Seoul Prison Experiment

Хёнджин застёгивает на себе форменный ремень, всё ещё не понимая, как мог в это ввязаться. Когда он увидел объявление о наборе людей для участия в психологическом эксперименте, он подал заявку сразу же. Ему хотелось посмотреть, как они проходят изнутри, чтобы понять, чем заниматься после выпуска — консультировать людей или пойти дальше в науку. Когда он поступал в университет, он точно планировал пойти по второму пути. Ему казалось, что гораздо интереснее изучать людей, чтобы потом попытаться помочь многим, чем выслушивать проблемы кого-то одного. Но учёба и практические занятия изменили его мнение: сосредоточиться на консультировании было бы тоже интересно. В этом случае сразу понимаешь, как меняется жизнь человека, работаешь с ним, а не с бумагами. Он скрыл, что готовится быть психотерапевтом — в этом случае ему могли бы отказать. Просто подсунул диплом школы искусств, где учился рисовать, показал на собеседовании фотографии картин, которые писал в последние годы. То, что он почти четыре года делает это только в свободное от учёбы время, им знать не обязательно. Чего он не ожидал, так это того, что соседний университет решит воспроизвести тюремный эксперимент. «В двадцать первом веке? — думал Хёнджин. — При всей той критике, что последовала за экспериментом Зимбардо? Это вообще законно?» Может, учёные решили, что смогут повторить эксперимент более чисто. Может, пытаются доказать, что в Южной Корее люди не такие. Хёнджин знал: такие. «Игра в кальмара» появилась не на пустом месте. В любом случае, контракт уже был подписан — до того, как им сообщили подробности. Условием выхода без неустоек было продержаться хотя бы сутки. Хотя в прошлом тюремном эксперименте всё развивалось так быстро, что суток может быть достаточно, чтобы случилось самое страшное. Он не знал, как проходил инструктаж для будущих заключённых. Но на настроения группы охранников явно пытались повлиять. Например, сказали, что у «заключённых» большая история правонарушений и есть долги. Хёнджин тогда еле удержался, чтобы не хмыкнуть. Ну какие нарушения? Дорогу на красный свет перебегали? А долги и у Хёнджина есть, обучение в университете — штука не бесплатная. Это эксперимент, куда все пришли добровольно, потому что им обещали платить 500 тысяч вон в сутки. То есть они все тут равны. Но он видел, как им со старта пытались донести, что некоторые равнее других. Что ж, ему остаётся только наблюдать, что будет. Хёнджин надел фуражку, в последний раз посмотрел в зеркало и вышел из комнаты, которая в ближайшие дни должна стать его жильём. *** Первым заданием было — конвоировать заключённых по одному в их камеры. Делать это предстояло вдвоём, так что к Хёнджину приставили напарника. — Привет, я Феликс! — Мальчишка с веснушками улыбается широко, словно готовится задуть свечу на именинном торте, а не играть роль надзирателя. — Привет, я Хёнджин, — улыбается парень в ответ и думает, насколько искренняя улыбка Феликса. Выглядит открытым, но запросто может оказаться главной гнидой в эксперименте. — Хван, Ли, — раздаётся голос их «начальника», конвоируете особо опасных в одиночки. Номера с 049-го по 060-го — вы берёте чётные. Ким, Чон, на вас нечётные. Четыре человека в форме выходят на улицу. На пустынном дворе, огороженном высоким забором с колючей проволокой — исследователям как-то удалось выбить здание старой, давно недействующей, но тюрьмы — стоит автобус с одним-единственным зарешёченным окном в задней части. Мужчины в форме даже не выводят, выкидывают из двери двух человек. Руки заключённых скованы за спиной наручниками. Они одеты в грязные, местами рваные пижамы. Один из них от грубого толчка не удерживается на ногах и падает со ступеньки на колени прямо в пыль. Хёнджин видит на нашивке номер — 050. — Это наш, — говорит он Феликсу. Они подходят, без слов подхватывают парня под руки и помогают подняться и ведут в камеру. — Аккуратно, малыш, — тихо говорит номеру 050 Феликс, как только они отходят подальше от других участников эксперимента. — Не сильно ударился? Если больно, скажи, здесь есть санчасть. Заключённый 050 выглядит совсем ребёнком. Ещё по-подростковому нескладный, долговязый, с копной непослушных волос. Худой до такой степени, что о скулы можно порезаться. Он поднимает глаза и отрицательно мотает головой. Заметно, что он напуган. Хёнджин благодарно улыбается Феликсу. Они доходят до камеры с соответствующим номером. Феликс открывает дверь. — Малыш, — Хёнджин не знает имени, но называть его «заключённый 050» он не хочет. — По правилам, сейчас я зайду с тобой в камеру. Феликс, в смысле офицер Ли, закроет за нами дверь. Я расстегну наручники, и ты должен положить руки на решётку. После чего я сниму их совсем и выйду. Когда мы закроем замок, ты можешь убрать руки с решётки. Кивни, если всё в порядке. — Хорошо, — высоким голосом отвечает парень. Хёнджин делает всё, что перечислил. Феликс выпускает его из камеры и запирает за ним дверь. — Держись, малыш, это ненадолго, — обещает Хёнджин. — Чонин, — отзывается заключённый 050. — Чонин, — повторяет Хёнджин. — И помни, что через сутки ты можешь всё это прекратить. Чонин кивает. Хван и Ли разворачиваются, чтобы пойти за новым человеком. Навстречу им Ким Сухён и Чон Джун-Ён волокут заключённого 049 — явно мускулистого парня, на котором верх даже безразмерной пижамы почти в обтяжку. — Перебирай ногами, гнида! — орёт на него Ким. — Жирный, пиздец. Феликс дёргается, чтобы вмешаться, но Хёнджин его останавливает. Он знает, что им ещё много подобного предстоит увидеть. Теперь он уверен, что Феликс не играет, он правда такой: открытый и добрый. И Хёнджин тревожится, как бы этот эксперимент не сломал его напарника. Рушить просто, восстанавливать нелегко. Они распределяют по камерам своих заключённых под чётными номерами. Сейчас они ведут последнего, 060-го. Хёнджина не оставляет ощущение, что это какой-то блядский Хеллоуин, в котором что-то пошло не так. Потому что парни плохо монтируются с потрёпанными костюмами заключённых. У них у все ещё модные укладки, у кого-то даже есть минимальный макияж. Но в глазах у некоторых уже поселились страх и вина. Хёнджину хочется обойти камеры, напомнить, что это просто эксперимент, что они на самом деле не заключённые. Но смысл эксперимента именно в том, чтобы они этого не помнили. Хёнджин и так уже слишком много сказал Чонину. Впереди них в длинном коридоре Ким резко дёргает вверх скованные руки заключённого 059. Тот, чтобы облегчить боль, сгибается пополам. Чхве бьёт его дубинкой по ногам, от чего тот падает на колени. — Вы что, охуели? — Хёнджин не успевает остановить Феликса, тот уже бросается вперёд. Хёнджин не понимает, что делать. Ему хочется последовать за Феликсом, но вроде как оставлять без присмотра своего заключённого он тоже не может. Он смотрит на 060-го. — Бежим вместе, — говорит ему кудрявый крепкий брюнет. И они бегут. — Какого хрена вы творите? — наскакивает на «коллег» Феликс. — Тебе какое дело, блондиночка? — усмехается Ким Сухён. — Он не выказывает уважения к слугам закона. — Потому что вы не слуги закона, вам просто выдали форму на время, — парирует Феликс. — Да. И на это время мы здесь власть. Смотри, какая хорошенькая игрушка, — Чон Джун-ён тянет 059-го за фиолетовые волосы, чтобы тот поднял глаза. Хёнджин собирается вмешаться тоже, но сталкивается с взглядом 059-го. Колени Хёнджина внезапно превращаются в желе, почва под ногами превращается в желе, всё превращается в желе. И он чувствует, как застревает в нём, попадает в эту ловушку, застывая, как муха в янтаре. Сказать, что 059-й был похож на айдола, означало бы говорить банальности. На ангела — тоже, это было бы справедливее сказать про Феликса. 059-й похож на человека, который, не спрашивая, одним взглядом вырывает сердце Хёнджина и забирает его себе. Потому что самому Хёнджину оно больше не принадлежит. «Соберись, — Хёнджин мысленно даёт себе пощёчину. — Ты не можешь запасть просто на красивое личико». Но он понимает, что это не просто красивое личико. Даже в том, как парень стоит на коленях, чувствуется внутренняя сила. Не вызов, не агрессия, а упрямство, несгибаемость, отсутствие необходимости кому-то что-то доказывать. Есть в его позе что-то библейское, готовность быть распятым, истерзанным львами, но не предать себя. Этот, если и сломается, то сломается последним. Но его, в отличие от остальных, уже будет не починить. Феликс неожиданно быстрым движением бьёт Чона в плечо, и тот разжимает хватку. — Ты чё, охуел, пиздюк? — он хватается второй рукой за место удара. — Я бы охуел, если бы сломал тебе челюсть. Или ногу. А пока я просто погладил тебя по плечу. Профилактически, — ответил Феликс без тени улыбки. «Что ж, этот парень не так прост», — решает Хёнджин и проникается к нему ещё большей симпатией. — Сами тогда с ним возитесь, — бросает Чон, и они с Кимом уходят. Хёнджин присаживается на корточки перед 059-ым, снова встречая этот прожигающий взгляд. — Порядок? — Да, — кивает 059-й и, морщась, поднимается на ноги. Хёнджин тоже встаёт и обнаруживает, что он выше парня на полголовы, но тот каким-то образом всё равно умудряется смотреть на него сверху вниз. 059-й внимательно рассматривает человека в форме напротив себя, и в его глазах на миг мелькает то, что окончательно завершает желефикацию Хёнджина, — уязвимость. Внутри себя он растекается лужей. Внутри себя он чувствует только желание прижать 059-го к себе. Мысленные пощёчины больше не помогают, чтобы отвлечься. Не поможет даже мысленно удариться мизинцем ноги об угол. Хёнджин просто не понимает, что с ним происходит, хотя должен бы после почти четырёх лет учёбы… — Феликс, ты полон сюрпризов, — наконец, он находит в себе силы разорвать зрительный контакт с 059-м. — Не ожидал от тебя такого. — 63 медали по таэквондо вообще-то. Когда я говорил, что легко могу сломать ему челюсть или ногу, это не было пустой угрозой. — Спасибо, — поворачивается к Феликсу 059-й. — Но не нужно было. Теперь у вас с ними могут быть проблемы из-за меня. — Поверь, у меня с ними всё равно были бы проблемы — даже без тебя. Потому что они мудаки. — Феликс кивает Хёнджину на 059-го. — Давай, помоги ему. — А сам направляется к 060-му. — Тебя как зовут, дружище? — Крис, — отвечает 060-й. — Крис? Ты же вроде кореец. — Ну, я из Австралии. Можешь звать меня Банчаном, если так удобнее. — Надо же, — расцветает Феликс. — Я тоже из Австралии. И я Феликс. Но своё корейское имя я тебе не скажу. Они идут к камере, пока Хёнджин топчется вокруг 059-го. — Как тебе комфортнее — пойти самому или если я тебе помогу? — наконец, решается он. — Я сам, они не очень сильно ударили. — Хорошо. Хёнджин плетётся за ним до камеры, открывает дверь и заходит следом, не дожидаясь Феликса, нарушая все условия протокола. Впрочем, его напарник тоже на это наплевал. Он расстегивает наручники 059-го, и тот тут же поворачивается к нему лицом, потирая предплечья. — Затекли, да? Давай, помогу, — он, не задумываясь, начинает растирать руки 059-го. И когда понимает, что делает, останавливаться поздно. — Я Хван Хёнджин, кстати. — А вам можно… быть нормальными? — спрашивает 059-й. — Нам можно быть собой. Это всё же не по-настоящему. — Блядский Хеллоуин, — бормочет 059-й, и Хёнджин замирает от того, как совпали их ощущения. — Я Ли Минхо. — 2000-го? — Нет, 98-го. — Минхо-хён, получается. — Получается так. — Слушай, мне надо тебя тут закрыть и уйти, нам дадут какие-то инструкции. — Да, я понимаю. Постарайся не делать глупостей, Хёнджин. И Феликсу не давай. — Постараюсь, — улыбается Хёнджин и выходит из камеры. *** Всех, кто в форме, собирают в комнате, которая больше похожа на аудиторию в университете, чем на помещение в тюрьме. Хёнджин садится за парту рядом с Феликсом. — Прямо сейчас, в полдень, начинаются ваши первые дежурства, — начинает начальник. — Так как вы живёте здесь, график будет сутки через сутки. Мы рассчитываем на две недели, так что должны выдержать. Дежурить будете парами, как и сейчас, в тех же блоках. Ваши обязанности: в 7 утра и в 9 вечера проводить перекличку, инструкции у вас есть. В девять, в час и в шесть сопровождает разносчиков еды. В остальное время просто сидите в предбаннике блока и реагируете на внештатные ситуации. В случае происшествий вы принимаете решение, как реагировать. Проверять вас никто не будет. Хёнджин понимает: это провокация. Если людям дают возможность самим решать, что делать, они просто хотят посмотреть, что они нарешают. Он переводит взгляд на Чона и Кима, и его передёргивает. Если они сразу начали с неоправданной жестокости, дальше будет только хуже. А они дежурят в их блоке. Задумавшись, Хёнджин пропускает распределение смен. Но Феликс, к счастью, слушает внимательно. Через час начинается их смена. Хёнджин с Феликсом идут в столовую, где без аппетита едят рис с курицей, а потом отправляются в блок одиночек. *** — А ты как вообще тут оказался? — Хёнджин раскачивается на стуле, пока Феликс растёкся на столе. Обед уже разнесли, до вечера делать нечего. — Как и все, наверное. Деньги нужны. — Долги? — Нет, просто хочу поучаствовать в конкурсе дизайнеров. А для этого надо отшить коллекцию. Но мои идеи, как бы сказать… дорого обходятся. — Феликс вздыхает. — А тебе на что деньги нужны? — Мне деньги всегда нужны, у меня кредит на учёбу. Но я тут не совсем из-за этого. Я не понимаю, что делать после универа. Мне всегда хотелось быть исследователем, но потом я решил, что и психотерапевтом быть неплохо. Так что мне нужно было поучаствовать в каком-то серьёзном эксперименте, чтобы понять, работает ли это для меня. Хотя бы в роли участника. — И как? Работает? — оторвал голову от стола Феликс. — Пока всё это выглядит отвратительно, — качает головой Хёнджин. И после паузы озвучивает то, о чём думал с самого начала смены. — Как думаешь, нормально, если мы войдём внутрь? — Это неважно. Мы сами решаем, что нам делать, — Феликс сгребает со стола связку ключей. В первой камере в блоке «заключённый» спит. Вторая — камера Чонина, который тут же вскидывает на них глаза. — Привет! Ты как? — спрашивает Феликс. — Нормально, — широко улыбается Чонин. — Скучно только. Я не помню, когда в последний раз так долго не проверял TikTok. — Дети, — закатывает глаза Хёнджин. — Ты, можно подумать, сильно старше, — огрызается Чонин. — Никаких манер, — Хёнджин ещё сильнее закатывает глаза и идёт дальше. Его интересует предпоследняя камера. «Заключённые» в основном спят, поэтому он старается ступать как можно бесшумнее. И может подслушать разговор. — Эй, ты чего топаешь? — это, судя по всему, 058-ой, кроха с беличьим лицом. — Я не топаю, я танцую, — отвечает Минхо. И Хёнджин тоже слышит звук шагов. — Зачем? — Всё равно заняться нечем. Хёнджин доходит до камеры 058-го и в ответ на его округлившиеся глаза прикладывает палец к губам. Он видит: Минхо и правда танцует спиной к решётке, негромко считая. Хёнджин кивает 058-му, мол, не врёт. И делает шаг вперёд. Минхо танцует на бетонном полу босиком — из обуви у «заключённых» только тапочки. Пижама висит на нём мешком, но даже это его не портит. Минхо двигает бёдрами, быстро несколько раз переступает ногами и разворачивается, глядя точно на Хёнджина. — Любуешься? — Вообще-то, да, — немного краснеет Хёнджин. Минхо садится на посреди комнаты. Хёнджин следует его примеру и садится вплотную к решётке, опираясь спиной на выступающий участок стены, разделяющей камеры. — Где ты научился танцевать? — Я профессиональный танцор, — отвечает Минхо. — Я учился везде. — Сейчас танцуешь, чтобы не забыть здесь движения? — Нет. Чтобы не забыть здесь, что я танцор. Он умный, Хёнджин по одной только фразе может это сказать. Виктор Франкл и Эдит Ева Эгер аплодировали бы этому ответу стоя, сложно придумать лучшую стратегию. — А здесь почему? — Из-за денег. А ты почему? Хёнджин ещё раз рассказывает о своих намерениях. Он знает, что эти разговоры рушат условия эксперимента, что они сметают выстроенную исследователями границу между «заключёнными» и «надзирателями». Он не хочет никаких границ. — Ты психолог? А тебе… — Психотерапевт, — поправляет Хёнджин и ждёт подколов в стиле «только не пытайся меня прочитать». Он к ним так привык, что даже не может больше раздражаться. — А тебе не страшно? — заканчивает вопрос Минхо. — Что именно? — Узнавать о людях то, что не видно со стороны? Не боишься разочароваться в людях окончательно? И снова в точку. Именно сейчас, будучи в центре этого эксперимента, Хёнджин очень боится узнать, насколько глубока бездна человеческой тьмы. — Иногда, — отвечает он. — Но я верю. — В бога? — В бога тоже верю. Но это тут не при чём. Я верю в людей, в то, что они умеют укрощать тьму. Верю в Феликса, например. И в тебя я тоже верю. — Ты меня не знаешь. — Это не обязательно, в этом и смысл: чтобы верить, не надо знать. Иначе это уже не вера, а уверенность. Феликс обходит камеры, разговаривая то с одним, то с другим. Хёнджин прилипает к решётке Минхо до тех пор, пока Феликс не вспоминает, что скоро ужин. Они выходят из блока и делают вид, что весь день скучали снаружи. Появляются разносчики еды. Феликс и Хёнджин следят за тем, как они раздают тарелки с неаппетитно выглядящей кашей и чай. Им тоже приносят еду, но совсем другую. Напоследок, один из разносчиков кладёт на стол несколько булочек с корицей. — Этого не было в меню, но наши поварихи весь день только о вас двух и говорят. Велели передать вам со словами, что на кухне гораздо больше аппетитных булочек. Разносчик подмигивает и уходит. Хёнджину кусок в горло не лезет. Он ждёт, пока разносчик не вернётся, чтобы собрать тарелки, и идёт с ним, чтобы понять: некоторые к своей еде почти не притронулись. — А вы что? — почти заботливо спрашивает разносчик. — Мы потом посуду сами отнесём, — заверяет его Феликс. — Соблазнились всё-таки на булочки? — снова подмигивает разносчик, и Хёнджин уже не уверен — это намёки или нервный тик. Разносчик уходит. Хёнджин смотрит на тарелку. — Здесь на всех не хватит. — Нам самим тоже стоит поесть, мы здесь до завтрашнего полудня. — Я возьму две булки, этого достаточно. Свою порцию отнесу малышу, он почти не притронулся к еде. — Ок, мою порцию давай отдадим его соседу, тоже тощий, как глиста. Где окажется твоя вторая булка, очевидно. Я тогда тоже возьму одну, а вторую отдам Хани. — Хани? — 058-ой. — Окей. За завтраком попытаемся накормить ещё кого-нибудь. А сами поедим после конца смены. — Сок возьмём себе? На сахаре проще продержаться. — Давай. Они раздают свою еду тем, кому она, по их мнению, нужней. Хёнджин идёт к предпоследней камере и снова садится на пол. Минхо на этот раз тоже садится близко к решётке. Хёнджин отдаёт ему булку и откусывает свою. — Если вы будете раздавать свою еду, долго не протянете, — жуя, замечает Минхо. — Долго здесь никто не протянет, — философски отвечает Хёнджин. Он пьёт сок через трубочку и протягивает коробку Минхо. — Не противно? — спрашивает тот. — Нас всех проверяли, тут все здоровы, — пожимает плечами Хёнджин. Минхо обхватывает губами трубочку. — Непрямой поцелуй, — он передаёт коробку обратно. — У нас и свидание непрямое, — Хёнджин постукивает по решётке. — Зато как изобретательно — среди моих свиданий это — самое необычное. Хёнджин откидывается спиной на выступ стены. Если мыслить в категориях свиданий, это — абсолютно чудовищное. И вместе с тем лучшее. Близится девять, время переклички. Хёнджин с Феликсом выходят в предбанник за списками и возвращаются, начиная с дальней камеры. И это похоже на фарс. Разумеется, все на месте, здесь всего 12 человек. А потом Хёнджин возвращается к Минхо. В 10 свет гаснет, они прижимаются к решётке с двух сторон в попытках разговаривать тише. И так в итоге засыпают.