Лживые намерения

Проснулся Готье совершенно невыспавшимся. Это не было чем-то удивительным, только в этот раз причиной стала не очередная интересная книга, а мысли. Мысли заставляли Хитклифа ворочаться полночи, не давая заснуть. И мысли эти были о странном новеньком и, как ни странно… о Скэриэле. После урока истории, на который учитель, между прочим, сильно опоздал и даже не был в курсе появления нового ученика, Готье подошел к Лоу, чтобы узнать причину его смены настроения и связь с новичком, с которым, как понял Готье, Скэриэл был знаком. И ладно бы они были просто знакомыми: встретились во дворе, знали друг друга с детства или ещё откуда-то. Скэриэл бы тогда рассказал эту душещипательную историю во всех деталях, как он любил. Однако, как только Готье произнес имя «Джером», Скэр взглянул на него с такой яростью, что тот сразу замолчал, не закончив вопрос. Скэриэл был тихим весь день, а Джером… Что Джером? Игнорировал всех, даже не смотрел никому в глаза, натянув капюшон. На одном из уроков его вызвали — он молча решил задание и снова уставился в пол. Парень был, по мнению Готье, странным, но кто он такой, чтобы кого-то осуждать? Готье хотел снова завести разговор об этом со Скэриэлом, но тот проигнорировал вопрос, а на уроке передал записку: «Забей, просто настроение плохое. Я этого чувака впервые вижу» Хитклиф не поверил, но решил больше не спрашивать. После школы Скэриэл ушёл, даже не попрощавшись, с задумчивым выражением лица. Готье не стал его останавливать, поэтому просто направился к машине и, погружённый в раздумья, даже не поздоровался с водителем — Кевином. А придя домой целый день лежал в кровати и размышлял. *** В дверь постучала Лора — новенькая, совсем юная горничная. Готье, собравшись с мыслями, разрешил ей войти. — Господин Готье, — робко сказала она, неспешно заходя. — Завтрак будет через пятнадцать минут, не опаздывайте. Он кивнул, но ничего не ответил, ещё не до конца проснувшись. Лора, кивнув в ответ, быстро удалилась. За завтраком Готье сидел с Гедеоном. Габриэла ещё спала — у неё было выступление в обед, поэтому в школу она не пошла. Отец уехал на работу час назад, и за столом остались только они вдвоем, молча доедая свои блюда. Обычно Гедеон к этому времени уже уезжал в университет на своей машине, но сегодня, по непонятной для Готье причине, всё ещё был дома. Готье при брате боялся лишний раз вздохнуть, ел тихо, стараясь не греметь приборами и поскорее закончить трапезу. Закончив с омлетом, он уже хотел встать, как услышал тихий, слегка хриплый от нечастой речи голос брата: — Постой, — сказал Гедеон. У Готье случилась мини-истерика — он замер в ступоре, боясь повернуться. Брат редко к нему обращался и причины были обычно не самые приятные, поэтому Готье страшно было даже подумать, чего тот хочет. Набрав в грудь побольше воздуха, Хитклиф-младший всё же выдавил: — Что такое? — После школы я тебя заберу, — приказным голосом сказал Гедеон. — Передай это Кевину. Хочу отвезти тебя кое-куда. Сердце Готье замерло. Он даже не хотел знать, зачем брату это понадобилось, но спрашивать не решился — лишь быстро кивнул и пошёл обуваться. Помимо мыслей о Скэриэле и Джероме, добавились тревоги о брате. Казалось, голова вот-вот лопнет. Кевин, заметив его состояние, тихо включил песню какой-то группы, давая ему отвлечься. Школа встретила его тусклой атмосферой и желанием поскорее сбежать. Хитклифф любил учиться — многие предметы ему нравились, он искренне хотел достичь уровня, достаточного для поступления в Университет «Святых и Великих». Но иногда само здание школы так угнетало, что хотелось выть. Зайдя в класс, Готье убедился, что одноклассники разделяют его настроение. Близнецы Брум лежали на партах, будто вот-вот заснут; Леон Кагер, обычно улыбчивый, был хмур, а на его лице ярко выделялись синяки; Скэриэл сидел с нечитаемым выражением лица, так глубоко задумавшись, что даже не заметил прихода друга. Батлер, как и вчера, был угрюм и смотрел куда угодно, только не на одноклассников. Готье так и не разглядел его лицо, поэтому махнул рукой и сел за свою парту, поздоровавшись со Скэриэлом. Тот, казалось, не услышал, но через пять секунд поднял глаза и кивнул. «Надо с ним поговорить», — подумал Готье. Но сейчас его мысли крутились вокруг другого. Вместо литературы, которую он, между прочим, любил, Готье тревожился из-за предстоящего разговора с братом. Он перебирал самые невероятные версии: вдруг Гедеону надоело его существование и он решил «избавиться» от надоедливого брата? Или, может, задумал «братский вечер» с приставкой и сплетнями? Хотя это теория казалась менее правдоподобной и больше верилось в убийство. Однако когда учитель спросил его об авторе какой-то цитаты, Готье не сразу сообразил ответ. Поэтому решив больше не распыляться, он сосредоточился на учёбе. Со Скэриэлом они всё же поговорили. После биологии они отправились в столовую. Едва сев, Готье уже хотел спросить, всё ли в порядке у Лоу, но тот опередил его: — Не хочешь сегодня погулять? — спросил он, слегка тараторя. Готье обрадовался инициативе друга, но тут же вспомнил о встрече с братом. Скэриэл, заметив резкую смену настроения, наклонил голову в немом вопросе. — Я бы с радостью, но сегодня никак, — уныло ответил Готье. — Почему? — в голосе Скэриэла прозвучала грусть. Готье быстро, во всех подробностях, рассказал о своём утре и переживаниях насчёт внезапного внимания брата. Скэриэл знал о непростых отношениях между ними, поэтому его глаза округлялись все больше по мере рассказа. — Вот дела, — протянул он. — И что, думаешь, Гедеону от тебя нужно? Неужели правда решил избавиться? Готье вздрогнул. — Если честно, я и сам об этом думал. Надеюсь, до такого не дойдёт. Скэриэл фыркнул: — Да ладно, всё будет нормально. Только потом расскажешь, ок? — Без проблем. А погуляем мы завтра, хорошо? Скэриэл кивнул, и они, доев, побрели обратно в класс. «Кажется, всё налаживается», — подумал Готье. Скэриэл пришёл в себя, и хоть загадка с Джеромом не давала покоя, Готье решил не давить. Если Скэр не хочет говорить — он не будет настаивать. Осталось разобраться, что нужно брату, — и жизнь вернётся в привычное русло. Остаток дня прошёл спокойно, если не считать приставаний Клива к Леону с тупыми шутками про ориентацию из-за занятий балетом. И… новенького. Джером впервые за два дня подал голос, когда на уроке у него, кажется, что-то случилось. Он спросил у учительницы разрешения выйти и стремительно исчез. Голос у него был красивым… Хотя, господи, его это совсем не волновало. Готье посмотрел ему вслед и заметил, что тот до конца урока так и не вернулся.