Seoul Prison Experiment

Хёнджин по привычке просыпается в шесть, всё ещё прижимая к себе Минхо. Но парень теперь обнимает его тоже. Хёнджин пытается выпутаться из его рук и не разбудить, но Минхо открывает глаза. Вряд ли Хёнджин видел когда-либо на чьём-то лице такой калейдоскоп сменяющихся эмоций — от нежности до страха. Минхо резко садится и начинает ощупывать себя. — Спокойно, спокойно, — прижимает его к себе Хёнджин. — Ты в санчасти, я с тобой, всё хорошо. — А они не?… — дрогнувшим голосом спрашивает Минхо. — Нет, я успел. Минхо вжимается в него ещё сильнее, хотя казалось, что это невозможно. — Спасибо! — он трётся щекой о плечо Хёнджина, но потом резко выпрямляться. — Но мне всё равно теперь очень хочется помыться. — Ванная там, — машет на дверь Хёнджин, но потом бросает взгляд на тумбочку. — Нет, погоди. На тумбочке стоит бутылка воды, лежат несколько таблеток в стаканчике и записка: «Тут обезболивающее, антигистаминное и так по мелочи, пусть выпьет всё. Доктор Ву». — Давай, пей, — Хёнджин протягивает воду и таблетки. Минхо послушно всё выпивает и исчезает за дверью. Хёнджин листает TikTok, когда дверь внезапно открывается, и появляется Минхо. Мозг Хёнджина запускает аварийную сигнализацию, потому что на парне только штаны. Всё, что Хёнджин успел себе надумать, оказалось неправдой, тело Минхо было даже лучше. Он скользит взглядом по выступающим ключичным костям, накачанной груди, не очень сухому, но крепкому животу и пропускает, что Минхо ему говорит. В его голове не просто обезьянка бьёт в тарелки, там выступает целый обезьяний ансамбль ударных инструментов. — Что? — Хёнджин нечеловеческим усилием возвращает себя в реальность. — Мои глаза здесь! — улыбается Минхо, показывая пальцами себе на лицо. — Я говорю, тело пока не очень слушается, не поможешь? Хёнджин мысленно молится обезьяньим богам, чтобы его подданные вновь не начали свой концерт. Но тут Минхо поворачивается. И Хёнджин, скользя взглядом по накачанной спине, понимает, что никакие боги его уже не пощадили. Он заходит в ванную, догоняя Минхо, и прижимается к его спине, целуя в плечо. — Эй, про душ я совершенно серьёзно. Знаешь, мытьё, гигиена, — смеётся Минхо. От него пахнет зубной пастой и он выглядит так по-другому — будто они и правда познакомились в очереди в супермаркете. — Погоди, мне надо тоже воспользоваться зубной пастой, — Хёнджин подходит к раковине, выдавливает пасту на палец и потом полощет рот, пока ладони Минхо хозяйничают на его животе и проникают под футболку. — А как же гигиена? — Ну, ты же не в футболке в душ собрался, — лукаво улыбается Минхо и тянет подол футболки вверх. Хёнджин одним движением срывает её и поворачивается к Минхо, впиваясь губами в его губы. Этот поцелуй, наконец, не через решётку, не при всех. Он прикусывает нижнюю губу Минхо, и тут же вновь обнимает её губами. Руки скользят по его спине, пока ладони Минхо сосредоточились на исследовании груди Хёнджина. — Что ж, — разрывает поцелуй Минхо. — В отзывах к этому заведению надо указать, что принимать душ с одним раздетым мужчиной тут гораздо веселее, чем с двумя раздетыми мужчинами. Кто бы мог подумать? — он возмущённо округляет глаза. Хёнджин не может не смеяться. Но также он не может не видеть: настоящий Минхо, Минхо вне тюремных стен вот такой. Он ещё красивее, ещё соблазнительнее, он лукаво улыбается, он смешно шутит, он сводит с ума. Ночью Хёнджину казалось, что он всё понял о любви, что он не может влюбиться ещё сильнее. Он мог. Минхо стянул с себя штаны и шагнул под льющуюся воду. Хёнджина не надо было приглашать дважды, его уже вообще не надо было приглашать. Он снова впился поцелуем в шею Минхо, тот в ответ рвано простонал, заглушая опять было разбушевавшийся обезьяний оркестр. «Что же он делает со мной», — задаётся вопросом Хёнджин, но риторическим. Минхо не может не чувствовать бедром, что именно он делает с Хёнджином. Минхо берёт с полки шампунь, но Хёнджин перехватывает флакон. Он взбивает ладонями кремообразную жидкость в пену и аккуратно втирает в корни волос парня. Тот откидывается на грудь Хёнджина. — Мой парикмахер меня убьёт. Обычные шампуни быстрее вымывают цвет, — вздыхает Минхо. — А ты вот из этих, значит, — тянет Хёнджин. — Гей? — хихикает Минхо. — Пожалуй, есть некоторая вероятность, но вопрос нуждается в доисследовании. Ай! Хёнджин извиняется, целуя плечо, которое укусил. — Нет, человек с миллионом банок в ванной. — И ничего не миллион. Просто не что попало, — мурлычет Минхо, пока Хёнджин смывает с него шампунь. Прикосновения Хёнджина становятся такими, что ими никого не отмыть. Сделать грязнее — если не тело, ты мысли — вот это запросто. Пальцы одной руки исследуют грудь, другой — спускаются к животу. И он жалеет, что у него только две руки. Держать раздетого Минхо в руках ощущается, как выйти на заре босиком по росе, как увидеть лунное затмение, как наблюдать одновременно три молнии в небе. Но только если в руках при этом раздетый Минхо, иначе кому сдались эти молнии. Хёнджин двигается чуть в сторону, потому что хочет видеть лицо Минхо в следующее мгновение. Он опускает руку ниже, обхватывая член, и не разочаровывается, видя, как на секунду дергаются брови, как расслабляется челюсть, как округляется губы, чтобы издать стон. Какой же громкий! Парень начинает двигать рукой быстрее и чувствует, как небольшая ладошка проскальзывает между их телами и сжимает его член. Движения хаотичные, а хватка недостаточно сильная — Минхо не врал, когда говорил, что тело слушается его недостаточно. Но Хёнджину всего 23, головка его члена трётся о поясницу парня, горячего как ядро Земли, поэтому ему достаточно. Прикусывая плечо Минхо, он кончает. А через несколько движений к нему присоединяется и сам Минхо. Хёнджин прижимает парня к себе, тяжело дыша. Он думает одну мысль, пока смывает с их тел остатки спермы, пока они вытираются одним полотенцем, пока, наспех одевшись, бежит к себе в комнату за штанами и футболкой для Минхо, потому что не может допустить, чтобы тот опять надел пижаму заключённого, испачканную каплями крови и чужими прикосновениями… — Давай уйдём отсюда, — говорит он, пока Минхо одевается. — По условиям контракта, мы можем уйти в любой момент. Минхо натягивает футболку и поворачивается к Хёнджину. Одежда парня ему немного велика, но у Хёнджина вновь дыхание перехватывает от того, какой он другой в обычной одежде. Безмятежный котёнок, который смотрит на него сейчас серьёзными глазами. — Мы не можем. Деньги выплатят только тем, кто останется до завершения эксперимента. — У тебя неприятности? Почему тебе так нужны эти деньги? Минхо качает головой. — Неприятности не у меня. Есть небольшой кошачий приют, который должны в течение месяца закрыть, потому что у владелицы нет денег, чтобы обустроить его под требования муниципалитета. — Этих денег хватит, чтобы спасти приют? — Нет, — снова качает головой Минхо. — Но этих денег хватит, чтобы отправить кошек в другие приюты за пределами Сеула. У нас есть договорённости. Но у нас нет денег. Хёнджин подходит ближе и обнимает Минхо. — Малыш, сегодня наша смена. Но завтра опять придут Ким и Чон. — Или эксперимент прекратят. Или мне опять повезёт. Хёнджин морщится — у любого везения есть предел. — Хорошо, давай посмотрим, как пройдёт ещё один день. Мне надо переодеться в форму, а потом я приду за тобой. — Я не буду переодеваться, — поднимает на него глаза Минхо. — Униформа грязная. — И не нужно, тебе очень идёт моя одежда, — Хёнджин целует Минхо в нос и выходит. *** Хёнджин приводит Минхо в блок к полудню, сталкиваясь с Феликсом, который явно только пришёл. На посту никого нет, и это тревожит. — А эти два долбоёба где? Странно, — озвучивает общую мысль Феликс. — А Минхо почему здесь и в твоей одежде? — Всё потом, — бросает Хёнджин и ведёт Минхо к камере. — Эй, с тобой всё в порядке? — кричит Чонин. — Да, если здесь можно быть в порядке, отвечает Минхо. Они доходят до камеры парня. Хёнджин целует его в щёку и открывает перед ним дверь. — Прости. — Ты не виноват, я сам решил сюда вернуться. Хёнджин возвращается к Феликсу. Заполняя документы, он вкратце пересказывает события вчерашнего вечера. — Вот уёбки! — восклицает Феликс. И Хёнджин с ним полностью согласен. Разносчик приходит с едой, но в этот раз не возвращается на кухню, а ждёт, пока «заключённые» поедят. Видимо, очень не терпится поделиться новостями. — Слышали, что произошло в первом блоке? — Нет, а что там? — Там вчера был бунт! — Правда? — спрашивает Хёнджин и нащупывает телефон в кармане, чтобы нажать кнопку «запись». — Да! — охотно кивает разносчик. — Там же не как у вас, там тоже 12 камер, но каждая — на четыре человека. Ну, вы знаете, наверное. И они совершенно дикие, надзирателям приходилось их постоянно наказывать. Карцер вообще не пустовал. Об одного даже дубинку сломали. — Из-за чего? — спокойно интересуется Хёнджин. — Да какая разница! Преступники они и есть преступники. Им почаще надо задавать трёпку. — Вы в курсе, что здесь не преступники? — Феликс уже менее спокоен. — А кто? — искренне удивляется разносчик. — А, эксперимент этот. Ну, за решётку просто так не сажают, заслужили значит. — И что с бунтом, — возвращает разговор в нужное русло Хёнджин. — Вчера надзиратели хотели проучить одного детину. Но он оказался сильный, скотина, успел вырубить двух охранников и забрать ключи. Пока остальные двое бежали, он открыл ещё пару камер, ну и всё. Заперли их всех в одну клетку. Вот если бы оружие у наших ребят было, они бы смогли защититься… — А потом? — Потом пришёл доктор этот… — Ву? — Нет, главный тут, доктор Чхве Джонхун… Он что-то этим уродам долго объяснял. В общем, сегодня мы их кормим, как и вас, хотя стоило бы их вообще без еды оставить. — А наших почему как обычно? — Так они никого не избивали, — удивляется разносчик и спохватывается. — Так, мне пора тарелки собирать. Он уходит, и Хёнджин идёт в туалет, по пути набирая номер. Трубку, к счастью, берут быстро. — Ты где пропадаешь, болван? Ужин пропустил! — слышится на том конце провода злой женский голос. — Прости, дорогая кузина, — ангельским голосом отвечает Хёнджин. — Но мне нужна твоя помощь. Прямо сейчас. — Я не буду прикрывать тебя перед тётушкой! — Нет, не это. Тебе от этой помощи тоже будет плюс. Он говорит с Юри около получаса и пересылает запись разговора с разносчиком. А потом идёт на своё привычное место — к камере Минхо. *** В начале десятого телефон Хёнджина звонит. Юри. Хёнджин быстро извиняется перед Минхо и бежит через весь блок, чтобы закрыться в туалете. — Ну? — Что, ну! Поменяли статью на первой полосе в завтрашнем утреннем выпуске. Этот ваш доктор Чхве — вообще мутный типок. Думаю, мы под него ещё покопаем. — Место же ты не называла? Не будет здесь с утра толпы репортёров? — Ну я же не дура, Хван Хёнджин, я знаю, как работаю медиа, — возмутилась Юри. — Но если вас решат перевезти или убить, мы тут будем бессильны. — Блядь! Об этом я не подумал. — Прекрати выражаться при своей маленькой нежной кузине. — Сама сначала прекрати ругаться как сантехник! — Мне можно, у меня профдеформация. — Спасибо, Юри! Хёнджин завершает звонок и возвращается в блок. Он сделал что мог.