Seoul Prison Experiment

В 6 утра резко включается свет. Хёнджин открывает глаза и понимает две вещи. Во-первых, у него всё безумно болит, потому что он всё ещё сидит на голом полу. Во-вторых, всю ночь на голом полу провёл Минхо, у которого в камере был хоть и неудобный, но матрас. Лицо парня сейчас в считанных сантиметрах от его. Минхо сонно трёт глаза, а потом быстро-быстро моргает, что выглядит невероятно мило. Но пока Хёнджин тает, он внезапно серьёзнеет. — Хёнджин, можешь уйти? — Что? Почему? — Мне надо воспользоваться туалетом, и я одинаково не хочу, чтобы страдали и мой мочевой пузырь, и человеческое достоинство. — Точно, прости. Хёнджин идёт в предбанник к Феликсу, где тот перекладывает документы. Его не отпускает мысль, которая до этого от него почему-то ускользала: человеческое достоинство. — До переклички надо ребят отвести в душ. По регламенту положено забрать их всех разом. Но там всего три душевых, остальным придётся стоять голыми, потому что одежду они должны снять при входе. И даже если мы им оставим одежду, каково будет мыться тем, кто на виду. Давай водить их по трое? — Да, хорошая идея. Один может ждать под дверью, другой — возвращаться, как будто он следит здесь. Хёнджин выходит к камерам. — Ребят, сейчас мы вас по трое будем выводить в душ. Только мойтесь побыстрее, иначе последние не успеют, хорошо? Из камер доносится одобрительный гул. Они начинают с 049-го, Чанбина. И закачивают троицей из Хана, Минхо и Криса, совсем не беспокоясь о том, чтобы надеть на кого-то наручники. Хёнджин впускает последнюю тройку в душевые, оставаясь за дверью, как и в прошлый раз. Но всё не как в прошлый раз. Он бы соврал, если бы сказал, что его совершенно не волнует, что за дверью раздевается Ли Минхо и что ему не любопытно, как он выглядит без одежды. «Наверняка, охеренно, он же танцор», — думает Хёнджин и немного краснеет. Им бы встретиться в других условиях — где-нибудь в клубе. Он бы поцеловал его сразу, не церемонясь. Он бы утащил его домой в тот же вечер. Он бы сначала изучил его тело и только потом узнал, как с Минхо интересно разговаривать, какой он милый спросонья, как он забавно жестикулирует. Но не здесь. Здесь сокращать дистанцию кажется неправильным: пусть они только играют в это, но Хёнджин — надзиратель, Минхо — заключённый. Это дисбаланс власти, это неэтично и непрофессионально. Хёнджин вздыхает и оборачивается на звук открывающейся двери. Парни явно торопились. Крис на ходу надевает верх пижамы. Хан пальцами пытается расчесаться. Минхо выходит последним, перепачканный зубной пастой. — У тебя паста на щеке, — не успев подумать, он протягивает руку и стирает белый след с щеки. Минхо сначала отшатывается, но потом доверчиво прижимается к его пальцам. Хёнджин замирает. «Разве можно так сильно влюбиться всего за сутки?» — думает он. Ведь только вчера утром этот парень, стоящий на коленях, пронзил его взглядом упрямых глаз. Но сейчас смотрит на него доверчиво, как оленёнок, не видевший ни волка, ни охотника. И это выбор, потому что — он уже знает благодаря вчерашним разговорам — Минхо повидал всякое. Растворяясь в теплоте этих глаз, Хёнджин отвечает сам себе: «Можно». — Вы что там застряли? Через пять минут перекличка! — заходит Феликс, буквально силком натягивая на него спасательный жилет, мешая тонуть. И он выныривает. И ведёт своих «заключённых» по камерам. *** Завтрак парни снова разделили между некоторыми заключёнными. Впрочем, в этот раз выбирали уже не по худобе, а по личным симпатиям. Еда Хёнджина досталась Минхёку и Чанбину, Феликса — Крису и Джуёну. Но свой сок Хёнджин отнёс Минхо. — Ты меня балуешь, знаешь? Ты всегда такой? — Минхо не отказывается, зная, что смена Хёнджина закончится через несколько часов. — Нет, — качает головой Хёнджин. — Тут не особо развернёшься. В обычной жизни я ещё хуже. — Жаль, мы не встретились в обычной жизни, — вздыхает Минхо. Хёнджин снова ловит себя на том, что парень буквально озвучивает мысли, которые он думал пару часов назад. — Да, жаль, — кивает Хёнджин. *** Полдень наступает быстрее, чем хотелось бы. Хёнджин и Феликс передают связку ключей Киму и Чону. — Ну что, карцер-то хоть испробовали? — ухмыляется Чон Джун-Ён. — Куда им? Это две сопливые девчонки, они не умеют веселиться, — с не менее омерзительным гоготом отвечает Ким Сухён. Руки Хёнджина сжимаются в кулаки. Он ничего не знает о Чоне и Киме — никто из участников эксперимента и не должен ничего знать о других. Но он видел достаточно. Оба были старше, давно не студенты. Оба упивались вседозволенностью, сразу показав себя. Ему тревожно — тревожно за всех в блоке. Но особенно за Минхо, которому досталось ещё вчера. Если Хёнджин что-то понимает в людях — а он понимает, они так просто от парня не отстанут. Он в отчаянии смотрит на Феликса. — Челюсть или нога. Достаточно одного удара, — он спокойно смотрит в глаза Чону. — Говорю же, не умеют веселиться, — он кивает напарнику, но уже без улыбки. Феликс и Хёнджин идут в столовую, чтобы, наконец, поесть по-человечески, и расходятся по комнатам. Хёнджин быстро принимает душ и мгновенно засыпает. Когда просыпается, за окном уже темно. Он пропустил ужин, но всё равно идёт в столовую — привилегия надзирателей, его там покормят в любое время. Не забывает умыкнуть пару булок и яблоко. Это не по правилам, но он уже точно знает, что пойдёт в блок одиночек. Будь что будет, он не оставит Минхо одного. *** Первое, что Хёнджин видит, — фингал, расцветающий под глазом Джун-Ёна. — Ты здесь какого хрена? — он явно не рад визиту Хёнджина. Хёнджин не знает как, но понимает, что произошло. Он открывает ящик стола, достаёт аптечку и дёргает на себя решётчатую дверь, через которую пытается выйти Ким. Тот с силой дёргает её на себя и пытается перегородить проход. Но на Хёнджина работает ярость. — Съебался быстро! — шипит Хёнджин. И Ким делает шаг в сторону. «Потому что трус, — отмечает Хёнджин. — Только трусы так используют власть». Хёнджин почти бегом несётся к камере Минхо и понимает, что предчувствие его не подвело. Тот сидит на матрасе и пытается куском простыни вытереть кровь, вытекающую из носа. — Ты опять напрашиваешься на неприятности? — запрокидывая голову, говорит Минхо. — Не запрокидывай голову, этого нельзя делать при кровотечениях. И неприятности пока случаются только с тобой. Иди сюда, — Хёнджин опускается на пол у решётки и открывает аптечку, пока Минхо садится напротив него. Хёнджин активирует небольшой гипотермический пакет и отдаёт его Минхо. — На, приложи к переносице. Минхо послушно держит охлаждающую полоску, пока Хёнджин ватными тампонами стирает кровь с его лица. — Перелом? — спрашивает Хёнджин. — Сомневаюсь, кулак просто скользнул. — Как рука? — наугад спрашивает Хёнджин и не промахивается. — Нормально. Я же занимаюсь боксом, я умею бить. — Да вы все полны сюрпризов, — прищуривается Хёнджин. — Одни бойцы кругом. Сейчас окажется, что Хани — чемпион мира по карате. — Он вряд ли, а Банчан тоже боксом занимается. — Крис? — Ага. Мне долго ещё держать эту штуку? — Минхо указывает на гипотермический пакет. — Иди сюда, я посмотрю. Минхо опускает гипотермический пакет и придвигает лицо ближе к решётке. Хёнджин протягивает руки между прутьями и обхватывает щёки Минхо, чтобы придвинуть его поближе. Опять этот взгляд. Хёнджин гладит парня большим пальцем по щеке и нехотя отрывается. — Подержи ещё немного, чтобы отёк спал. И вот, держи. — Хёнджин достаёт из карманов булки и сок. — Ты ещё не съебал? — раздаётся из-за спины голос Кима. — И это что тут у вас за all inclusive, ужин был в шесть. — Иди на хуй, Ким, я не уйду, — устало отвечает Хёнджин и прислоняется к уже привычному выступу стены. Ким, видимо, решает не скандалить и уходит. Минхо допивает сок и прислоняется к решётке со своей стороны. Хёнджин просовывает руку между прутьями и обнимает его.