будет следующим, но судя по сосредоточенному лицу и бегающим глазам явно живого кудрявого мужчины, того пронзило не смертоносным лезвием, а некой идеей.       —Мистер Холмс?       —Шерлок?       Детектив не обратил на них внимания. Он откинулся назад в спинку кресла и начал странно махать и подёргивать руками, что в лучшем случае напоминало те забавные движения, которые исполняют люди пытающиеся посчитать какой-то сложный математический пример в голове, а в худшем — наркотический припадок.       —Что с ним? — с нескрываемым отвращением уточнил Шейн.       —Ничего, — успокоил его доктор. — Такое бывает. Возможно, ему в голову пришла требующая особого внимания мысль. Всё в порядке. Давайте пока я задам вам пару вопросов?       Шейн ещё раз задумчиво побарабанил пальцами по изножью. Доктор Ватсон выглядел как приличный, разумный человек.       —Вы сказали, что готовились к посту президента много лет. Расскажите, как вы пришли к этому?       О! Такие вопросы он любил. Шейн Чапман повеселел, расправил плечи и затянул свою любимую песню:       —О, мой дорогой доктор Ватсон! Я чрезмерно рад, что вы спросили это. Мне нечего скрывать, уважаемый, ответ прост и стар как сама жизнь, — почти-президент позволил себе благодушную улыбку. — Я люблю свою страну! Мне дорога судьба каждого гражданина соединённых штатов Америки! Я засыпаю с мыслями о своём народе и встаю по утрам только для того, чтобы снова делать всё, что в моих силах, чтобы привести штаты к их величию! Уже десять лет я иду к этому, и поверьте, я не пожалею потратить ещё столько же ради своего народа! — чем больше приторно сладких, заученных, записанных как на диктофон слов точно с обложки журнала «Business Insider» он произносил, тем больше его зубы проедал мнимый кариес. К концу своей тирады Шейн Чапман поскучнел и осунулся. Лучше бы доктор начал с какого-нибудь другого вопроса.       —Десять лет? В самом деле? — вежливо изумился доктор Ватсон. — Это внушительный срок. Насколько мне известно ваша дочь Андрея впервые познакомилась с жертвой тоже около десяти лет назад. Забавное совпадение.       —Ох, я вижу к чему вы клоните, доктор Ватсон. Не вы первый удивляетесь благотворному влиянию Лондона на амбиции человека, не вы последний, но я вам скажу одно — Англия и мои желания не имеют никакой связи. Я горел идеей стать президентом сколько себя помню. Знаете, я рос в довольно бедной семье и не раз был свидетелем несправедливости этого мира. По вечерам я выключал свет в комнате, которую делил с братом и смотрел в окно своего дома на район. Это был плохой район, мистер Голд... Ой! Ахаха, да что со мной сегодня такое? Ватсон! В горящих окнах чужих домов я видел силуэты. Они часто ругались, спорили, били друг друга, и я подумал — им нужна помощь! Им нужен духовный лидер, проводник, что покажет им правильный путь! И я решил, что стану этим проводником. Конечно, я совру, если скажу, что потом я ни разу не сбивался с этого пути, не терял надежду. Был период, когда я хотел уйти в киноиндустрию, ха-ха! Что ж далеки ли президенты от хороших актеров, я прав? — Шейн подмигнул и улыбнулся, демонстрируя ряд безупречно белых зубов. (Если бы они были в рекламе зубной пасты в этот момент непременно раздался бы жизнерадостный «дзинь»!). Вообще-то Ватсону полагалось тоже улыбнуться в это момент, а лучше посмеяться вместе с президентом, но тот сидел с непрошибаемым выражением лица, так что Шейн просто вообразил будто доктор поддержал его шутку и продолжил. — Когда я летел с дочерью в Англию, это был первый раз как я побывал в самолёте. Была ночь, я выглянул в окно и увидел тысячи огней подо мной. Это были огни городов моей страны, и я вспомнил все те вечера, что провёл, смотря на окна чужих домов! И вспомнил, что там внизу люди нуждаются во мне! Вот что побудило меня!       На лице доктора Ватсона застыла вежливая полуулыбка человека, не сильно заинтересованного в поэтичных оборотах и американской политике.       —Что ж, вы хотите задать мне ещё какие-нибудь вопросы? — повеселев поинтересовался Шейн Чапман. Надоедать гостям в отместку было забавно. — Обещаю, я буду краток в ответах на этот раз.       —М-м. Да. Конечно. Мне известно, что вы не испытывали особой симпатии к жертве. Почему?       —Доктор Ватсон, — снисходительно протянул Шейн, будто они были давними приятелями. — Сколько вам лет?       —Сорок. Как это относится к делу? — доктор Ватсон еле заметно погрустнел будто озвученная цифра заставила его что-то осознать, и осознание это было весьма неприятным.       —У вас есть дети?       —Нет, — сухо ответил доктор Ватсон.       —Тогда я и не ожидаю, что вы меня поймёте. Когда я был в вашем возрасте, Андрее было десять! Неужели вы не слышали, как это тяжело для отца смириться, что дочка выросла и желает принадлежать другому мужчине? Я крайне редко встречаю отцов, которым нравятся ухажёры их дочерей. Разве вы можете меня в этом винить?       —Конечно, нет. Но была ли конкретная причина? — не дал сбить себя с толку доктор Ватсон.       В этот момент Шерлок Холмс закончил беззвучно махать руками и искать что-то в телефоне, Шейн даже не помнил, когда тот успел его достать, резко встал и, не проронив ни слова, вышел из номера.       Чапман пока не понял, что именно сейчас произошло. Он удивлённо повернул голову к Джону Ватсону, будто бы доктор сейчас извлечет из кармана клоунский нос, наденет и скажет: «Шуууткаа»!       —Куда это он? — Шейн Чапман приподнял брови, надеясь, что доктор Ватсон прояснит ситуацию с его коллегой, внезапно покинувшим комнату, но он столкнулся с таким же непонимающим и растерянным взглядом. Джон Ватсон поджал губы и развел руками.       —Я не знаю.       —Как это понимать, "Вы не знаете"!?       Доктор пожал плечами:       —Он иногда так делает... довольно часто, насколько я помню. Вероятно, что-то натолкнуло его на мысль, и он поехал проверять свою догадку, — по тону коллеги Шерлока Холмса нельзя было понять, расстроен ли он тем, что напарник ушёл без него. — Так вы ответите на мой вопрос?       —А что, вы так вот и продолжите этот допрос? Без главного детектива? — несмотря на недовольство почти-президент даже почувствовал некое облегчение после ухода зловещего типа. Он встал, потянулся, размял ноющие от сгорбленного недавно в баре положения плечи и пересел с изножья в кресло.       Да! Так намного лучше. Шейн Чапман с удовольствием поводил лопатками, глубже впечатываясь усталой спиной в мягкую обивку.       —Это не допрос, — спокойно, но устало парировал доктор; теперь в его голосе сквозили нотки разочарования, но не понятно ситуацией или Чапманом. — Мне всего лишь нужно узнать пару фактов, для того чтобы Шерлок раскрыл то, что Вы попросили его раскрыть. Так что, какова причина?       Шейн чуть поморщился, поднял руку, чтобы почесать нос, но вовремя отдернул себя — плохая привычка. Ладно. Допустим. Можно быть и откровенным, если это поможет его репутации. В крайнем случае доктор Ватсон вряд ли сможет что-то доказать, покинув пределы комнаты. Даже будь у того жучок, да хоть с десяток разных моделей, в этой комнате ни один такой хитроумный приборчик не работал — его агенты потрудились на славу.       —Он... — Чапман кашлянул, поймал себя на том, что хочет забегать глазами по полу и по всему номеру, снова остановил себя от очередного дурацкого действия и выбрал неотрывно пялиться на нейтральную точку — черную вазу в современном стиле с вихревым узором, находящуюся прямо над левым плечом доктора Ватсона на комоде в стиле кантри с антикварной двухцветной отделкой.       Шейн Чапман был близок тому, чтобы называться филистером. Он был бизнесменом, человеком заточенным на успех и пропитанный прагматизмом от блестящих носов его туфель от Johnston & Murphy до шёлкового галстука от Brooks Brothers точно стойким одеколоном. Он ценил искусство так же, как он ценил всё остальное — как ресурс, который можно купить или продать, лучше второе, — но внезапно пьяная духота его маленького отельного номера и внимательные, чуткие глаза доктора Ватсона напротив, смотрящие ему сквозь роговицу, минуя череп, прямо в мозг, изучающие его не озвученные и задушенные, спрятанные от остальных мысли словно бактерии под медицинским микроскопом, заставили его приковать взгляд к завиткам продавленных линий чёрной фазы, и её матовая черная поверхность в мелких золотых прожилках внезапно явила ему чудодейственную силу искусства. Шейн Чапман внезапно понял — ему нечего бояться и нечего стесняться, и доктор Ватсон не должен на него смотреть, словно на преступника. В конце концов может на него никто и так не смотрит как на преступника! Ни доктор, ни официант, ни несчастная уборщица. Они видят в нём обычного мужчину, нет! Не обычного! Весьма успешного и довольно приятного для своих лет. А преступника в нём видит только одна чуткая пара светлых, почти известняковых глаз. Та самая, что ходит за ним по пятам. От которой не убежать и не скрыться. Именно она впивается в него безжалостно разрывая плоть и вытаскивая наружу всё, что спрятано глубоко под кожей, на дне души, каждый раз, когда он смотрит в зеркало. Вот кого надо бояться. Вот кто ему главный судья и палач, а не какой-то доктор.       —Вы знаете, доктор Ватсон, я считаю, что моя дочь, как дочь президента, должна выбрать себе достойного мужа. Богатого, знатного, успешного, подходящего ей американского мужчину, — медленно начал мужчина, тщательно взвешивая каждое слово, не отрывая взгляда от вазы, за которой смутно маячил глянцевый бок какой-то статуэтки, в которой искривленно отражалась комната. — Вы далеки от политики и бизнеса, что, можно сказать, синонимы, — Шейн позволил себе усмешку. —Но на правах почти-президента я вам скажу одно — всё имеет значение. Имеет значение как вы выглядите, имеет значение, что вы говорите, как вы говорите, ваша интонация, ритм, ваша одежда, ваше здоровье, ваша мимика и ваша семья тоже. Репортёры обсосут вашу жизнь до косточек, разберут её на составные части, будут беззастенчиво копаться в ваших органах на публике; СМИ выцепят каждый лишний атом, раздуют его до размера шара для боулинга и запустят вам в голову при первой возможности. Те жалкие остатки вашей личности, которые не имеют для них никакой ценности выкинут на помойку, где их охотно подберут крысы-конспирологи. Что я пытаюсь до Вас донести, доктор Ватсон, так это то, что имеет значение — за кого выходит моя дочь. И если она выбирает не того человека, моя прямая обязанность как президента соединённых штатов и её родителя — предотвратить это. Ясно? — Шейн сделал глубокий вдох, после своего небольшого монолога, с легким, фантазируемым запахом валерианы, и уже спокойно, хоть и устало, уставился на посетителя, который приносил ему лишь головную боль и мысли о том, как славно было бы остаться в баре вместо этой встречи.       —Вы...признаётесь, что убили Дрейка? — уточнил доктор настороженно, но довольно спокойно, что натолкнуло Шейна Чапмана на мысль о том, что он не знает в какой области этот доктор "доктор". Вдруг не психолог, а патологоанатом или, ещё хуже, тюремный проктолог.       —Нет! — Чапман вскочил и закружил по комнате, точно лев, пойманный в клетку. Его спокойствие трещало по швам. — Я понимаю, понимаю как это выглядит и как это звучит, о-ох, я понимаю это лучше, чем кто-либо другой, Вы поверьте мне. Но! Но-о! — почти-президент навернул ещё один круг, он вытянул вперед руку с крепко сжатым кулаком и потрясал ей каждый раз, как ему вдумывалась для острастки тянуть гласные. — У меня даже не было шанса сказать ему хоть слово, не то что какое-то там убийство. Видите ли, доктор Ватсон, так получилось, что я его даже не видел!       —Что прям... никогда? — доктор чуть поёрзал на своём кресле и добавил ещё пару пометок в свой пухлый блокнот.       —Нет, ну.. — Шейн сбился с мысли, остановился посреди комнаты и неопределенно повел рукой. — Пару раз встречался с ним в юности. Тощий такой тип, но вежливый, с этим вашим забавным Уэльским акцентом, только фамилия у него тогда кажись другая была.. Нэльсон там или..э-э, или Нанс...Нанкарроу? Хотя нет, нет. Не помню.       —Откуда вы знаете его фамилию? — доктор Ватсон теперь смотрел на него снизу вверх со своего стула, и его глаза блистали неподдельным любопытством, не теряя при этом стойкости и серьёзности.       —Да паспорт у этого доходяги отнял при первой встрече, чтобы глянуть, вдруг про возраст врёт или судимости какие, — Шейн задумчиво присел обратно на кресло и застучал ногой в такт ускоренному сердцебиению, что странным образом стимулировало работу мыслей. — Ньюман! Кажется Ньюман!       —Хорошо, — протянул доктор, заканчивая застрачивать круглыми буквами вторую страницу. — А если бы вы его увидели? Вы же за этим прилетели в Лондон?       —Да, но... — Шейн откашлялся и решив, что с честностью перебарщивать иногда бывает вредно для здоровья натянул на лицо свою лучшую маску заботливого отца. — Хотелось поговорить с парнем по-мужски, понимаете? Мол, не порть жизнь девчонке, вы может и ровесники, но она тебе не ровня. Простите мне мои стандарты, доктор, но, как президент, я не всегда выражаю своё мнение — это мнение граждан моего народа. Репортёры бы вцепились в эту парочку мёртвой хваткой. Такие нервы и скандалы не пойдут на пользу ни молодой девушке, ни простому приютскому пареньку. Пусть лучше он и дальше...       —Что вы сейчас сказали? — впервые с появления доктора Ватсона в комнате тот проявил бестактность и чуть ли не подскочил, только президент не понял, чем это было вызвано.       —А? Про то как стресс..       —Да нет же! — перебил его доктор Ватсон, даже не дослушав, снова выходя из образа вежливого слушателя-интервьюера. — Приютский?       —Ну да. Припоминаю что-то такое в его скудном досье, — Шейн заметил, как задвигались губы доктора, формируя очередной вопрос, и как глаза его на миг блеснули искрой озарения, но только ещё до того, как Ватсон произнес что-либо вслух, Чапман прервал его. — Нет. У меня не сохранилось это досье, и сейчас мои парни ничего на этого парня найти не могут. Но я точно помню, что он рос в каком-то приюте лет с трёх-четырёх.       Ручка залетала по блокноту в руке доктора, как прима балерина по сцене.