Seoul Prison Experiment

Хёнджин просыпается до шести, потому что ждёт. Семь, восемь, девять, десять. После этого начинаются какие-то шевеления. Их вызывают в общую комнату. Слово снова берёт их «начальник». — Эксперимент решено прекратить. Сейчас сразу идите по комнатам и переодевайтесь в свою одежду. Автобус за вами придёт через час. Вас довезут до Сеула. — А парни из камер? — спрашивает Хёнджин. — Их выпустят в два. Вы же не хотите пересечься с ними вне камер? — Почему? Очень хотим, — откликается Феликс. Остальные «надзиратели» смотрят на них с недоумением. — Вы бессмертные что ли? — хмыкает один из них. — Есть риск нападения, — терпеливо, как детям, объясняет начальник. — Так что все будьте готовы через час. Хёнджин прикусывает губу. У него даже телефона Минхо нет. Он не может искать его по всем танцевальным студиям, по кошачьим приютам, по японским кафе. — Можно хоть попрощаться? — Точно сумасшедшие, — закатывает глаза «начальник». — Ну попрощайтесь, если так прикипели. Только никаких глупостей, вас больше покрывать никто не будет. Хёнджин бежит в блок сразу к камере Минхо. — Минхо, эксперимент закончен. Сегодня вас выпустят, но нас вывозят раньше. — Вот как? Ну, это хорошая новость, ведь да? — Ты помнишь свой номер телефона? — Не очень, я каждый раз его смотрю собственно в телефоне. — Сможешь запомнить мой? — Наверное. — Есть мнемоническая техника, дай ладонь. Хёнджин старательно повторяет цифры, выводя их пальцами на ладошке Минхо. Заставляет повторить. Тот уверенно называет номер, но путается в последних цифрах. — Пожалуйста, запомни. Ты всегда можешь найти меня в… Минхо переводит взгляд за его плечо. Хёнджин тоже поворачивает голову и сталкивается с Феликсом, который держит листы бумаги и ручки. — Хёнджин, ты дурак? — риторически спрашивает он и протягивает листок и ручку. — Минхо, вот мой номер, напиши мне, когда тебе вернут телефон. Я тебе дам контакты остальных, если захочешь. — Феликс идёт дальше к камере Криса. — Я точно дурак! — бьёт себя ладонью по лбу Хёнджин и быстро пишет номер. — Погоди, я остальным ребятам тоже напишу. Он обходит камеры и снова возвращается к Минхо, обнимая его сквозь решётку. — Увидимся! — Увидимся, — кивает парень. *** Их действительно забрали в положенное время и довезли до станции метро, ближайшей к дому Хёнджина. Поэтому он успел поесть, принять душ, переодеться, и теперь меряет шагами квартиру в ожидании звонка Минхо, потому что всё валится из рук. Он успел нарисовать себе десятки страшных сценариев и объяснить себе, почему их не съела Годзилла. Он поработал с эмоциями. Он устал дышать ёбаным квадратом. В девять вечера телефон, наконец, звонит. — Офицер Хван? — раздаётся в трубке. — Минхо, если это не ты, то я тебя убью! — Это я. — Почему так долго. — Ну… — начал Минхо. Сначала нас держали в камерах. Потом выяснилось, что телефон сел. Нас долго везли, ещё я добирался до дома и… я потерял бумажку с номерами, Хёнджин. Но сейчас вспомнил твой номер. — Что ж, оказалось, не такой уж я и дурак, — ехидничает Хёнджин. — Ты не дурак, — соглашается Минхо. — Приедешь? — Я не могу, — отвечает Минхо, и Хёнджин чувствует, как эти слова дементором вытягивают из него всё живое. — У меня три кота, помнишь? Они очень соскучились. Ты приезжай. Всё живое возвращается в Хёнджина. — Диктуй адрес, — он записывает его на листочке. — Это недалеко от меня, через полчаса буду. *** Минхо открывает дверь, и Хёнджин прижимает его к себе прямо на пороге. — Заходи, балда, иначе коты убегут, — Минхо втягивает его в квартиру и закрывает дверь, не выплетаясь из объятий. Хёнджин видит в коридоре три любопытных морды, которые, судя по всему, не очень одобряют, что хозяин уделяет внимание не им. — Они меня не сожрут? — Они попытаются. По крайней мере, этот парень очень кусачий, — Минхо указывает на рыжего кота. — Но ты довольно большой, поэтому пожирание тебя займёт какое-то время. — Ты милый, ты знаешь? — Хёнджин немного отклоняется назад, чтобы рассмотреть парня получше. Синяки под глазами никуда не делись, но лицо его выглядит гораздо расслабленнее. Он целует Минхо в нос. — Я скучал. Мы в последние дни почти всё время проводили вместе. — Ууу, сепарационная тревога? — Ты просто мне очень нравишься, глупый. Минхо отстраняется и берёт Хёнджина за руку. — Пойдём, покажу квартиру. У Минхо маленькая квартира, которую можно почти целиком рассмотреть с порога. Но если он ведёт его за руку, то Хёнджин идёт. — Вот, это кухня, это раковина, мой руки после улицы. Голодный? Хёнджин отрицательно мотает головой. Минхо снова берёт его за руку. Это гостиная, это ванная, это моя спальня… Это кровать, — добавляет он чуть более низким голосом. Хёнджин вжимается в спину Минхо, сразу запуская ему руки под футболку, прикусывает кожу на шее. — Ты такой же кусачий, как Суни, — смеётся Минхо, и Хёнджин кусает его ещё раз, стаскивая с парня футболку. Минхо оборачивается и целует Хёнджина с яростью дикого кота. Хёнджин теряет способность собирать слова в связные мысли. Он чувствует горячие губы на своих, ощущает, как тонкие пальцы сминают его футболку и снимают её. — Ты… — шепчет Хёнджин, Минхо тянет его к кровати, так и не услышав, что он чудо, которое случилось с Хёнджином. Но он, кажется, знает, потому что выгибается под его поцелуями всё сильнее, отчаянно зарывается пальцами в его волосы, пока Хёнджин скользит губами по животу Минхо. Он — чудо, потому что непонятно откуда достаёт и вкладывает в ладонь Хёнджина тюбик смазки именно тогда, когда он так нужен. Потому что доверчиво подставляется под руки Хёнджина и стонет, не сдерживаясь. Он не боится быть собой, не боится быть чудом. Хёнджин тоже знает. Знает, что этот секс — не попытка утолить вспыхнувшую в экстремальных условиях страсть, это обещание. Он чувствует не только свернувшийся в ожидании оргазма клубок внизу живота, но и расширяющийся в груди воздушный шар. Это расплывается восторг, это окутывает спокойствие. Теперь он понимает, что библейское увидел в Минхо в первую встречу. Это обещание, что он — ответ на все молитвы. Он сцеловывает последний, протяжный вздох с губ Минхо, а потом в голове всё вспыхивает эйфорией оргазма и вытесняется пустотой. Только ускорившийся пульс отстукивает: «Мин-хо, мин-хо, мин-хо».